Стоимость и капитал

Автор: Джон Р. Хикс 30 Июня 2009, 03:47

Отвергая примитивный эмпиризм, Хикс справедливо указывает на необходимость реалистичных предположений, на важность использования такой системы абстрактных категорий, которая более или менее адекватно отражала бы структуру реального процесса. Однако на протяжении всей книги ощущается стремление автора отделить рассматриваемые теоретические схемы от прямого «соприкосновения» с конкретной действительностью. Даже те «слабые» соотношения, которые экономической теории дается отыскать, вообще не могут быть, по его словам, подтверждены или опровергнуты путем сопоставления их с реальными фактами; в результате теоретические рассуждения оказываются как бы замкнутыми на себя.

Разумеется, абстрактные схемы экономической теории лишь в редких случаях поддаются такой проверке, которая предполагает непосредственное сопоставление этих схем с теми или иными эмпирическими фактами. Диалектическое соотношение, в котором практика выступает в качестве решающего критерия истинности той или иной теоретической концепции, неизбежно носит сложный, опосредованный характер. Однако отрицание связи между теорией и практикой, отрицание всякой возможности верификации в экономической науке в конечном счете неизбежно порождает множество произвольных теоретических суждений. В таком случае просто исчезают какие-либо объективные основания для выбора между альтернативными теоретическими концепциями.

Рассматривая различные формы причинности в хозяйственных операциях, автор высказывает ряд содержательных замечаний по поводу некоторых расхожих конструкций современной западной экономической теории. Многие из этих конструкций (в том числе некоторые схемы самого Хикса) основаны на отношениях статической причинности, поэтому они непригодны для исследования долгосрочных тенденций в движении изучаемых переменных (ведь такие тенденции не могут быть выявлены путем механического объединения точек, характеризующих отдельные случаи статического равновесия).

 

  Экономическая теория Дж. Р. Хикса

 

Предисловие

План работы. Введение, имеющее два аспекта: 1) введение в теорию стоимости, предполагающую изучение взаимосвязей между рынками и их взаимозависимость; 2) введение в экономическую динамику - теорию капитала и процента, представляющую собой исследование экономической системы как процесса, протекающего во времени

Часть I. Теория субъективной стоимости

Глава I. Полезность и предпочтение

1. Теория полезности Маршалла. Парето и кривые безразличия. 3, 4. Ординалистский характер полезности. 5. Потребность в теории, последовательно основанной на понятии ординалистской полезности. 6. Предельная норма замещения. 7. Убывание предельной нормы замещения. 8. Логические основания дедуктивной экономической теории. 9. Обобщение случая со многими товарами

Глава II. Закон потребительского спроса

1. Выведение закона Маршаллом. 2. Последствия измене­ний в уровне дохода. 3. Последствия изменений в уров­ не цен. Эффект дохода и эффект замещения. 4. Развитие понятия «товар». 5. Рыночный спрос. 6. Случай Гиффена. 7. Кривые предложения

Примечание к главе II. Потребительский излишек

Глава III. Дополняемость

1. Определение Эджуорта-Парето. 2. Пересмотренное определение. 3, 4, 5. Влияние изменений в уровне одной цены на план расходов. 6. Спрос на группу товаров

Часть II. Общее равновесие

Глава IV. Общее равновесие обмена.

1. Границы применения последующего анализа. 2. Тео­рия обмена в ее «вальрасовском» виде. 3. Определимость равновесия обмена. 4. Причины, объясняющие явную бесплодность системы Вальраса.

Глава V. Функционирование системы общего равновесия.

1. Законы обмена и условия стабильности. 2. Стабиль­ность простого обмена. 3. Стабильность множественного обмена. Совершенная и несовершенная стабильность. 4,5. Условия стабильности при множественном обмене. 6. функционирование системы множественного обмена. 7. Эластичность предложения и спроса (при условии, что допускаются всякого рода вторичные воздействия).

Глава VI. Равновесие фирмы.

1. Сходство теории субъективной ценности и теории фирмы. 2. Условия равновесия: простой случай. 3. За труднение, связанное с возрастанием доходности. 4. Его преодоление посредством рассмотрения несовершенной конкуренции. 5. Множество факторов и множество про­дуктов.

Глава VII. Дополняемость и заменяемость в сфере про­изводства.

1. Влияние изменения цен на равновесие фирмы. 2. За­меняемость производственных факторов. 3. Дополняе­мость производственных факторов. 4. Соотношение меж­ду фактором и продуктом. Регрессия. 5. Преобладание отношений дополняемости среди факторов и среди про­дуктов. 6. Общий случай.

Глава VIII. Общее равновесие производства.

1. Синтез статической теории равновесия. 2. Возмож­ность определить расширенную систему равновесия. 3. Стабильность системы и функционирование системы. 5, 6, 7. Несколько примеров, характеризующих метод об­щего равновесия

Примечание к главе VIII. Сложившиеся, или жест­кие, цены.

Часть III. Основания динамической экономической теории

Глава IX. Метод исследования.

1. Статика и динамика. 2, 3. Традиционные подходы: 1) стационарное состояние; 2) короткие и долгие перио­ды Маршалла. 4. Приложение метода Маршалла. Фунда­ментальные положения общей теории динамики: 1) не­деля, 2) план, 3) ожидание. 5. Сохранение основных по­ложений статического анализа.

Примечание к главе IX. Формирование цен.

1. Теория формирования цен Маршалла для условий временного равновесия. 2. Обобщение результатов необ­ходимого для нас анализа Маршалла.

Глава Х. Равновесие и неравновесие.

1, 2. Два подхода к равновесию. Экономическая система всегда находится в состоянии равновесия; она всегда с течением времени выходит из состояния равновесия. 3. Причины неравновесия. 4. Торговля с поставкой в бу­дущем как способ устранения некоторых причин нерав­новесия. Ее ограничения. 5. Некоторые примеры систем. «Экономика Настоящего» и «Экономика Будущего»

Глава ХI. Процент

1. Товарная норма процента и денежная норма процен­та. 2. Система процентных ставок. 3. Краткосрочные и долгосрочные ставки. 4. Рынок долгосрочных ставок как рынок, на котором заключаются срочные сделки по ссу­дам на короткие сроки. 5. Следующие модели: «Экономи­ка Настоящего с краткосрочным кредитованием» и «Эко­номика Настоящего с долгосрочным кредитованием». 6. Рынок краткосрочных сделок как рынок, на котором заключаются срочные сделки по долгосрочным ссудам.

Глава ХII. Определение нормы процента

1. Недавняя дискуссия. 2. Некоторые начальные затруд­нения. 3. Определение нормы процента для условий, от­ражаемых различными нашими моделями. 5. Традицион­ная дихотомия между «реальным» и «денежным» нап­равлениями в экономической теории. 6. Подход г-на Кейнса.

Глава ХIII. Процент и деньги.

1. Деньги как разновидность ценных бумаг, 2. Заменяе­мость между деньгами и векселями. 3. Заменяемость между деньгами и долгосрочными ценными бумагами. 4, 5. Цепочка заменителей.

Глава ХIV. Доход.

1. Не поддающаяся разрешению проблема, связанная с понятием «доход». 2. Доход с практической точки зрения. 3, 4, 5. Последовательные аппроксимации понятия «идеальный доход». 6. Его крайняя запутанность. 7. Доход ex ante a ex post. 8. Оценки общественного дохода. Их истинный смысл.

Примечание к главе XIV.

А. Сбережение и инвестирование. Различное понимание их равенства и несовпадения. Б. Процент и расчет вели­ чины дохода. 1. Процент и обесценение. 2. Средний период потока стоимостей. 3. Средний период как мера crescendo или diminuendo потока.

Часть IV. Функционирование динамической системы

Глава ХV. Планирование производства

1. О задачах исследования в части IV. 2. Теория капита­ла австрийской школы. 3. План производства. 4. Что мак­симизирует предприниматель? 5. Равновесие плана. 6. Стабильность плана. Вновь рассматриваются условия возрастающей доходности. 7. Средний период плана

Глава ХVI. Цены и производственный план

1. Общее с проблемами, которые рассматривались в гла­ве VII. 2. Приспособленные для анализа правила стати­ки. 3. Влияние текущих цен на ценовые ожидания. 4. Короткие и долгие периоды. 5, 6. Заменяемость и дополняемость во времени. 7. Лаг, связанный с осуществлением затрат

Глава ХVII. Процент и производственный план

1. Причины, объясняющие, почему изменения процента исследовать труднее, чем изменения цен. 2. Отдельные изменения в уровне процента. 3. Общие изменения в уровне процента; характерный для плана «перегиб». 4. Средний период как показатель такого движения плана. 5. Падение ставки процента увеличивает средний период. 6. Ошибка Бем-Баверка. 7. Важность движения процента

Глава ХVIII. Расходование и кредитование

1. План потребления. 2. Уязвимость концепции и способы ее смягчить. 2. Равновесие плана потребления. 3. Эф­фект дохода в динамической теории. 4, 5. Последствия изменений 1) цены, 2) процента. 6. Два вида эффекта дохода.

Глава ХIX. Спрос на деньги

1. Деньги как потребительское благо длительного поль­зования. 2. Деньги как ценные бумаги. 3. Спрос на день­ги в стационарных условиях. 4. Спрос на деньги со сто­роны фирмы .

Глава ХX. Временное равновесие системы в целом. I. Его несовершенная стабильность

1. Сфера применения теории временного равновесия. 2. Еще раз о понятии несовершенной стабильности. 3. Когда ожидания неэластичны, стабильность поддер­живается благодаря замещению во времени. 4. Крити­ческий случай, когда замещение во времени становится невозможным. Викселль и «кумулятивный процесс».. 5. Общее доказательство возможности несовершенной стабильности системы для критического случая. 6. До­казательство г-на Кейнса.

Глава ХXI. Временное равновесие системы в целом. II. Возможные стабилизаторы

1. Есть угроза, что наша модель будет свидетельствовать о более значительной нестабильности, чем наблюдается в действительности, поэтому необходимо искать возмож­ные стабилизаторы. 2. Процент как стабилизатор. 3. Долгосрочные и краткосрочные ставки процента. 4. Заключенные в прошлом контракты как дестабилизаторы. 6. Жесткость цен. 7. Особая важность вопроса о «жесткой» заработной плате. 8. Почему заработная пла­та должна быть жесткой? 9. Значение нормальной цены 1) как причины жесткости цен, 2) как непосредственно­го стабилизатора.

Глава ХXII. Временное равновесие системы в целом. III. Законы ее функционирования

1. Эффективность, связанная с накоплением запасов, осуществлением сбережений и инвестированием. 2, 3. Со­ответствующие последствия в условиях эластичных це­повых ожиданий. 4, 5. Соответствующие последствия в условиях неэластичных ценовых ожиданий. 6. Соответ­ствующие последствия в условиях эластичных процент­ных ожиданий.

Глава ХXIII. Накопление капитала

1. Проблемы, выходящие за рамки теории временного равновесия. 2. Депрессивное воздействие на экономику накопления капитала. 3. Накопление капитала и распре­деление.

Примечание к главе XXIII. Доход в процессе накоп­ления капитала

Глава ХXIV. Заключение: торгово-промышленный цикл

1. Некоторые предварительные соображения. 2. Бум как процесс, охватываемый накоплением капитала. 3. Поче­му спад не ведет ко всеобщему потрясению. 4. Изобре­тения и нововведения. 5. Постоянно существующие проблемы

Математические приложения

1. Вводный раздел. 2. Основное математическое утверж­дение

Приложение к главе I. 3. Равновесие потребителя. 4. Условия стабильности. 5. Ординалистский характер полезности

Приложение к главам II и III. 6. Влияние увеличения дохода на спрос. 7. Последствия изменения цены при постоянном уровне дохода. 8. Свой­ства члена, соответствующего эффекту замещения. 9. До­полняемость. 10. Спрос на группу благ. 11. Предложение товаров. 12. Рыночный спрос

Приложение к главе IV . 13. Равновесие обмена

Приложение к главе V. 14, 15. Стабильность равновесия обмена. 16, 17. Пос­ледствия расширения спроса

Приложение к главе VI . 18. Равновесие фирмы. Условия равновесия.

Приложение к главе VII. 19. Равновесие фирмы. Воздействие на него изменения цены. 20. Тенденция к преобладанию отношений допол­няемости между факторами

Приложение к главе VIII. 21. Общее равновесие производства. 22. Стабильность общего равновесия

Приложение к главе XV . 23. Определение плана производства

Приложение к главе XVII. 24. Воздействие процента на план производства. 25. Сред ний период плана

 

Экономическая теория Дж. Р. Хикса

Р.М. Энтов

Джон Ричард Хикс принадлежит к числу наиболее известных и влиятельных представителей современной буржуазной политической экономии. Во многих работах западных авторов его характеризуют как одного из самых выдающихся экономистов-теоретиков нашего века [См., например: М. В1aug. Great Economists since Keynes. An Introduction to the Lives and Works of One Hundred Modern Economists. Sussex, 1985, p. 91.]. Перу Дж. Хикса принадлежит более 20 книг и несколько десятков статей, причем в центре исследования чаще всего оказывались важные проблемы политической экономии - теория стоимости, спроса и цены; заработной платы, капитала и прибыли, хозяйственного роста, промышленного цикла, инфляции и т. д. Наибольшую известность автору принесла неоднократно переиздававшаяся книга «Стоимость и капитал», снискавшая в западной литературе репутацию «классической работы».

Эволюция теории Дж. Хикса

Джон Р. Хикс родился в небольшом английском городке Лимингтон в 1904 г. Получил образование в Оксфордском университете; его «наставником» был известный деятель фабианского движения Дж. Коул (1889-1959), который незадолго до этого окончил тот же университет. С 1926 г. Хикс преподавал в Лондонской школе экономики. В 1928-1931 гг. он опубликовал в журнале Экономика ряд статей, посвященных условиям формирования заработной платы в строительстве (материалы подготовленной диссертации), теоретическим концепциям, в которых существование капиталистической прибыли выводится из неопределенности, характеризующей операции предпринимателя и др.

«Теория заработной платы». В 1932 г. была опубликована первая книга Хикса «Теория заработной платы». Уже в этой работе 28-летний английский экономист продемонстрировал свой интерес к самым общим теоретическим проблемам, и прежде всего к теории стоимости. Книга открывается фразой: «Теория определения заработной платы в условиях свободного рынка - это просто частный случай общей теории стоимости» [J. Hicks. The Theory of Wages. New York, 1963, p. 1. ]. Концепция, связывающая размеры заработной платы с величиной предельного продукта труда рабочего, к моменту выхода книги Хикса имела уже почти полувековую историю (автор прямо ссылается на «Распределение богатства» Дж. Б. Кларка и «Принципы политической экономии» А. Маршалла [Критический анализ теории предельной производительности содержится в кн.: В. Афанасьев. Этапы развития буржуазной политической экономии (очерк теории). М., 1985. ]). Однако к этому времени в центр обсуждения выдвинулся ряд вопросов, связанных с особенностями функционирования рынков при подрыве условий так называемой совершенной конкуренции.

В чем же проявляются нарушения конкурентного механизма на рынке труда? Как известно, к началу нашего столетия в ключевых отраслях экономики развитых капиталистических стран утвердилось господство монополий. Однако Хикс - в полном соответствии с традициями буржуазной политической экономии, - по существу, уклоняется от рассмотрения роли капиталистической монополии и, в частности, монополистических соглашений между предпринимателями, соглашений, обнаруживающихся на рынке рабочей силы [Пытаясь как-то оправдать явную односторонность своего анализа, Хикс ссылается, в частности, на то, что большая часть сведений об объединениях предпринимателей хранится в секрете, тогда как действия профсоюзов всегда «на виду» (см.: J. Hicks. The Theory of Wages, p. 166-167). Подобное соображение, разумеется, никак не может использоваться в качестве серьезного довода, позволяющего исключить из теоретического анализа объединенные действия предпринимателей, и сам автор в одном-двух случаях ссылается на получившие широкую известность случаи локаутов, Тем не менее в ходе последующих рассуждений неизменно предполагается, что капиталистические предприниматели своими действиями не могут оказывать какого-либо влияния на рыночный уровень заработной платы (выражаясь словами Хикса, при покупке факторов производства фирма всегда выступает как pricetaker- см.: J. H i с k s. The Theory of Wages, p. 332).

После второй мировой войны в статье «Экономические основы политики заработной платы» Хикс упоминает о необходимости учитывать монополистическую роль ассоциации предпринимателей на рынке рабочей силы; однако в теоретической модели монополии отсутствует устойчивое равновесие. И автор опять отвергает эту идею, ссылаясь на сей раз на ограниченные возможности теории монополии. «Чистая теория монополии, - утверждает он, - может лишь в очень ограниченных масштабах использоваться для того, чтобы объяснить поведение предпринимателей на тех рынках, на которых они продают свою продукцию; еще менее вероятно, что такая теория окажется сколько-нибудь уместной при анализе поведения участников, выступающих - с той или другой стороны- на рынке рабочей силы» (J. Hicks. Economic Foundations of Wage Policy. - Economic Journal, September 1955).]. Единственным фактором, нарушающим свободное взаимодействие рыночных сил, в книге «Теория заработной платы» оказывается деятельность профессиональных союзов рабочих и служащих. Объединение трудящихся и развитие профсоюзного движения вызвало к жизни, по утверждению Хикса, такие силы, которые эффективно противостоят попыткам предпринимателей снизить заработную плату; более того, эти силы могут обеспечивать повышение доходов рабочих сверх «равновесного» уровня.

Считая обычные маржиналистские схемы распределения доходов недостаточными, Хикс дополняет их «теорией промышленного конфликта». Единственной нерыночной силой, воздействующей в этих теоретических моделях на движение заработной платы, оказываются действия профсоюзов. Характерна сама постановка проблемы: «В какой мере давление профсоюзов может заставить предпринимателей платить более высокую заработную плату или предоставить своим рабочим и служащим другие, более благоприятные условия труда, чем те, которые имели бы место при отсутствии профсоюзов?» [ J. Hiсks. The Theory of Wages, p. 352.]

Основное орудие давления на предпринимателей, которое, по утверждению английского экономиста, используют профсоюзы, - это угроза забастовки. Рассматривая вопрос о возможности повышения заработной платы, предприниматель сравнивает дополнительные издержки, связанные с повышением зарплаты, и убытки, которые должна принести забастовка в том случае, если он откажется пойти навстречу требованиям рабочих. К числу параметров, играющих особенно важную роль в развитии «промышленного конфликта», относится вероятная продолжительность забастовки [Хиксианская модель определения заработной платы, в которой ставки оплаты определяются пересечением «кривой уступок» предпринимателей и «кривой сопротивления» профсоюзов, до настоящего времени широко используется в западных учебных пособиях (см., например: R. Byrns, G. Stone. Economics. 2-nd ed. Glenview (111.), 1984, p. 703-704).].

Содержание книги «Теория заработной платы» может свидетельствовать (иногда прямо, а чаще - косвенно) о том глубоком впечатлении, которое произвела на ее автора всеобщая забастовка английских рабочих 1926 г. Многие суждения о стачечной борьбе, которые высказаны в этой книге, продиктованы острым сознанием опасности, грозящей всей капиталистической системе хозяйственных отношений. В проектах смягчения классового конфликта наглядно проявляется связь сформировавшегося монополистического капитализма с оппортунизмом - связь, которая, как показал В. И. Ленин, «сказалась раньше всех и ярче всех в Англии благодаря тому, что некоторые империалистические черты развития наблюдались здесь гораздо раньше, чем в других странах» [В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 27, с. 423-424. ].

В соответствии с идеями «гильдейского социализма» Хикс полагает, что профсоюзы могут осуществлять важные социальные функции в тех случаях, когда им удается поддерживать «мир в промышленности», причем развиваемая им концепция промышленного конфликта может способствовать теоретическому осмыслению подобной «миротворческой» роли. Ведь если можно примерно оценить наперед убытки, которые должна принести предпринимателям и рабочим предстоящая забастовка, рассуждает автор, обе стороны могут окончить дело миром, сговорившись между собой. Решающую роль при этом, разумеется, должно играть подчинение реформистской линии профсоюзного руководства интересам капиталистов. «Чем тесней контакты между профсоюзными руководителями и предпринимателями, - пишет Хикс, - тем в большей степени профсоюзные руководители из агитаторов превращаются в коммерческого посредника» [J. Нiсks. The Theory of Wages, p. 147.]. Что же, яснее не скажешь!

Приемы заведомого преувеличения, всяческого выпячивания роли профсоюзов в апологетических целях не новы, они нередко встречались в буржуазной и реформистской литературе прошлого столетия. В своей работе «Брентано contra Маркс» Ф. Энгельс отмечал, что пропасть между наемными рабочими и капиталистами становится все глубже и шире по мере того, как современная крупная промышленность овладевает всеми отраслями производства. «Но так как г-н Брентано хочет сделать наемного раба довольным наемным рабом, ему приходится колоссально преувеличивать благоприятное влияние охраны труда, сопротивления профессиональных союзов, крохоборческого социального законодательства и т. д.; а так как мы имеем возможность противопоставить этим преувеличениям простые факты, то он гневается» [К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, с. 100. ].

К моменту выхода в свет издания «Теории заработной платы» «простые факты» реальной действительности самым наглядным образом входили в конфликт с апологетическими схемами. Достаточно вспомнить о том, что в результате развертывания самою глубокого в истории капитализма экономического кризиса безработица достигла невиданных масштабов; пользуясь этим, капиталистические предприниматели повсеместно прибегали к снижению ставок заработной платы и усилению эксплуатации тех трудящихся, которым удалось сохранить работу. В подобной обстановке автор, разумеется, не мог обойти вопрос о причинах существования безработицы и о том влиянии, которое она оказывает на движение заработной платы.

Впоследствии Хикс с удовлетворением отмечал, что анализ проблемы безработицы в первом издании его «Теории заработной платы» был намного содержательней, чем в вышедшей четырьмя годами позже «Общей теории занятости, процента и денег» Кейнса [См.: J. Н i с k s. The Theory of Wages, p. 318.]. Действительно, в первой из этих книг можно найти более обстоятельное описание причин существования различных групп безработных. Как по методологии, так и по общей направленности этот анализ мало отличается от теоретической характеристики безработицы, содержавшейся в работах экономистов кембриджской школы (Ф. Эджуорта, А. Пигу и др.) и Кейнса. Буржуазных экономистов этого направления объединял - и до настоящего времени продолжает объединять - тезис о том, что важнейшим фактором существования постоянной безработицы неизменно оказывается нежелание самих трудящихся работать (или их неумение, недостаточная энергичность и т. п.). В «Теории заработной платы» встречаются отдельные «зарисовки с натуры», свидетельствующие, например, о резких колебаниях занятости в ряде отраслей [Так, в третьей главе книги отмечается, что в капиталистической экономике существуют довольно обширные секторы, предъявляющие крайне нерегулярный спрос на рабочую силу; рабочие и служащие, занятые в таких отраслях, особенно часто оказываются за воротами предприятий. В тех случаях, когда удается найти более надежную работу в других секторах экономики, эти люди вынуждены соглашаться на самые невыгодные для них условия оплаты.] , и все же основная линия теоретического анализа, по существу, игнорирует тенденции развития капиталистического производства, законы капиталистического накопления.

Основную часть нерассасывающейся армии безработных составляют, по утверждению Хикса, те рабочие, результаты труда которых оказываются недостаточными для того, чтобы претендовать на получение «стандартной» заработной платы. Некоторым людям «исключительно трудно приспособиться к требованиям промышленной системы» [J. Hiсks. The Theory of Wages, p. 44.] , другие слишком инертны и не обнаруживают готовности к переезду, когда меняется размещение промышленности, и т. п. И хотя в «Теории заработной платы» можно найти краткие упоминания о возможных изменениях спроса на рабочую силу - прежде всего сезонных колебаниях (!),-его теоретическая конструкция оказывается совершенно непригодной для объяснения скачкообразного увеличения числа рабочих и служащих, лишившихся заработка, и существования массовой застойной безработицы на протяжении 30-х годов. Исходя из приводившейся выше аргументации, оставалось, по-видимому, только предположить внезапное распространение некой загадочной эпидемии, связанной с массовым нежеланием работать, исчезновением производственной квалификации, навыков к труду и т. п. Чудовищные лишения, которые испытывали в то время миллионы безработных в различных капиталистических странах, еще наглядней выявляли всю нелепость подобных субъективистских концепций, авторы которых пытались взвалить вину за безработицу на трудящихся [Во втором издании «Теории заработной платы» Хикс должен был признать обнаружившийся к концу кризиса 1929-1933 гг. разительный контраст между содержавшимися в книге построениями и реальной действительностью; впрочем, он связывал этот конфликт лишь с неудачным выбором времени издания. На протяжении всего двадцатого столетия, писал Хикс, невозможно было выбрать худший год для публикации, - «год, когда теория, которую я развивал в своей работе, оказалась бы более неуместной» (J. Hicks. The Theory of Wages, p. 305).].

В первом издании «Теории заработной платы» можно встретить ряд аналитических приемов, которые в последующий период, по существу, стали общепринятыми в западной экономической литературе. Так, рассматривая изменения в распределении доходов, Хикс связывает их с процессами замещения между трудом и капиталом и высказывает соображения относительно возможной эластичности такого замещения. Характеристики эластичности замещения между трудом и капиталом сегодня используются в теории производственных функций, они играют существенную роль в современных буржуазных теориях распределения доходов. Широкое распространение получило хиксианское определение «нейтральности» технических нововведений (характеристика таких нововведений, осуществление которых не меняет пропорций распределения продукта между факторами производства).

В действительности, однако, по мысли автора «Теории заработной платы», технический прогресс чаще всего не носит нейтрального характера. Факты капиталистической действительности могут свидетельствовать о том, что при выборе новой техники предприниматели во многих случаях предпочитают именно те виды оборудования, которые позволяют сильней всего уменьшить спрос на рабочую силу и тем самым не только сократить часть наемного персонала, но и оказать серьезное давление на зарплату тех рабочих, которым еще удалось сохранить свое место. С момента появления фабричной системы машина, как показал К. Маркс, преднамеренно используется капиталом как враждебная рабочему сила. Переход к более широкому использованию машин и превращение части рабочего населения в относительно избыточное - таков метод, каким капитал быстрее или медленнее реагирует на повышение заработной платы [См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 16, с. 152-153.].

Указанная тенденция получила отражение - в совершенно искаженном виде - в концепции «индуцированных нововведений». Повышение заработной платы (исходный пункт большинства теоретических рассуждений Хикса!) должно, по его словам, приводить в движение «индуцированные нововведения» - такие нововведения, которые обеспечивают более активное замещение труда капиталом. В последующем развитии буржуазной теории, однако, вопрос об экономических и социальных последствиях трудосберегающего технического прогресса, по существу, «потонул» в нескончаемых спорах о том, насколько правомерно рассматривать результаты таких нововведений как замещение в рамках той же агрегатной производственной функции (или же имеет место смещения кривой, переход к иным параметрам производственной функции) .

Теоретические построения Хикса оказали заметное влияние и на последующее развитие неоклассических концепций безработицы. В своих первых статьях и в книге «Теория заработной платы» он пытался выделить в общей массе безработных различные компоненты: ту ее часть, которая входит в активное предложение рабочей силы и оказывает непосредственное воздействие на движение рыночных ставок заработной платы, и ту часть, которая хотя и лишена работы, но, по его утверждению, играет на рынках труда «пассивную» роль. Рассуждения подобного рода впоследствии получили дальнейшее развитие в теории так называемой естественной нормы безработицы [Критический анализ современных буржуазных теорий безработицы содержится в книгах: «Социальная болезнь «номер один». Как с ней бороться?». М., 1985; «Критика буржуазных теорий ГМК. Проблемы "смешанной экономики"». М., 1984, гл. 12.].

После выхода в свет «Теории заработной платы» Хикс опубликовал ряд статей в ведущих теоретических журналах; две из них - «Еще раз о теории стоимости», вышедшая в журнале Экономика в феврале 1934 г., и «Кейнс и "классики''», вышедшая в журнале ''Эконометрика'' в апреле 1937 г., - будут упоминаться в последующем изложении. В 1939 г. была издана главная его работа, посвященная теории стоимости, - «Стоимость и капитал» (вышедшая за два года до этого в Париже книга Хикса «Математическая теория стоимости» в несколько переработанном виде была включена в математическое приложение к работе «Стоимость и капитал»).

Стоимость и капитал. 20-30-е годы нашего столетия в английской политической экономии обычно считаются «годами высокой теории» - периодом, который характеризуется «необычайной концентрацией интеллектуальных усилий и появлением множества новых теоретических концепций» [G. Shackle. The Years of High Theory. Invention and Tradition in Economic Thought. 1926-1939. Cambridge, 1967, p. 5. ]. Именно в это время вышли в свет «Трактат о деньгах» (1930) и «Общая теория занятости, процента и денег» (1936) Дж. М. Кейнса, «Экономическая теория несовершенной конкуренции» (1933) Дж. Робинсон, «Торговый цикл» (1936) В. Харрода, «Торговля и кредит» (1928) Р. Хоутри, «Деньги» (1922) и «Банковская политика и уровень цен» (1926) Д. Робертсона, получившие впоследствии широкую известность работы Дж. Мида, Л. Роббинса и Дж. Шэкла. Но и в ряду этих работ книга Хикса «Стоимость и капитал» выделялась широтой и последовательностью теоретического анализа. П. Самуэльсон в своей книге «Основания экономического анализа» писал, что работа Хикса «Стоимость и капитал» займет свое место в истории экономической мысли рядом с классическими работами Курно, Вальраса, Парето и Маршалла [См.: Р. Samuelson. Foundations of Economic Analysis. New York, 1976, p. 141. ].

В последующие годы за книгой «Стоимость и капитал» прочно утвердилась репутация «классического труда». Она переиздавалась в Англии, была переведена на другие языки. В 1972 г. Хиксу была присуждена (совместно с известным американским экономистом К. Эрроу) Нобелевская премия по экономике «за разработку теории общего равновесия и экономики благосостояния»; а такая характеристика, по мнению самого Хикса, относится к книге «Стоимость и капитал» (1939) и к работам, написанным между 1939 и 1946 годами, - работам, наметившим основные линии той концепции, которую впоследствии стали называть «новой экономикой благосостояния»[J. Hicks. Wealth and Welfare. Collected Essays on Economic Theory, vol. I. Southampton, 1981, p. 11. ]. Выделяя заслуги Хикса в этой области, А. Линдбек, возглавляющий в настоящее время комитет по Нобелевским премиям по экономике, отмечал в качестве важнейшей научной заслуги Хикса разработку микроэкономических основ теории общего равновесия [См.: A. Lindbeck. The Prize in Economic Science in Memory of Alfred Nobel. - Journal of Economic Literature, March 1985,].

Теоретические проблемы, излагаемые в книге «Стоимость и капитал», более подробно рассматриваются в последующих разделах. Здесь же ограничимся лишь некоторыми самыми общими характеристиками.

В книге «Стоимость и капитал» впервые после Маршалла предпринята попытка систематического анализа основ неоклассической теории. В книге содержатся многочисленные ссылки на «Принципы политической экономии» [Содержание книги «Стоимость и капитал» свидетельствует о том, что ее автор постоянно ориентировался не только на основные положения «Принципов политической экономии» Маршалла, но и на предлагаемую в этой работе логику исследования. И все же Хикс избирает иную последовательность анализа и изложения полученных результатов (в предисловии он объясняет это стремлением сосредоточить внимание на новых теоретических проблемах). ], и все же свою главную задачу Хикс видел не просто в упорядочении и систематизации положений, высказывавшихся самим Маршаллом и его последователями. Автор книги «Стоимость и капитал» стремится выйти за пределы традиционных схем [Один из комментаторов, Д. Хелм, отмечал парадоксальную на первый взгляд ситуацию, когда выясняется, что Кейнс, выступавший в роли «еретика», на самом деле в большей мере ориентировался на теорию Маршалла, чем Хикс, претендовавший на роль бесспорного продолжателя неоклассических традиций (см.: D Helm Introduction. - The Economics of John Hicks. Oxford, 1984, p. 4).], предлагая при этом несколько иную трактовку ряда исходных постулатов неоклассической теории. Постановка некоторых новых проблем в этой книге определялась и тем, что анализ Хикса в гораздо большей степени, чем у Маршалла и его последователей, нацелен на рассмотрение хозяйственных связей в системе общего равновесия.

Основное место в книге «Стоимость и капитал» занимают вопросы микроэкономической теории. Анализ носит подчеркнуто индивидуалистический характер. Хикс тщательно избегает всяких обобщений, не опирающихся на анализ операций отдельных участников хозяйственного процесса (вроде провозглашенного Кейнсом тезиса об убывающей предельной склонности к потреблению) [Характерно, что и в последние годы Хикс неоднократно отмечал глубокую пропасть между исследованиями разных уровней в современной академической теории, отсутствие сколько-нибудь прочных микроэкономических оснований, на которые мог бы опереться макроэкономический анализ (см., например: J. Hicks. Causality in Economics. Oxford, 1979).]. Во всех теоретических моделях предполагается, что 1) потребитель поступает таким образом, чтобы обеспечить наибольшие значения своей целевой функции (функции ординалистской полезности), 2) предприниматель максимизирует величину получаемой прибыли. «Стоимость и капитал» - одна из первых работ, в которых нашли последовательное воплощение максимизационные принципы, лежащие в основе современной неоклассической теории [Этим принципам и их «универсальной» роли посвятил свое выступление по случаю вручения Нобелевской премии по экономике П. Самуэльсон (см. Р. Samuelson. Maximum Principles in Analitical Economics.-P. Samuelson. Collected Scientific Papers, vol. III. Cambridge (Mass.), 1972).].

Вместе с тем было бы, по-видимому, неправильным и переоценивать новаторство Хикса, приписывать ему сколько-нибудь решительный пересмотр основополагающих суждений ортодоксальной неоклассической теории. Прежде всего заметим, что многие положения Хикса служат просто развитием и конкретизацией идей Парето, Эджуорта и Викселля. Во введении к первому изданию книги автор отмечал, что ряд высказываемых в ней идей был подготовлен дискуссиями в Лондонской школе экономики в первой половине 30-х гг.; в это время Хикс участвовал в работе семинара («кружка») Л. Роббинса, в который входили также Н. Калдор, Дж. Шэкл, Р. Аллен, А. Лернер и другие известные экономисты. Особенно важно подчеркнуть следующий момент: предпринятая Хиксом «чистка» в сфере теории субъективной полезности носила, как будет показано ниже, весьма ограниченный, во многих случаях чисто поверхностный и непоследовательный характер.

В годы второй мировой войны Дж. Хикс в соавторстве со своей женой Урсулой Хикс и английским экономистом Л. Ростэсом издал книгу «Обложение военного богатства» (1941), а затем - вновь в соавторстве с У. Хикс - работы «Критерии расходов местных органов власти» (1943) и «Бремя налогов, взимаемых в Великобритании местными органами власти» (1945). В них рассматривались наиболее острые вопросы функционирования местных бюджетов Англии в условиях военной экономики.

В 1942 г. Дж. Хикс опубликовал книгу «Общественный строй: введение в экономическую теорию». Эту работу вряд ли можно отнести к числу серьезных монографических исследований. Книга «Общественный строй...» представляла собой попытку систематического изложения в популярной форме, основных идей «ортодоксальной» экономической науки. Бросалось в глаза не столь привычное построение книги: автор выступал против традиционного разделения вводных курсов на сугубо теоретические и прикладные. Изложение самих общих понятий (разделение труда, теория стоимости, концепция «национального капитала» и др.) чередовалось с рассмотрением ряда конкретных экономических и статистических вопросов (характеристика важнейших демографических показателей, методы измерения основного капитала, элементы теории индексов и т. п.).

После выхода в свет книги «Стоимость и капитал» имя Хикса стало пользоваться широкой известностью, и новая работа английского экономиста вскоре стала одним из популярных учебных пособий в английских и американских университетах. К концу 60-х-началу 70-х годов (когда ее потеснили более современные элементарные курсы) книга «Общественный строй...» выдержала четыре издания. В 1945 г. А. Харт издал в США книгу Хикса, «адаптированную» применительно к характеристикам американской экономики.

«Вклад в теорию торгового цикла». Кризис 1948- 1949 гг. опроверг утверждения ряда буржуазных авторов о том, что капиталистическое хозяйство, ступившее в годы второй мировой войны на путь «управляемого развития», сможет избавиться от кризисов и в послевоенные годы [В краткой главе о торговом цикле, содержащейся в книге «Стоимость и капитал», Хикс также писал о том, что равномерное движение технических нововведений могло бы избавить капиталистическую экономику от заметных колебаний, однако он оговаривался, что подобное предположение носит самый общий характер и основывается на весьма зыбких допущениях.]. В опубликованной в 1950 г. монографии «Вклад в теорию торгового цикла» Хикс с самого начала исходит из положения о том, что развитие капиталистической экономики на протяжении последних полутора столетий характеризовалось - ив последующий период, по-видимому, будет характеризоваться - циклическими колебаниями.

Автор ссылается на разработку элементов теории цикла рядом западных экономистов (Дж. М. Кейнс, Р. Фриш и др.), но ни один из них, по мнению Хикса, не смог развить «синтезирующей», общей теоретической концепции. Важное достоинство концепции, развитой в книге «Вклад в теорию торгового цикла», ее автор видит прежде всего в том, что она опирается на четко сформулированные принципы экономической динамики: в книге используется теоретическая модель хозяйственного роста, предложенная Р. Харродом. Особенности циклического движения в этой концепции, по существу, сводятся к отклонениям от трендовой траектории расширения производства.

Рассматривая стандартную модель взаимодействия мультипликатора и акселератора, предложенную П. Самуэльсоном в 1939 г., Хикс отмечает необходимость ее существенной модификации. Некоторые его соображения носят, скорей, «технический» характер[Так, Хикс отмечает, что стандартная модель взаимодействия мультипликатора и акселератора не учитывала асимметричность отношений складывающихся между изменениями производства и капиталовложений: расширение производства способствует росту инвестиций, тогда как сокращение производства не означает дезинвестирования. Указанное обстоятельство может увеличить продолжительность (а при определенных условиях - и глубину) циклического падения производства-соображение, явно навеянное опытом кризиса 1929-1933 гг. ], однако принципиально важным ему представляется введение в теоретические схемы объективных ограничений, на которые неизбежно наталкивается процесс расширения производства. В условиях динамичной экономики, разумеется, и сами ограничения претерпевают существенные изменения (следуя терминологии автора, растет высота самого «потолка»), и все же спрос на соответствующие факторы производства в ходе циклического подъема расширяется значительно быстрей, чем их предложение. Нетрудно видеть, что подобная трактовка процессов хозяйственного роста в иррациональной форме отражает некоторые острые проблемы развития английской экономики в условиях второй мировой войны, а также в первые послевоенные годы [В книге «Стоимость и капитал» Хикс выделял два возможных «пути» завершения циклического подъема: переход к денежно-кредитным рестрикциям и исчерпание условий дальнейшего расширения производства (последний вариант не сводился просто к нехватке производственных ресурсов, а связывался прежде всего с завершением основной части ранее намеченных инвестиционных проектов). В новой работе кредитно-финансовые аспекты циклического развития как бы отодвигались на второй план; вся энергия подъема приписывалась «взрывному характеру» инвестиций, а последующее циклическое сокращение производства - физической ограниченности производственных ресурсов. Резкое сокращение кредита могло лишь способствовать циклическому падению хозяйственной активности.

В 70-х годах, однако, растущее влияние монетаристской концепции отражалось, в частности, в том, что некоторые экономисты занялись такой модификацией модели Хикса, которая учитывала бы воздействие денежно-кредитной политики (см., например: D. Lаidlеr. Simultaneous Fluctuations in Prices and Output: a Business Cycle Approach. - Economica, February 1973). Да и сам Хикс, вернувшись через два с половиной десятилетия к той же проблеме, отмечал необходимость более полного учета роли денежных факторов при изучении механизма экономического цикла (см.: J. Hicks. Real and Monetary Factors in Economic Fluctuations.- Scottish Journal of Political Economy, November, 1974).].

В рамках указанных предположении Хикс конструирует теоретическую схему цикла, выделяя следующие четыре фазы: 1) подъем, на протяжении которого производство расширяется от низшей равновесной точки (достигнутой в фазе депрессии) до столкновения с «потолком» ограничений; 2) предельный бум (Full Boom), когда производство движется вдоль ограничивающей траектории; 3) падение производства (автор тщательно избегает понятия «циклический кризис», используя термин «кризис» лишь для характеристики сильных потрясений в кредитно-денежной сфере); 4) после того как продолжительное падение производства достигло низшей точки, наступает фаза депрессии, когда наконец устанавливается равновесие экономических сил. Таким образом, уже в самой характеристике фаз цикла проявляются теоретическая узость концепции, трактовка цикла как некой совокупности отклонений от равновесной траектории: лишь пребывание в фазе депрессии могло бы обеспечить экономике достаточную устойчивость [«С того момента как начинается фаза депрессии, система приходит в равновесное состояние; такое равновесие устойчиво, и простые изменения психологической атмосферы не могут вызвать отклонение от этого равновесия. Для того чтобы сместить экономику вверх от равновесной точки, требуется что-либо более существенное; в противном случае оживление может дожидаться назначенного часа» (J. Hicks. A Contribution to the Theory of the Trade Cycle. Oxford, 1950, p. 120). ].

Распространение концепции Самуэльсона - Хикса знаменовало углублявшийся кризис психологической теории цикла, занимавшей важное место в работах представителей кембриджской школы (прежде всего в работе «Промышленные колебания» А. Пигу). Стремясь как-то ограничить полумистическую роль настроений, неуловимых оттенков предпринимательской психологии, эти авторы выдвинули в центр анализа некоторые вполне «осязаемые», лежащие на поверхности технические изменения (нововведения) и складывающиеся технико-экономические соотношения [В книге «Стоимость и капитал» еще можно было проследить известное влияние психологической теории цикла Пигу. Рассматривая границы циклического подъема, Хикс видел одну из возможных причин развертывания кризиса в том, что сама продолжительность периода, на протяжении которого производство расширялось, обусловливает смену оптимистических настроений предпринимателей пессимистическими. Особенно большую роль в смене ожиданий играет, по мнению автора, следующее обстоятельство: в ряде важных секторов экономики рыночный спрос обычно расширяется значительно медленней, чем предполагалось, что вызывает «разочарование» со стороны предпринимателей (см. гл. XXIV).

В книге, посвященной теории цикла, более четко сформулировано желание автора отмежеваться от подобных произвольных построений и чисто субъективных трактовок. «Мы показываем, - пишет Хикс через 11 лет после выхода в свет книги «Стоимость и капитал»,-что сам цикл, который представляет собой в нашей трактовке периодические колебания производства, может получить объяснение в простых реакциях предпринимателей и потребителей; эти реакции не носят чисто психологического характера в каком-то мистическом смысле, они основаны на необходимых с технической точки зрения соотношениях, которые складываются в экономике, использующей капитал» (J. Hicks. A Contribution of Trade Cycle, p. 117).].

Такой поворот в развитии теории цикла должен был, по замыслу сторонников новых концепций, свидетельствовать. о большей реалистичности их подхода. На практике, однако, с самого начала выявилась внутренняя ограниченность. подобного метода. И дело даже не столько в пресловутых ссылках Хикса на исчерпание ресурсов рабочей силы к концу подъема как на важнейший фактор, обусловливающий последующее циклическое падение производства, хотя при существовании не рассасывающейся ни при какой конъюнктуре армии безработных - армии, которая на протяжении последних десятилетий постепенно расширялась, - подобные ссылки выглядят не менее загадочно, чем апеллирование к некой искони присущей человеческой психологии смене волн оптимизма и пессимизма. Дело прежде всего в самой методологии анализа, отражающей фетишизацию капиталистических отношений. В свое время К. Маркс отмечал, что в условиях буржуазного строя капитал все больше и больше приобретает вещный облик, все больше из отношения превращается в вещь, - «в вещь, обладающую фиктивной жизнью и самостоятельностью, вступающую в отношение с самой собой... Это есть форма его действительности, или, точнее, форма его действительного существования. И в этой именно форме он живет в сознании его носителей, капиталистов, отражается в их представлениях» [К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 507. ]. В центре внимания современных буржуазных экономистов оказываются не те коренные черты капиталистической системы, с которыми органично связано само существование циклических колебаний хозяйственной активности [В некоторых случаях Хикс пытается обнаружить симптомы цикла в голландской экономике XVI века (см.: J. Hicks. Economic 'Perspectives. Further Essays on Money and Growth. Oxford, 1977. p. 56).], а некоторые - подчас произвольно вырванные из общего контекста - технико-экономические соотношения, например сильно упрощенная в своем аналитическом виде зависимость между размерами капитала в товарной и производительной формах (модель акселератора), - зависимость, в которой, выражаясь словами К. Маркса, капитал-вещь обладает фиктивной жизнью и вступает в отношение с самой собой. Анализ тех или иных конкретных пропорций может оказаться плодотворным лишь в том случае, когда он сопровождается выявлением роли этих соотношений во всей системе воспроизводства общественного капитала, в механизме обострения его внутренних противоречий.

Нельзя не заметить, конечно, и встречающуюся в книге оговорку, выражающую сомнения самого автора в плодотворности использования такого понятия, как «потолок, связанный с достижением полной занятости». Однако эта оговорка по существу ничего не меняет. «И все же, - пишет далее Хикс, - предположение относительно существования жесткого барьера представляет собой удобное упрощение, которое послужит нашим целям до тех пор, пока мы не будем готовы заменить его чем-нибудь лучшим» [J. Hicks. A Contribution to the Theory on of the Trade Cycle, p. 96. ], и в последующем изложении развивает весьма примитивную концепцию «жесткого барьера». Поскольку же такие ограничения задаются в натуральной форме и оказывают непосредственное влияние на физический объем производства, тогда как базовая модель взаимодействия сформулирована в денежной форме, это неизбежно порождает дополнительные проблемы, с особой рельефностью выявляя недостаточную определенность теоретической модели, отсутствие в ней каких-либо характеристик циклического движения цен [Более подробный критический анализ моделей экономического цикла, разработанный Хиксом, содержится в кн.: С. Аукуционек. Современные буржуазные теории и модели цикла: критический анализ. М., 1984, с. 59-66.].

Более того, сами уравнения, приводимые в книге, в лучшем случае характеризовали лишь отдельные - не всегда самые важные, даже с точки зрения автора, - элементы циклического механизма. Возвращаясь к этим схемам почти через три десятилетия, Хикс отмечал, что в результате модификации предпосылок Харрода и Самуэльсона модель «меняет свой характер. Она перестает быть такой математической моделью, которая может быть разумно использована для формулирования гипотез в эконометрической форме» [J. Hicks. Economic Perspectives. Further Essays on Money and Growth. Oxford, 1977, p. 180.] . Книга Хикса - равно как и вышедшие в 50-х годах публикации Э. Лундберга, Дж. Дьюзенберри, Р. А. Гордона - знаменовала завершение важного этапа эволюции буржуазной теории цикла. Указанные авторы признавали неизбежность циклических колебаний хозяйственной активности и связывали эти колебания с взаимодействием ряда процессов, протекающих в «реальном секторе экономики» (изменения автономных и индуцированных инвестиций, движение спроса и предложения на рынках факторов производства и т. п.). Начиная с 60-х годов «реанимируются» и возрождаются на новой теоретической базе концепции, выводящие экономический цикл из неравномерно расширяющегося предложения денег и всевозможных просчетов денежно-кредитной политики (монетаристская трактовка цикла М. Фридмена, теория «равновесного цикла» Р. Лукаса и др.). Концепция Хикса оказалась как бы отодвинутой на задний план, и в современной западной литературе, посвященной теории экономического цикла, гораздо реже, чем прежде, можно встретить упоминание о книге «Вклад в теорию торгового цикла». В 50-60-х годах Хикс вновь возвращается к центральным, по его мнению, вопросам экономической теории - вопросам теории стоимости и к характеристике природы капитала. В 1956 г. он опубликовал работу «Пересмотр теории спроса» (второе издание-1959 г.), а в 1965 г. издал книгу «Капитал и экономический рост».

«Очерки о мировой экономике». В вышедших в свет в 1959 г. «Очерках о мировой экономике» собран ряд опубликованных ранее в английских журналах статей (очерков). Рассматривая проблемы развития международных экономических отношений в 40-50-х годах, автор в качестве долгосрочной цели выдвигает постепенный отказ от нагромождения в торговле многочисленных протекционистских барьеров. Хикс стремится к тому, чтобы вновь придать академическую респектабельность некогда столь популярному среди английских экономистов лозунгу свободной торговли. В ходе теоретического анализа он должен признать, однако, что традиционной трактовке указанной проблемы (в системе свободной торговли каждый участник максимизирует производство тех товаров, выпуск которых сопряжен с наименьшими сравнительными издержками) недостает убедительности. Представители кембриджской школы (А. Маршалл, А. Пигу) отмечали уже возможность несовпадения «видимых» частных издержек с совокупными общественными издержками на производство какого-либо товара. Приводя пример из области сельскохозяйственного производства, когда уровень частных издержек не отражает процессы истощения плодородных почв, Хикс признает, что в таких условиях интенсивное расширение вывоза сельскохозяйственных товаров на деле должно повлечь за собой усиление разрушительных процессов. Особенно существенными представляются соображения автора относительно неизбежного увеличения различий между «видимыми» и подлинными издержками в условиях «несовершенной конкуренции» и развития монополистических отношений.

Свои надежды на сохранение отношений свободной конкуренции и ограничение монополии автор связывает с поддержанием режима свободной торговли и увеличением степени «открытости» национальной экономики по отношению к мировому рынку. Между тем уже к началу нашего столетия выявилась полная иллюзорность подобных упований. В. И. Ленин показал, что первые шаги на пути создания монополистических объединений были раньше пройдены странами с высоким охранительным тарифом (Германия, США), но и «Англия с ее системой свободной торговли показала лишь немногим позже тот же основной факт: рождение монополий из концентрации производства» [В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 27, с. 421.]. Волна новых протекционистских ограничений, выражавшая подрыв отношений свободной конкуренции, в свою очередь способствовала дальнейшему укреплению позиций монополий, утвердившихся в ключевых отраслях капиталистической экономики. Косвенные признания этого можно найти и в книге Хикса: он отмечает, в частности, что рост ограничений в сфере импорта «сам по себе порождает некоторые тенденции, способствующие распространению комбинирования и картелизации защищаемой отрасли, а тем самым сильней ограничивает конкурентные отношения» [J. Hicks. Essays in World Economics. Oxford, 1959, p. 47. ].

В пользу свободной торговли Хикс высказывался еще в своих ранних публикациях, относящихся ко временам Великой депрессии. Через два десятилетия, к началу 60-х годов, многие из прежних высказываний выглядели, по словам английского экономиста, «так, как если бы они принадлежали другому миру». Серьезные потрясения системы международных экономических отношений между капиталистическими странами вызвали к жизни, как указывается в книге, серию следовавших друг за другом кризисов платежного баланса. Резкие изменения в соотношении сил, вызванные второй мировой войной, и трудности первых послевоенных лет порождали ряд дополнительных проблем. В качестве одного из главных средств стимулирования экспорта и ограничения импорта многие капиталистические страны стремились использовать обесценение своей валюты. При всей сдержанности и академичности изложения Хикс не может не отметить, что важным средством проталкивания американских товаров на рынки западноевропейских стран в такой ситуации оказывались и мероприятия, предусмотренные «планом Маршалла» [Ibid., p. 55. ].

Важное место в книге отведено анализу проблем неуклонного роста цен в послевоенной капиталистической экономике. Именно в этой работе, пожалуй, с наибольшей полнотой изложена теоретическая концепция современной инфляции Хикса. В одном из очерков («Нестабильность заработной платы») автор сравнивает между собой различные подходы к определению хозяйственной устойчивости. В экономике, характеризующейся постоянным повышением производительности труда, стабильность может связываться либо с неизменностью денежных доходов и параллельным снижением цен на товары и услуги («старая стабильность», по характеристике Хикса), либо ростом доходов [Сразу же заметим, что такое увеличение денежных доходов Хикс неизменно сводит к повышению заработной платы.] и сохранением неизменного уровня цен («новая стабильность»). Сопоставляя характеристики экономического развития в обоих случаях, он показывает, что равновесный уровень ссудного процента в условиях «новой стабильности» оказывается выше, чем при неуклонно снижающихся ценах. В этом автор видит одну из причин неэффективности денежно-кредитной политики - неэффективности, особенно наглядно выявившейся в 30-40-х годах нашего столетия. Наиболее сложные проблемы, по мнению автора, «новая стабильность» порождает в сфере движения заработной платы и покупательной способности денег.

При «старой стабильности» как уровень заработной планы, так и ее структура сравнительно вяло реагируют на небольшие изменения, происходящие на рынке рабочей силы: «Сложившиеся отношения между рабочими, а также между рабочими и предпринимателями, воплощенные в структуре заработной платы, стали общепринятыми, что в большой мере может объясняться, вероятно, устоявшимися привычками» [J. Hiсks. Essays in World Economics, p. 112. ]. В обстановке «новой стабильности» такой институциональный механизм, удерживающий заработную плату от чрезмерного роста, перестает функционировать. Повышение заработной платы, перехлестывающее «через край», становится источником непрекращающегося роста цен.

До тех пор пока существовал золотой стандарт, устойчивость доходов («старую стабильность») обеспечивали сами законы обращения полноценных денег. В новых условиях на смену золотому стандарту, по словам Хикса, приходит так называемый «трудовой стандарт». Это неизбежно должно повлечь за собой изменение механизма международных расчетов и обострение конфликтов между капиталистическими странами, обнаруживающихся в этой сфере. «Если золотой стандарт носил международный характер, - читаем мы в этой книге, - то трудовой стандарт ограничен национальными рамками» [Ibid., p. 89.].

Характеристика «трудового стандарта» и тезис о пресловутой спирали «заработная плата - цены» (неоднократно выдвигавшийся и до выхода в свет публикаций Хикса, но сформулированный последним в особенно категоричной форме) впоследствии получили чрезвычайно широкое распространение в буржуазной экономической литературе.

Концепция инфляции Хикса содержала ряд реалистичных наблюдений. Существенную роль при анализе послевоенного роста дороговизны жизни, безусловно, должен играть учет особенностей современного денежного обращения, связанных с крушением золотого стандарта. В этой концепции, по-видимому, значительно преувеличена степень «неподатливости» денежного обращения, та «жесткость», которая обнаруживалась в прежних условиях. Однако не вызывает сомнений, что в сегодняшней капиталистической экономике как масса циркулирующих денег, так и скорость их обращения могут в большей степени приспосабливаться к движению капиталистических доходов и цен и тем самым как бы «закреплять» их на новом уровне. Привлекает внимание и приводимая в книге характеристика того пагубного влияния, которое оказывает на капиталистический механизм международных расчетов неравномерный рост цен в различных странах.

Ложным оказывается, однако, центральный тезис всей теоретической конструкции, - тезис, выдвигающий в качестве главной и, по существу, единственной причины современной инфляции «чрезмерный» рост заработной платы. В приводимых схемах дальнейшее развитие получают многие соображения, содержавшиеся в «Теории заработной платы» и в книге о торговом цикле. Неравномерный рост производительности труда в различных отраслях и другие изменения в реальном секторе экономики, по утверждению автора, неизменно влекут за собой слишком большое повышение заработной платы: при этом во всех рассуждениях такого рода просто игнорируется движение других доходов, прежде всего дохода предпринимателей [Игнорируются и те объективные хозяйственные процессы, которые в условиях капиталистической экономики ограничивают возможный рост реальной заработной платы. Между тем сам Хикс немало писал о том, что, скажем, волна капиталовложений может повлечь за собой резкое повышение пен. В такой ситуации увеличиваются как цены, так и заработная плата в денежном выражении, но при этом заработная плата отстает от роста цен» (J. Hicks. Economic Perspectives. Further Essays on Money and Growth, p. 27).].

В «Очерках о мировой экономике», как и в предшествующих, работах Хикса, вообще не рассматриваются формы экономической реализации капиталистической монополии. «Ключевой участок всей экономики» -это рынок рабочей силы [См.: J. Hicks. Essays in World Economics, p. 137.] . и единственной силой, вызывающей отклонение доходов от равновесного уровня, оказывается выдвигающееся здесь (как и в моделях экономического цикла) на первый план исчерпание наличных резервов рабочей силы [Так, рассматривая особенности развития английской экономики в 50-х годах, автор утверждает, что после 1953 г. она функционировала «в непосредственной близости от предела возможного использования рабочей силы» (J. Hicks. Essays in World Economics, p. 136). ] и «давление» организованных рабочих, борющихся за повышение своей заработной платы. В логике подобных рассуждений отчетливо проявляется подлинная социальная направленность современных буржуазных концепций инфляции, всячески выгораживающих капиталистические монополии и буржуазное государство и стремящихся взвалить всю вину за инфляцию на рабочий класс.

Буржуазные концепции, связывающие инфляцию с «избыточным» ростом заработной платы, подверглись обстоятельному критическому анализу в работах советских экономистов [См., например: Критика современных буржуазных теорий финансов, денег и кредита. М., 1978, гл. VII; Критика современной буржуазной политэкономии. М., 1977, гл. III, и др. ]. Ограничимся здесь лишь ссылкой на то, что теоретические построения такого рода противоречат многочисленным фактам; они не подтверждаются, кстати сказать, даже теми данными, которые приведены в рассматриваемой книге. Так, на протяжении 1947-1952 гг., в период, когда инфляция в Англии развивалась наиболее быстрыми темпами (к 1952 г. розничные цены повысились по сравнению с 1946 г. в среднем на 43%), базовые ставки заработной платы в реальном выражении неуклонно снижались. Иными словами, «чрезмерное», по характеристике буржуазных экономистов, повышение денежных ставок не могло обеспечить рабочим даже сохранения прежнего уровня заработной платы; выраженный в фунтах стерлингов с постоянной покупательной способностью, он снизился к 1952 г. (1946 г.= 100) примерно на 6% [См.: J. H i с k s. Essays in World Economics, p. 142.]. Таким образом, в ходе послевоенной инфляции имело место такое перераспределение национального дохода и общественного богатства, которое наносило дополнительный материальный ущерб рабочим и служащим, основной массе трудящихся.

«Теория экономической истории». К числу проблем, привлекавших внимание Хикса, всегда относились проблемы хозяйственного развития в докапиталистическую эпоху. В 1969 г. он опубликовал книгу, посвященную «теории экономической истории». Пытаясь уточнить само понятие «теория истории», Хикс весьма скептически отзывается о всех замыслах создания некой грандиозной философии истории в духе О. Шпенглера или А. Тойнби. Он предлагает более конкретный и прагматичный подход: скорее, речь должна идти, по мнению Хикса, о том, чтобы шире использовать в историческом исследовании некоторые общие закономерности, которые сформулированы экономической теорией. Такой анализ ставит своей целью, как подчеркивает автор, не полное объяснение (описание) того или иного конкретного исторического события, а отыскивание общей тенденции, обнаруживающей себя в некоторой «статистической однородности» (statistical uniformity) [В качестве примера он приводит высказывания ряда западных историков, согласно которым среди факторов, вызвавших к жизни Французскую революцию XVIII в., важную роль играли личные особенности Людовика XVI, в частности, его апатия и нежелание управлять страной. Такой подход, как утверждает Хикс, по существу исключает саму возможность существования теории исторического процесса. Отвергая подобный подход, автор предлагает видеть во Французской революции «выражение общественных изменений - изменений, которые произошли бы во Франции и при лучшем монархе и которые в не столь явной форме протекали и в других странах» (J. Нiсks. A Theory of Economic History. Oxford, 1969, p. 4).].

Автор стремится преодолеть примитивную антиисторичную трактовку категорий капиталистического хозяйства столь часто встречающуюся в работах современных буржуазных экономистов. С явной иронией он пишет, например о тех авторах, которые просто не представляют никаких иных форм организации хозяйственного процесса, кроме рыночных (причем на рынках, по предположению этих экономистов, неизменно должны господствовать отношения более или менее «совершенной» конкуренции). Со времени А. Смита разделение труда на предприятии и в рамках всего общества традиционная западная теория связывает, как отмечает Хикс, лишь с развитием рыночных отношений. Все подобные догмы просто противоречат историческим фактам; указывая на это, автор ссылается на примеры разделения труда, существовавшего и в натуральных хозяйствах раннего средневековья. Остается лишь напомнить, что за сто с лишним лет до выхода в свет «Теории экономической истории» Хикса К. Маркс дал глубокую, подлинно научную характеристику соотношения между общественным разделением труда и развитием товарного производства. Общественное разделение труда, как показал К. Маркс, «составляет условие существования товарного производства, хотя товарное производство, наоборот, не является условием существования общественного разделения труда. В древнеиндийской общине труд общественно разделен, но продукты его не становятся товарами» [К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, с. 50-51. ].

Среди «нерыночных» хозяйств Хикс выделяет два основных типа: экономика, основанная на приказах, и экономика, основанная на обычае (хотя во многих исторических ситуациях можно было наблюдать одновременно элементы обоих указанных типов хозяйства). Довольно расплывчатую характеристику получает в книге феодальная экономика. Доминирующую роль при феодализме играет хозяйство, основанное на обычае, когда иерархия власти, в том числе экономической власти, опирается на сложившуюся, ставшую привычной структуру общественных отношений. По мнению автора, к феодальным относятся все те общественные системы, которые «не добились особого успеха в превращении армии в гражданское правительство» [J. Hiсks. A Theory of Economic History].

Если же такое превращение состоялось, тогда, по мнению автора, осуществляется переход к «бюрократическому обществу». В бюрократической экономике (например, в императорском Китае) особенно большую роль играли приказания, «команды», исходившие от верхних эшелонов власти, однако в ней складывались и хозяйственные отношения, основанные на обычае. Сосуществование обеих экономических систем - «командной» и основанной на обычае - характеризовалось текучестью, взаимными переходами: в условиях острого кризиса прежних форм хозяйственной жизни экономика чаще «смещалась» в направлении «командной» системы [В этом случае Хикс использует излюбленный прием А. Тойнби - ссылку на то, что общество столкнулось с очередным «вызовом», реагируя на него усилением бюрократической организаций. Критический анализ подобного подхода содержится в кн.: Ю. Семенов Социальная философия А. Тойнби: критический очерк. М., 1980.], тогда как в обычных («спокойных») условиях постепенно возрастала роль хозяйственных отношений, основанных на обычае.

Игнорирование во всех этих рассуждениях коренных характеристик того или иного способа производства (собственность на важнейшие условия производства, место различных классов в системе общественного производства и др.) неизбежно открывает дорогу недостаточно корректным с научной точки зрения классификациям и теоретическим конструкциям. Особенности развития феодального хозяйства, описанные в «Теории экономической истории», во многих случаях неправомерно распространяются, скажем, и на экономику Древней Греции: производство в рамках античного полиса в книге Хикса, по существу, отождествляется с производством, сосредоточенным в итальянских городах - Флоренции, Венеции, Генуе и др. на пороге «нового времени», и т. д.

Много места в книге отведено характеристике формировавшихся рыночных отношений, докапиталистического развития денег и кредита; однако подробный анализ этих вопросов вывел бы нас далеко за пределы основной темы. Отметим лишь, что центральную роль в генезисе капитализма, по мнению Хикса, играли процессы формирования такого человека, который во всех своих действиях руководствуется соображениями хозяйственной рациональности. В этих рассуждениях явно сказывается косвенное влияние идей М. Вебера и Р. Тони (идей, на которые Хикс прямо ссылается в других работах). Это сказалось, в частности, и на преувеличенной оценке масштабов и особенно значения торговых операций, осуществлявшихся в средневековом обществе. В рецензиях на книгу, написанных специалистами в области экономической истории, отмечались не только многочисленные «натяжки» и искажения исторической перспективы, но и связь этих искажений с общей концепцией Хикса, с гипертрофированной оценкой той роли, которую играла в докапиталистическую эпоху купеческая деятельность.

В заключении к книге «Теория экономической истории» Хикс отмечает всю серьезность хозяйственных проблем, с которыми сталкивается современный капитализм. Перечислив некоторые из этих проблем - инфляция, дефициты платежного баланса, расстройство внутреннего денежного обращения и кризис валютной системы, - он замечает: «Но это всего лишь симптомы, причина лежит глубже» [J. Hiсks. A Theory of Economic History, p. 166. ]. Всю вину за сложившуюся ситуацию автор вновь и вновь пытается возложить на трудящихся, на «непомерные притязания», которые они предъявляют частным предпринимателям и государству. А заодно в книге обличается «слабость» правительств в развитых капиталистических странах, поскольку они неспособны, по утверждению Хикса, эффективно противостоять требованиям об увеличении социальных ассигнований. Остается лишь заметить, что именно такие рассуждения и легли в основу развернувшегося в последующий период поворота к неоконсерватизму и наступлению на социальные программы в буржуазной экономической (равно как и политической) теории.

«Экономические перспективы...». В изданной в 1977 г. книге «Экономические перспективы. Новые очерки о деньгах и хозяйственном росте» собран ряд очерков, как бы примыкающих к предшествующим работам Хикса. Один из очерков - «Индустриализм» - перекликается с заключительными главами работы «Теория экономической истории». Перечисляя в этом очерке проявления «слоновьей болезни», которую приносит с собой крупная машинная индустрия, автор называет капиталистическую монополию и прямо пишет о монопольном сосредоточении хозяйственной мощи у небольшого числа крупнейших корпораций. Он скептически относится к попыткам ограничить частную монополию: в таких случаях обычно прибегают к огосударствлению корпораций или правительственному контролю над их деятельностью, «но горький опыт научил нас тому, что подобные меры представляют собой не более чем попытку поверхностного решения проблемы, они не затрагивают самой проблемы экономической мощи», - отмечает Хикс [J. Hicks. Economic Perspectives. Further Essays on Money and Growth, p. 37. Подлинный источник концентрации экономической мощи-концентрации, которая, как отмечалось в одной из работ Хикса, «представляет собой главную угрозу свободе в западных государствах», - он видел не в закономерностях экономического развития, а в особенностях современной производственной технологии (см.: J. Hicks, A. Manifesto. - Wealth and Welfare. Collected Essays on Economic Theory, vol. 1. Southampton, 1981, p. 139).].

Сразу же вслед за этим появляются пространные рассуждения о том, что развитие капиталистической промышленности сопровождалось ростом тред-юнионизма, все более широким распространением притязаний рабочих и «чрезмерным» ростом реальной заработной платы [Заслуживает внимания и следующий нюанс: в отличие от статьи о неустойчивости заработной платы, опубликованной в 1956 г., (см.: J. Hicks. Essays in World Economics, p. 105-120), в очерке об индустриализме автор стремится вывести инфляцию из замедления процессов экономического роста и протеста рабочих против недостаточного повышения реальных доходов (см.: J. Hicks. Economic Perspectives. Further Essays on Money and Growth, p. 34-35). В такой модификации схемы инфляции отчетливо обнаруживались как нарастание хозяйственных трудностей в рамках всей капиталистической экономики в 70-х годах, так и специфические симптомы упоминаемой Хиксом «английской болезни». ]. Что же касается капиталистической монополии, то она просто исчезает из рассматриваемого далее перечня экономических и политических сил, оказывающих влияние на движение реальных доходов.

На протяжении 70-х годов в капиталистических странах значительно ускорился рост цен. Инфляция, которая превратилась в «проблему № I», стала предметом активных теоретических дискуссий. Хикс отмечает и тенденцию к одновременному росту цен и безработицы. «Это новое явление», - читаем мы в книге [См.: J. Hicks. Economic Perspectives. Further Essays on Money and Growth, p. 46. ]. Излагая теорию денег, автор уделяет много внимания изменениям в механизме внутренних и международных денежных расчетов, происшедшим в 70-х годах, и особенно воздействию этих изменений на движение цен. Центральное место в книге «Экономические перспективы...» отведено очерку «Опыт развития денежной сферы и теория денег». В этом очерке отмечаются все более серьезные «перебои» в функционировании валютной системы. Систему денежных отношений, основанную на Бреттон-Вудском соглашении, было бы неправильно, по мнению Хикса, считать золотым стандартом. Связь денежного обращения с металлической базой была резко ослаблена уже в 30-х годах. «Долларовый стандарт», воплощенный в Бреттон-Вудской системе, «знаменовал важный шаг в продвижении к чисто кредитной экономике» [Ibid., p. 88.], причем американский доллар служил как бы осью всей кредитной системы.

В новых условиях предложение денег уже не регулировалось, как полагает автор, «естественными» хозяйственными силами. В обстановке длительного роста цен рыночные процентные ставки неизбежно оказывались ниже равновесного уровня [В книге используется теоретическая схема известного шведского экономиста К. Викселля, развитая им в книге «Ссудный процент и цены». В соответствии с этой схемой предполагается, что решающую роль в движении свободных денежных ресурсов играют колебания рыночного процента вокруг «естественного» уровня (см.: К. Wicksell. Interest and Prices. London, 1936). ]. Между тем в «кредитной экономике» движение процента оказывает влияние не только на спрос и предложение ссудного капитала, но и на масштабы денежного обращения. Если рыночный процент отклоняется вниз от равновесного уровня, это влечет за собой кумулятивное расширение кредитных операций, увеличение массы обращающихся платежных средств, что в свою очередь способствует дальнейшему развитию инфляции.

Другой причиной повышения цен в 50-60-х годах служила, по мнению Хикса, сама неравномерность в движении производительности труда в рамках мировой капиталистической экономики. В книге используется элементарная схема: предполагается, что те страны, в которых производительность труда быстро увеличивалась, - например, Япония, ФРГ и др. - получали возможность значительно расширить свой экспорт в остальные государства. В условиях поддержания фиксированных валютных паритетов и все большей неуравновешенности платежных балансов это неизбежно должно было, как показывает автор, повлечь за собой дополнительный рост цен в обеих группах капиталистических стран.

Привлекает внимание также следующее обстоятельство. Перечисляя основные факторы неуклонного роста цен, Хикс упоминает и свою излюбленную концепцию инфляционных ожиданий и стачечной борьбы рабочего класса (как факторов «независимого» роста заработной платы); однако в новых условиях автор должен был существенно модифицировать прежнюю концепцию инфляционного процесса. Впервые, пожалуй, он более или менее четко формулирует и некоторые возражения против концепции, выводившей рост дороговизны лишь из действия новых политических сил, прежде всего из борьбы организованного в профсоюзы рабочего класса за повышение своей зарплаты [Более подробно эти возражения изложены Хиксом в статье: J. Hicks. What is Wrong with Monetarism?- Lloyds Bank Review. October 1975.] (хотя, как будет отмечено ниже, и новая трактовка инфляции Хиксом несет явный отпечаток влияния этой концепции). Теперь он полагает, что в 50-60-х годах, в период господства Бреттон-Вудской системы, «независимое» повышение заработной платы не могло считаться важной причиной инфляции в рамках всей мировой капиталистической экономики, хотя оно могло, по словам Хикса, играть важную роль в росте дороговизны в отдельных странах (имеется в виду, разумеется, прежде всего Англия).

Девальвация фунта стерлингов в 1967 г. обозначила, как отмечается в книге, первую трещину в Бреттон-Вудской валютной системе, а последовавший затем массовый отход от политики поддержания фиксированных валютных паритетов и отказ центрального банка и правительства США от размена долларов на золото знаменовали собой «конец старой эпохи». Переход развитых капиталистических стран к режиму свободного плавания валют автор связывает с устранением последнего жесткого ограничения, которое денежное обращение могло воздвигать на пути расширения производства.

Освободившись от этого ограничения, экономика многих государств обнаружила тенденцию к безудержной хозяйственной экспансии. Развернувшийся в начале 70-х годов «всеобщий бум» продолжался, однако, немногим более года. Последовавший затем взрыв энергетического и сырьевого кризисов, а также резкое обострение продовольственной ситуации свидетельствовали о том, что капиталистическое хозяйство в своем развитии натолкнулось на «барьер», порождаемый ресурсными ограничениями.

Для того чтобы четче выделить причины ускорения инфляционных процессов после крушения Бреттон-Вудской системы, Хикс использует «двухступенчатую» модель ценообразования. Предполагается, что на рынках сырья («первичный» сектор) уровень цен регулируется спросом я предложением, тогда как в отраслях, выпускающих готовый продукт («вторичный» сектор), цены привязаны к издержкам производства. Инфляционный импульс постепенно передается с «нижних» ступеней хозяйственного процесса на «высшие»; при этом совокупный рост цен намного превосходит первоначальное вздорожание энергетических и сырьевых ресурсов. Сам механизм, связывающий издержки производства готовой продукции с затратами на изготовление используемых узлов, полуфабрикатов и т. п., определяет «мультиплицирование», усиление исходного импульса.

В схемах Хикса главную роль в этих процессах «мультиплицирования» играют, разумеется, требования рабочих, добивающихся поддержания прежних темпов роста своей реальной заработной платы. Именно в «независимом» росте заработной платы автор склонен видеть важнейший фактор одновременного существования в 70-х годах массовой безработицы и инфляции, причем такая ситуация не может быть устранена ни методами денежно-кредитной политики, ни фискальными рычагами [С явным недоверием Хикс относится, в частности, к рекомендациям М. Фридмена и других представителей монетаристской теории относительно заранее провозглашаемых и устойчивых темпов роста обращающейся денежной массы. Такие меры, по мнению автора, совершенно недостаточны для обеспечения подлинной хозяйственной стабильности. Можно, конечно, представить, что государство, банковская система, множество предпринимателей, профсоюзы и другие участники хозяйственного процесса во всех своих действиях будут исходить лишь из соображений относительно стабильных темпов расширения денежной массы в последующий период. «Не думаю,-иронически замечает Хикс, заключая это рассуждение, - что подобный мир похож на наш реальный мир» (J. Hicks. Economic Perspectives, Further Essays on Money and Growth, p. 112). ]. «Все, чего можно было бы добиться, прибегнув к указанным средствам, - это сделать несколько менее острой одну из проблем за счет дальнейшего обострения другой» [Ibid., p. 104.]. Иными словами, Хикс подводит читателя к мысли о неизбежности выбора в рамках «кривой Филипса» (хотя последняя ни разу прямо не упоминается в книге).

Сопоставляя между собой различные публикации английского экономиста, нетрудно заметить характерную черту в эволюции его «общей теории». В каждой следующей работе он вводит ряд дополнительных предпосылок (в некоторых случаях он к тому же модифицирует отдельные высказанные ранее суждения) и как бы «достраивает» сформулированную ранее концепцию, тем самым приспосабливая ее к объяснению новой ситуации. Бросается в глаза, например, что содержащееся в «Экономических перспективах...» утверждение относительно окончательного преодоления «денежных барьеров» (в связи с переходом к режиму плавающих валютных курсов) по существу представляет собой дальнейшее развитие тезиса об устранении «оков» золотого стандарта, высказанного еще в «Очерках о мировой экономике» [J.Hiсks. Essays in World Economics, p. 87-96. ].

В энергетическом и сырьевых кризисах 70-х годов Хикс видит дополнительное подтверждение гипотезы о решающей роли физического ограничения («потолка»), на которое неизбежно наталкивается интенсивное расширение капиталистического производства. Напомним, что эта гипотеза была подробно изложена автором еще в 1950 г. в книге о теории экономического цикла. Теперь это утверждение просто несколько видоизменяется: утверждается, что при господстве фиксированных валютных паритетов в качестве такого ограничения выступал «барьер полной занятости», а в условиях «плавающих» курсов на первый план может выдвигаться ограниченность энергетических и сырьевых ресурсов.

Критический анализ указанных предпосылок макроэкономической концепции Хикса был дан в предшествовавшем изложении. Поэтому, рассматривая его теорию инфляции, отметим лишь следующий момент. В большинстве теоретических публикаций буржуазных экономистов, посвященных проблемам инфляции, в том числе и в работах Хикса, предполагается, что на рынках полностью господствуют конкурентные силы, а инфляция представляет собой более или менее равномерный рост цен на различные группы товаров и услуг. Структура относительных цен на рынке, характеризующемся «совершенной конкуренцией», по существу, оказывается просто не затронутой инфляцией (если отвлечься от падения покупательной способности денежных остатков, хранимых участниками хозяйственного процесса).

Поскольку же в действительности конкуренция не является совершенной, главный ущерб, который наносит инфляция, связан, по утверждению Хикса, с тем, что рыночным агентам просто приходится все время пересматривать устанавливаемые цены. «Именно это - потеря времени и ухудшение настроения, связанные с непрерывным пересмотром институциональных и квазиинституциональных соглашений, - и является главным возражением, которое должно быть выдвинуто против инфляции» [J. Hicks. Economic Perspectives. Further Essays on Money and Growth, p. 116.]. Возражения подобного рода представляются, мягко говоря, не очень серьезными, и лишь глухое упоминание в последующем изложении о «волнениях в сфере трудовых отношений», которые порождает серьезная инфляция, может дать некоторое представление о подлинных заботах и опасениях автора.

В действительности развитие инфляционных процессов неизменно сопровождалось (и сопровождается) резким усилением неравномерности в движении цен на отдельные группы товаров и услуг и, следовательно, существенными изменениями в структуре относительных цен. При этом в кажущемся хаосе многообразных ценовых изменений чаще всего прослеживается отчетливая закономерность: при переходе к новому общему уровню цен капиталистические монополии, утвердившиеся в ключевых отраслях хозяйства, используют всю экономическую и политическую мощь для дальнейшего укрепления своих позиций. А рабочим и служащим в условиях быстро ускоряющейся инфляции чаще всего не удается добиться сколько-нибудь «синхронного» увеличения заработной платы. В этой связи можно сослаться, например, на последствия стремительного роста цен во время «гиперинфляции» в Германии и Австрии после первой мировой войны. В ходе инфляции снизился средний уровень заработной платы рабочих и служащих, вместе с тем выросли доходы предпринимателей, значительно увеличился удельный вес принадлежащего им капитала (в производительной и товарной форме) и имущества землевладельцев в национальном богатстве страны.

«Причинность в экономике». В 1979 г. Хикс опубликовал монографию, посвященную методологическим проблемам развития современной экономической теории. Для того чтобы точней оценить полемическую направленность этой весьма академичной по стилю изложения работы, напомним следующее обстоятельство. В 60-70-х годах в западной экономической литературе широкое распространение получил довольно примитивный прагматический подход, наиболее полно изложенный в работе М. Фридмена «Очерки позитивной экономической теории», вышедшей в свет в 1953 г. В соответствии с принципами «позитивной экономической теории» ценность - и в определенном смысле истинность - любой концепции не зависит от того, насколько реалистичны исходные предположения и сама логика содержательных построений; более того, чем значительнее теория, тем обычно менее реалистичны, по утверждению Фридмена, ее предпосылки и допущения [См.: М. Friedman. Essays in Positive Economics. Chicago, 1953, p. 14. ]. Значительность теории определяется исключительно качеством ее предсказаний, степенью соответствия между прогнозами, сделанными на основе ее предпосылок и моделей, с одной стороны, и реальными фактами - с другой.

Концепция, которую в книге о причинности развивает Хикс, делает главный акцент на «самоценности» самих по себе теоретических конструкций, и в частности на том, насколько велико значение анализа причинно-следственных связей. В экономической теории использование абстрактных понятий и схем для предсказания будущих событий сопряжено, как отмечает автор, с рядом серьезных трудностей. Дело в том, что наступление какого-либо события обычно предполагает наличие целого ряда условий. В книге разграничиваются «сильное» и «слабое» отношения причинности; «сильное» отношение между событиями А и В может иметь место лишь в том случае, если свершения А (причем одного лишь этого условия) достаточно для того, чтобы за ним последовало событие В. Ясно, что хозяйственной жизни присущи скорей «слабые» отношения причинности, когда появление события А в каждом случае предопределяется совмещением многих условий - B₁, B₂, В₃, ... В_n. При этом, отмечает автор, причины и следствия могут меняться местами, они могут «сосуществовать» рядом друг с другом. До настоящего времени экономическая теория чаще всего имела дело с так называемой статической причинностью, «когда период, на протяжении которого причина действует и вызывает определенный результат, характеризуется бесконечной продолжительностью» [J. Hicks. Causality in Economics. Oxford, 1979, p. 25.].

Отвергая примитивный эмпиризм, Хикс справедливо указывает на необходимость реалистичных предположений, на важность использования такой системы абстрактных категорий, которая более или менее адекватно отражала бы структуру реального процесса. Однако на протяжении всей книги ощущается стремление автора отделить рассматриваемые теоретические схемы от прямого «соприкосновения» с конкретной действительностью. Даже те «слабые» соотношения, которые экономической теории дается отыскать, вообще не могут быть, по его словам, подтверждены или опровергнуты путем сопоставления их с реальными фактами; в результате теоретические рассуждения оказываются как бы замкнутыми на себя.

Разумеется, абстрактные схемы экономической теории лишь в редких случаях поддаются такой проверке, которая предполагает непосредственное сопоставление этих схем с теми или иными эмпирическими фактами. Диалектическое соотношение, в котором практика выступает в качестве решающего критерия истинности той или иной теоретической концепции, неизбежно носит сложный, опосредованный характер. Однако отрицание связи между теорией и практикой, отрицание всякой возможности верификации в экономической науке в конечном счете неизбежно порождает множество произвольных теоретических суждений. В таком случае просто исчезают какие-либо объективные основания для выбора между альтернативными теоретическими концепциями.

Рассматривая различные формы причинности в хозяйственных операциях, автор высказывает ряд содержательных замечаний по поводу некоторых расхожих конструкций современной западной экономической теории. Многие из этих конструкций (в том числе некоторые схемы самого Хикса) основаны на отношениях статической причинности, поэтому они непригодны для исследования долгосрочных тенденций в движении изучаемых переменных (ведь такие тенденции не могут быть выявлены путем механического объединения точек, характеризующих отдельные случаи статического равновесия). Статичный подход совершенно неприменим, например, при анализе тенденции накопления капитала, поскольку в ходе самого накопления возникают такие дополнительные процессы (изменения), которые просто не могут быть учтены в каждой из статических моделей [J. Hiсks. Causality in Economics, p. 57.]. Но из этого следует, что характеристики равновесных соотношений между доходами, которые обычно выводят из агрегатных моделей производственной функции - моделей, которые со времени выхода в свет «Теории заработной платы» Хикса обычно используются в западной экономической теории, - не могут использоваться при исследовании проблем хозяйственного роста и долгосрочных тенденций в распределении национального дохода.

Отношение к кейнсианской концепции. О чрезвычайной чуткости Хикса к «новым веяниям» в западной экономической теории могут свидетельствовать и постепенно менявшиеся оценки теории Кейнса. Заметим, что до 1936 г., когда была опубликована книга Кейнса «Общая теория занятости, процента и денег», оба английских экономиста, как свидетельствуют биографы, не были лично знакомы. Но уже в июньском номере "Экономик джорнэл" за 1936 г. вышла статья-рецензия Хикса, которая называлась «Теория занятости г-на Кейнса» [J. Hicks. Mr. Keynes' Theory of Employment. - Economic Journal, June 1936, p. 147-159. ]. В 1937 г. в апрельском номере журнала Эконометрика Хикс публикует статью о соотношении новой концепции Кейнса и «классической» экономической теории [ J. Hicks. Mr. Keynes and the "Classics". - Econometrica, April 1937, p. 147-159. ], которая впоследствии многократно перепечатывалась в различных сборниках и хрестоматиях.

В статье «Г-н Кейнс и "классики"» Хикс предложил совместно рассмотреть две кривые, одна из которых характеризует равновесные соотношения между физическим объемом совокупного продукта (дохода) и ссудным процентом, складывающиеся в денежной сфере (кривая Liquidity- Money), а другая-аналогичные соотношения, складывающиеся на рынке капитала (кривая Investment-Saving). Пересечение этих кривых определяет равновесные размеры доходаБолее подробно такой подход излагается, например, в кн.: Р. Аллен. Математическая экономия. М., 1963, гл. 2; элементарную характеристику соответствующих понятий можно найти в кн.: П. Самуэльсон. Экономика. М., 1964, гл. 29. . Указанная схема отличается от «классической», поскольку, во-первых, вводится в рассмотрение «предпочтение ликвидности» (спрос на деньги зависит от уровня процентных ставок) и, во-вторых, масштабы сбережений определяются лишь размерами дохода (в уравнении мультипликатора не фигурирует зависимость сбережений от уровня процента). Схема Хикса в некоторых случаях «достраивала» те логические связи, которые не были развиты у Кейнса в явной форме; благодаря этому удалось более наглядно представить одну из важнейших идей, содержавшихся в «Общей теории занятости, процента и денег». В письме Хиксу Кейнс сообщил, что нашел статью в журнале "Эконометрика" очень интересной и что у него «по существу нет каких-либо особых критических замечаний»[ J. M. Keynes. Collected Writings, vol. XIV. London, 1973, P. 79.]. До настоящего времени западные авторы продолжают превозносить схему Хикса как классический образец четкого выделения главной линии в сложном лабиринте теоретических рассуждений, содержащихся в «Общей теории занятости, процента и денег» [Один из экономистов следующего поколения так формулирует свои впечатления по поводу статьи Хикса: «Казалось невероятным, что сложные проблемы «Общей теории занятости, процента и денег» могут быть изложены в столь простой форме и столь быстро после того, как эта книга была опубликована» (М. Parkin. Modern Macroeconomics. Scarborough (Ontario), 1982, p. 274). ].

В последующий период указанная схема прочно вошла в стандартные учебники макроэкономической теории. Один из видных представителей современной буржуазной политической экономии, Дж. Тобин, охарактеризовал ее как средство для тренировки интуиции, использовавшееся многими профессиональными экономистами. С. Вайнтрауб связывал с выходом этой статьи формирование влиятельного направления «хиксианского кейнсианства», которое, по его словам, представляет собой более строгую версию теории Кейнса [См.: С. Вайнтрауб. Хиксианское кейнсианство: величие и упадок. - Современная экономическая мысль. М., 1981, с. 102. ].

В 40-50-х годах Хикс использовал в своих теоретических построениях многие положения кейнсианской концепции. Его «Теоретический вклад в исследование торгового цикла» начинался фразой о том, что кейнсианская теория много сделала для того, чтобы помочь нам понять характер хозяйственных колебаний, но остался невыясненным по крайней мере один вопрос - вопрос о самом экономическом цикле [См.: J. Hiсks. A Contribution to the Theory of the Trade Cycle, p. 1. ]. Таким образом, как бы подразумевалось, что хиксианская концепция цикла послужит дальнейшим развитием кейнсианского подхода к анализу неустойчивости, внутренне присущей капиталистической экономике. В этой связи можно вспомнить и о том, какую важную роль в схемах циклического развития Хикса играет «потолок, который Кейнс называет полной занятостью» [Ibid., p. 83.].

Однако по мере развития послевоенной инфляции, по мере того, как прежнее восторженное отношение к «Общей теории занятости, процента и денег» Кейнса в западной экономической литературе стало уступать место осторожным критическим замечаниям, постепенно стала меняться и позиция Хикса. По свидетельству самого Хикса, он осознал необходимость нового подхода к постулатам «Общей теории» во время подготовки к выпуску своей книги «Капитал и время» (1965). О существенном смещении акцентов в хиксовой оценке кейнсианской теории могло свидетельствовать и содержание «Критических очерков денежной теории», вышедших в свет в 1967 г.

Центральное место в книге занимает курс лекций по монетаристской теории, прочитанных в 1966 г. в Лондонской школе экономики. Особое внимание в них уделяется теории денег Кейнса [Анализ кейнсианской концепции содержится и в других очерках. В предисловии Хикс отметает, что имя Кейнса «можно встретить в каждом очерке, содержащемся в этой книге» (J. Hicks. Critical Essays on Monetary Theory. Oxford, 1967, p. IX). ]. Хикс солидаризируется со многими положениями, высказанными в «Общей теории занятости, процента и денег». Так, следуя за Кейнсом, Хикс выделяет два основных стимула к хранению наличных денег - соображения, определяемые размерами дохода, и «деловые» расчеты; однако в «Критических очерках денежной теории» определения Кейнса несколько корректируются.

Хикс обращается к теоретическому понятию «спрос на деньги», которое особенно часто употребляется представителями монетаристской концепции. Спрос на деньги, требующиеся для осуществления хозяйственных сделок, не может, по мнению Хикса, играть ту же роль, какую в неоклассической теории цены играет спрос на товары. В «Критических очерках». отмечается, что спрос на деньги, требующиеся для покупки товаров и услуг, зависит от объема совершаемых сделок, от их характера (покупка за наличные, возможность отсрочки платежа и т. д.). Такой спрос, по существу, не зависит от индивидуальных решений, и используемую сумму денег нельзя считать добровольно хранимой. Кроме этой наличности, владелец имущества считает необходимым держать некоторую его часть в ликвидной (денежной) форме; размеры этой части определяются самим участником хозяйственного процесса. В движениях указанного компонента обращения «проявляются денежные потрясения, и политика центрального банка оказывает влияние именно на эту сумму хранимых денег» [ J. Hiсks. Critical Essays on Monetary Theory, p. 15.].

В «Общей теории занятости, процента и денег» владельцы финансовых ресурсов осуществляют свой выбор, исходя, с одной стороны, из «предпочтения ликвидности», побуждающего хранить денежную наличность, и, с другой - из стремления к увеличению доходов, подталкивающего к покупке облигаций. Подобная характеристика представляется Хиксу упрощенной. В «Критических очерках» предлагается более общий подход, при котором рассматривается процедура формирования «оптимального портфеля» финансовых активов [Теоретическая концепция «оптимального портфеля» финансовых активов к этому времени получила широкую известность под влиянием работ ряда американских экономистов, прежде всего Дж. Тобина и Г. Марковитца (см.: J. Т о bin. Liquidity Preference as a Behavior Toward Risk. - Review of Economic Studies, February 1958; H. Markovitz, Portfolio Selection. New York, 1959). В «Критических очерках» Хикс предлагает несколько модифицированную версию этой концепции. ].

На протяжении всей книги Хикс стремится придать идеям Кейнса, высказанным в «Общей теории занятости, процента и денег», несколько более сбалансированный характер, представить их как некий частный случай более общей концепции. В «Критических очерках», например, предполагается, что одной из причин, определявших скептическое отношение Кейнса к возможностям кредитно-денежной политики, было игнорирование эффекта реальных кассовых остатков (Хикс обычно именует такую зависимость «давлением ликвидности»-liquidity pressure effect). Указанный эффект предполагает, что сокращение реальной величины хранимых ликвидных резервов вынуждает их владельцев дополнительно сократить свои текущие расходы» Полемизируя с рядом западных экономистов (Д. Патинкином и др.), Хикс высказывает соображение об асимметричном характере этого эффекта: при увеличении ликвидных резервов, по-видимому, не существует столь же явной необходимости в немедленной расширении текущих расходов.]. Дальнейшие рассуждения Хикса строятся следующим образом. Расширенное предложение денежных ресурсов в обстановке начинающегося хозяйственного спада, конечно, могло бы значительно смягчить остроту проблем, порождаемых сокращением совокупного спроса. Однако, если свертывание производства зашло уже достаточно далеко и хозяйственная активность оказывается в подавленном состоянии, попытки «накачивания» в экономику дополнительных ликвидных средств вряд ли могут повлечь за собой значительное расширение хозяйственных операций, и в этом случае оказывается оправданным скептицизм Кейнса.

Высказывая в осторожной форме поддержку некоторых положений «Общей теории занятости, процента и денег» и особенно «Трактата о деньгах» Кейнса, автор «Критических очерков» вместе с тем старательно отграничивает свои позиции от получившей широкое распространение «кейнсианской концепции», которая, по мнению Хикса, отражала реалии 30-х годов и характеризовалась узостью взглядов. «Исходя из книги Кейнса [имеется в виду «Общая теория занятости, процента и денег».-Р. Э.], очень легко представить, что экономика будет функционировать ниже своих возможностей, если ее не подталкивает вперед целенаправленная стимулирующая политика; однако именно такая картина мне представляется односторонней» [J. Hicks. Critical Essays on Monetary Theory, p. 169. ].

Опубликовав в 1974 г. цикл лекций, прочитанных в Хельсинки, Хикс дал своей новой книге красноречивое название «Кризис в развитии кейнсианской экономической теории». Здесь вновь ставится вопрос о том, что политика, направленная на стимулирование экономического роста, на определенном этапе неизбежно ведет к ускоренному развитию инфляции. В «Критических очерках денежной теории» Хикс еще именовал такую политику «псевдокейнсианской», а правительства, уступающие требованиям большинства населения об увеличении социальных выплат, называл «слабыми» и «нерешительными» [Ibid., p. 171.] . В 1974 г. Хикс уже называет такую политику «кейнсианской»; он отмечает, что с конца 60-х годов эта политика «вместо того, чтобы обеспечивать реальное продвижение вперед, или экономический рост, что она, как казалось, и делала столь долгое время, стала просто порождать инфляцию. Создалось впечатление, что что-то пошло в неправильном направлении» [J Hiсks The Crisis in Keynesian Economics. Oxford, 197;>, p.3. ].

Начавшийся пересмотр традиционных постулатов теории Кейнса побудил как сторонников, так и противников этой теории по-новому взглянуть на концепцию «хиксианского кейнсианства». Американский экономист П. Уэллс замечает, например, что статья Хикса «Г-н Кейнс и „классики"», «несомненно, содержала все, что отсутствовало в «Общей теории». Не было в ней только одного - самой общей теории» [«Современная экономическая мысль», с. 161.]. И сам Хикс в 70-х годах счел необходимым подчеркнуть, что в книге «Стоимость и капитал», вышедшей через два года после опубликования этой статьи, он предпочел уже совсем иные формулировки [См.: J. Hicks. The Crisis in Keynesian Economics, p. 6-7. ]. Здесь же Хикс отмечал путаницу и противоречивость утверждений, содержащихся в «Общей теории занятости, процента и денег».

В книге «Кризис в развитии кейнсианской экономической теории» критическое отношение Хикса к теории Кейнса получило, пожалуй, наиболее развернутые формы. И все же автора этой работы никак нельзя отнести к числу сколько-нибудь последовательных критиков Кейнса. Скорее, речь может идти о попытках сохранить сильно пошатнувшиеся теоретические конструкции, пожертвовав при этом некоторыми наиболее одиозными положениями «Общей теории...». С конца 60-х годов в западной литературе стали появляться работы, ставящие своей целью отделить скомпрометировавшую себя «кейнсианскую концепцию» от якобы сохраняющей свое научное значение теории Кейнса [Наибольшую известность получила изданная также в Оксфорде монография: A. Leijоnhufvud. On Keynesian Economics and the Economics of Keynes. Oxford, 1968. Критический анализ неокейнсианства содержится в кн.: И. Осадчая. Консерватизм против реформизма. М., 1984, гл. 3. ]. Книга «Кризис в развитии кейнсианской экономической теории», по существу, примыкает к этой группе работ. Хикс, которого английский экономист Дж. Шэкл однажды назвал «великим технологом» в области политической экономии [G Shackle The Years of Higs Theory. Invention and Tradition in Economic Thought. 1928-1939. Cambridge, 1967, p. 83. ], в новых условиях стремится употребить все свое «искусство», чтобы придать «Общей теории...» Кейнса большую общность, отказавшись от некоторых «чрезмерно пессимистических» оценок, навеянных опытом 30-х годов.

Анализ материала в «Кризисе...» организован по тому же принципу, что и «классическая» схема Хикса: сначала рассматривается движение сбережений и инвестиций, а затем предпочтение ликвидности и мотивы хранения денег. Описывая механизм мультипликационного процесса и его границы [Критический анализ предпосылок, на которых основана модель мультипликатора, содержится в кн.: И. Блюмин. Кризис современной буржуазной политической экономии. М., 1959, гл. V.], автор возвращается к идее физической ограниченности факторов производства. Ставя в заслугу Кейнсу выделение «барьера полной занятости», Хикс призывает взглянуть на проблему шире: «Впечатление, которое легко может сложиться у человека, прочитавшего «Общую теорию», сводится к тому, что единственным препятствием для хозяйственного роста, даже для стремительной экспансии оказывается нехватка трудовых ресурсов, - такое впечатление неверно. Существуют и другие проблемы» [J. Нiсks. The Crisis in Keynesian Economics, p. 29.]. Первой в числе таких проблем он называет наличие соответствующих запасов сырья и материалов. В условиях депрессивной экономики 30-х годов такие запасы достигали огромных размеров, что и обеспечивало возможности для стимулирования экономики с помощью бюджетной политики (для того, чтобы механизм мультипликатора мог действовать при постоянных ценах, требуются, как напоминает Хикс, «избыточные» запасы). В противном случае мультипликативное расширение спроса неизбежно должно повлечь за собой повышение цен.

Предположение о неизменно стабильном уровне цен, обычно фигурирующее в традиционном изложении кейнсианских моделей, Хикс отвергает как недопустимое упрощение. Вместе с тем он отказывается и от предположения о предельной гибкости цен, считая его еще менее реалистичным. В результате своих рассуждений он вновь приходит к двухсекторной модели, однако в отличие от схемы, представленной в книге «Экономические перспективы», Хикс не связывает здесь гибкие цены лишь с «первичным» сектором экономики. Поскольку базой «негибких» цен являются «нормальные» (стандартные) издержки, циклическое вздорожание первичных материалов влечет за собой, по словам автора, сравнительно небольшой рост цен на готовую продукцию. Дальнейшее расширение спроса может сопровождаться падением запасов ниже «нормального» уровня и быстрым нарастанием инфляционных процессов.

В трактовке Хиксом теории денег Кейнса явно ощущается влияние работы Лейонхувуда: как и последний, Хикс полагает, что Кейнса, вероятно, следует считать монетаристом «в некотором, вероятно весьма узком, смысле этого слова» [Ibid., p. 31-32.]. Однако последователи Кейнса были практически единодушны в своем отрицании роли денежно-кредитной политики. В такой ситуации единственным инструментом правительственного макроэкономического регулирования оставался лишь государственный бюджет, и «кейнсианство практически превратилось в фискализм».

Известно, что в «Общей теории занятости, процента и денег» Кейнс не включал ссудный процент в число важнейших переменных, влияющих на поведение частных инвестиций. Пытаясь как-то оправдать такой подход, Хикс прибегает к довольно искусственным построениям. Когда Кейнс утверждал, что уровень ссудного процента не влияет на размеры инвестиций, он, оказывается, имел в виду не рыночные ставки вообще, а лишь ставки, по которым наиболее надежный заемщик может получить средства взаймы на длительный срок, т. е. практически ориентировался на процент по правительственным долгосрочным обязательствам. А именно эти процентные ставки в Англии и в США во время депрессии 30-х годов, по утверждению Хикса, действительно не оказывали существенного влияния на инвестиционную стратегию предпринимателей.

При подобной интерпретации плодотворной могла бы оказаться лишь такая денежно-кредитная политика, которая действительно обеспечила бы переход к длительному поддержанию низких процентных ставок по всем кредитным операциям - краткосрочным и долгосрочным. Однако такому переходу мешают спекулятивные операции денежных капиталистов; именно поэтому, утверждает Хикс, Кейнс в своей теории денег отвел так много места спекулятивным операциям. В нынешних условиях, однако, подобный акцент представляется по меньшей мере устаревшим, современная теория денег, как пишет Хикс, уже не может выдвигать в центр своего анализа спекулятивные мотивы.

Хикс ссылается также на следующее обстоятельство. В 30-х годах, когда размеры частных инвестиций были невелики, большинство частных предпринимателей в своих хозяйственных операциях опирались главным образом на собственные средства (или, если следовать терминологии «Кризиса...», особенно велика была роль «автократичного сектора»). Однако в нынешних условиях резко возросла роль кредита в финансировании частных капиталовложений (возросло значение хозяйственного сектора, «опирающегося на операции овердрафта»). Это неизбежно влечет за собой расширение возможностей денежно-кредитного регулирования.

Особенно много бедствий капиталистической экономике несет, по утверждению Кейнса, чрезмерное «предпочтение ликвидности». Хикс не оспаривает этого, но резонно замечает, что и быстрое развитие инфляции, стремительно «пожирающее» ликвидные резервы, не сулит ничего хорошего. Поэтому программы хозяйственного стимулирования, по мнению критика Кейнса, должны быть достаточно осмотрительными.

Хикс всячески стремится отмежеваться от получивших скандальную известность высказываний Кейнса, - высказываний, согласно которым «сооружение пирамид, землетрясения, даже войны могут послужить стимулом к увеличению богатства...» [Дж. М. Кейнс. Общая теория занятости, процента и денег, с. 196.] . Хикс отмечает, что подобные рассуждения могут фигурировать лишь в такой макроэкономической теории, которая рассматривает самый короткий промежуток времени [См.: J. Hicks. The Crisis in Keynesian Economics, p. 57. ]. При этом Хикс умалчивает о широком использовании кейнсианской концепции в качестве теоретического оправдания гонки вооружений в США и других странах - членах Североатлантического блока. Между тем пронизывающий сегодня всё и вся в империалистических странах милитаризм выступает «как наиболее ходовое средство подстегивания экономики» [Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986, с. 13. ].

Подводя итоги своим рассуждениям, основоположник «хиксианского кейнсианства» пишет о том, что в свете опыта последнего времени кейнсианская экономическая теория «внушает значительно меньше бодрости, чем казалось поначалу, в те рассветные времена 1936 г., когда она подавала добрые надежды» [ J. Hicks. The Crisis in Keynesian Economics, p. 84.]. Книга Хикса помимо воли ее автора свидетельствовала о кризисе кейнсианской концепции - самом серьезном кризисе со времени ее возникновения. В этом кризисе проявились не только внутренние противоречия, заложенные в самой теоретической системе, и пороки методологии; провал кейнсианской хозяйственной политики наглядно отражал резкое обострение противоречий капиталистической экономики, в том числе стремительное нарастание инфляции, переплетение циклических и структурных кризисов и выявившуюся неэффективность традиционных методов государственного регулирования.

Теория стоимости. Центральное место в теории Хикса занимает исследование проблемы стоимости и цены товаров. Прежде чем перейти к рассмотрению его концепции, отметим лишь следующий момент: содержание категории «стоимость», используемой Хиксом и его последователями, сильно отличалось от того, что вкладывали в это понятие представители классической политической экономии.

Тенденция к отходу от теории трудовой стоимости и выхолащиванию объективного содержания этой категории обнаружилась уже в первой половине прошлого столетия в работе ряда вульгарных буржуазных экономистов (Сэй, Сениор, Рошер). В последней трети XIX в. широкое распространение получает чисто субъективистская трактовка стоимости. Достаточно сослаться в этой связи на работу «Теория стоимости» одного из представителей австрийской школы-К. Менгера; стоимость, по его словам «есть характеристика того, насколько важны для нас отдельные товары (или наборы товаров), когда мы осознали, что без владения этими товарами невозможно удовлетворить наши потребности» [С. Menger. The Theory of Value. Albuquerque (N. Мех.), 1985, p. 115.]. При подобном подходе дело не ограничивалось утверждением, согласно которому стоимость (здесь и далее при рассмотрении современных буржуазных теорий, может быть, несколько точнее было бы употреблять термин «ценность») блага определяется его полезностью, - нелегко было даже провести разграничение между понятиями стоимости и субъективной полезности. Субъективистская характеристика, окончательно порывавшая с научным определением стоимости, в конечном счете оказывалась замкнутой в самой себе, ее трудно было сомкнуть «напрямую» с какими-либо объективными характеристиками хозяйственного процесса. Поэтому в последующий период центр тяжести в «академической» теории стоимости все более переносился на анализ рыночных цен, причем в зависимости от исходных предпосылок автора уровень цены более или менее жестко связывался с полезностью и редкостью данного блага. В первые десятилетия XX в. особую популярность завоевала теория частичного равновесия А. Маршалла; в этой теории был достигнут некоторый компромисс между теорией полезности (гл. VI книги II «Принципов политической экономии» называется «Полезность и стоимость») и издержек производства (гл. VIII-XI книги V). При этом термин «стоимость» во многих случаях Маршалл употребляет как синоним цены, а «нормальная стоимость» - как обозначение равновесной цены. В гл. IX книги V, например, можно прочесть, что в конечном счете нормальная стоимость товара должна обеспечивать равновесие между спросом и предложением [См.: А. Маршалл. Принципы политической экономии, т. II, М., 1984, с. 109.] . В последующих работах западных экономистов термин «стоимость» («ценность») постепенно все тесней срастался с понятием равновесной цены [Вплоть до нашего времени понятие стоимости в теоретических работах буржуазных авторов трактуется просто как равновесная цена (или цена, устойчиво сохраняющаяся на рынке). Для того чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к весьма академичной монографии Ж. Дебре «Теория стоимости» (G. Debгеu. Theory of Value. New York, 195.9) или к популярным работам, посвященным проблемам стоимости (см., например: М. Allingham. Value. London, 1983). ].

Именно так, по существу, и трактуется понятие стоимости в статье Хикса и Аллена «Еще раз о теории стоимости», опубликованной в. журнале Экономика в 1934 г. [ J. Hicks, R. Alien. A Beconsideration of the Theory of Value. - Economica, February 1934; May 1934.] В первой части этой статьи, написанной Хиксом, предпринималась попытка пересмотреть прежние формулировки теории полезности и систематически изложить некоторые соотношения между доходом, спросом и ценами, рассматриваемые в микроэкономической теории.

Подробно те же идеи Хикс развивает в книге «Стоимость и капитал».

Отправным пунктом своего исследования - в полном соответствии с традициями кембриджской школы - Хикc провозглашает идеи Маршалла. Эти идеи, по мнению Хикса, послужили основой развития современного микроэкономического анализа. В начальных строках первой главы Хикс выразил свое отношение к концепции стоимости Маршалла следующим образом: «Книга III «Принципов» Маршалла до сих пор остается последним словом науки в этой области».

И все же Хикс отчетливо сознавал, что концепция Маршалла содержала и ряд уязвимых с теоретической точки зрения моментов. К их числу относится прежде всего понятие величины субъективной полезности, которым оперировал Маршалл. Поэтому справедливость основных положений маршалловской концепции Хикс стремится доказать с помощью менее жестких исходных посылок. В книге «Стоимость и капитал» сохраняются субъективистские акценты в характеристике факторов, воздействующих на формирование цены (достаточно показательно уже само название первой части книги - «Теория субъективной стоимости»), но при рассмотрении проблемы полезности Хикс использует более гибкую ординалистскую трактовку, предложенную еще в начале века известным итальянским экономистом В. Парето.

После выхода в свет статей Хикса и Аллена и книги «Стоимость и капитал» ординалистская концепция смогла быстро завоевать господствующие позиции в микроэкономической теории. Конечно, было бы явным упрощением полагать вслед за Хиксом, что к настоящему времени «кардинализм изжил себя» [J. Hicks. A Revision of Demand Theory. Oxford, 1956, p. 15.]. На протяжении последних десятилетий в математической экономике были разработаны различные классы теоретических моделей, использующих кардиналистскую трактовку полезности (функция полезности Неймана-Моргенштерна и др.). И все же при анализе ситуаций, исключающих факторы неопределенности и риска, чаще всего используется ординалистская концепция измерения полезности.

Перевод микроэкономического анализа на новые рельсы неизбежно повлек за собой определенную «чистку» в системе представлений субъективного маржинализма. В опубликованной еще в 1915 г. работе выдающегося математика и экономиста Е. Е. Слуцкого «К теории сбалансированного бюджета потребителя» гедонистическая концепция Джевонса и австрийской школы характеризовалась как «достаточно спорная» [См.: Е. Слуцкий. К теории сбалансированного бюджета потребителя.-Экономико-математические методы. Народнохозяйственные модели. Теоретические вопросы потребления. М., 1963, с. 267. ]. Ординалистский подход позволил, по словам Слуцкого, сформулировать полезность «в виде чисто эмпирического понятия» [Е. Slutsky. Kritik des Bohm-Bawerkschen Wertbegriffs und seiner Lehre von der MeBbarteit des Wertes. - Schmollers /ahr-bach fur Gesetzgebang. VerwaUung und Vokwirtschaft im Deatschen Reiche, 1927, H. 4, S. 38.], связав эту функцию с движением цен и денежных доходов.

Первой «жертвой» перехода к ординализму должна, отмечается в книге «Стоимость и капитал», стать сама предельная полезность. «Конец предельной полезности?» - такой вопрос был вынесен в заголовок статьи, помещенной за год до выхода в свет книги Хикса о журнале "Экономика". Автор статьи Г. Бернарделли пытался спасти категорию предельной полезности, придав ей несколько иное толкование. Вслед за этим в журнале появилась заметка П. Самуэльсона, содержавшая критический анализ этих попыток. Заметка кончалась так: «И я очень опасаюсь, что ответ на вопрос, поставленный господином Бернарделли, гласит: "Да"» [Р. Samuelson. The End of Marginal Utility: A Note on Dr. Bernardelli's Article. - Economica, February 1939, p. 87.].

В своих рассуждениях Хикс намеренно уклоняется от прямого использования функции полезности, демонстрируя возможность построения теории рыночного равновесия без этой категории. «Для теории совсем не безразличен вопрос о том, содержит ли она ненужные категории. Присутствие в теории элементов, не имеющих отношения к рассматриваемой проблеме, лишь затемняет суть дела», - читаем мы в книге.

Задачи, выдвигаемые Хиксом в книге «Стоимость и капитал», охватывают гораздо более узкую сферу теоретического анализа, чем «Принципы политической экономии» Маршалла. Главная цель исследования состоит, как пишет автор, в том, чтобы вывести «закон рыночного поведения», т. е. закон, определяющий реакцию потребителя на изменение рыночных условий. Анализируя характеристики кривых спроса, Хикс выявляет нереалистичность исходных постулатов Маршалла: нетрудно показать, например, что предположение о неизменной предельной полезности денег фактически равносильно утверждению о том, что изменение дохода потребителя не оказывает влияния на размеры спроса, предъявляемого этим потребителем, на любые товары (см. гл. II). Тщательно избегая скомпрометированных австрийской школой общетеоретических построений, автор «Стоимости и капитала» с самого начала выдвигает в центр своего исследования более определенные и четкие рыночные категории - количество покупаемого товара, его цена, доход покупателя и т. п.

Изучение поведения изолированного потребителя-это, как обещает автор, лишь первый шаг к изучению спроса, предъявляемого совокупностью покупателей. В ходе последующего изложения, однако, эта декларация не находит подтверждения: предполагается, по существу, что агрегирование сводится к механическому суммированию данных, относящихся к индивидуальным потребителям, а различные взаимодействия между ними (эффект демонстрации и т. п.) просто не рассматриваются. Да и сам способ, с помощью которого определяются склонности потребителей, представляется не слишком реалистичным: для каждого товара задается семейство кривых, которое может характеризовать предельные нормы замещения по отношению к любому другому товару.

Поэтому, несмотря на все усилия Хикса, пытающегося придать своему анализу большую конкретность, тесней связать его с возможными статистическими исследованиями, потребителей, как он и сам признавал впоследствии, никак нельзя считать реальными («хотя часто они могут выглядеть как реальные люди»). «Это,-по словам Хикса, - не живые люди, а идеальные образы» [J. Hicks. Wealth and Welfare. Collected Essays on Economic Theory. Vol. 1. Cambridge (Mass.), 1981, p. XIII. ]. В рамках статичных моделей склонности индивидуальных потребителей предполагаются заданными наперед и не меняющимися на протяжении рассматриваемого периода (если все же допускается, что предпочтения могут меняться, тогда такие изменения, по определению, должны носить «экзогенный» характер, чаще всего их связывают с действием неэкономических факторов).

Закон спроса. В качестве основного средства анализа Хикс использует так называемые кривые безразличия. Аппарат кривых безразличия был предложен еще в конце XIX в. английским экономистом и статистиком Ф. Эджуортом [F. Edgeworth. Mathematical Psychics. London, 1881, p. 30- 31.]. По его мнению, такие кривые должны представлять геометрическое место точек, характеризующихся одинаковым уровнем полезности. Однако в концепции Эджуорта аппарат кривых безразличия играл сравнительно небольшую роль. Кривые безразличия использовались также известным итальянским экономистом В. Парето, причем трактовка этих кривых (поверхностей) в его работах существенно изменилась: Парето предложил видеть в них просто отражение неких заранее заданных вкусов и предпочтений потребителя.

Предпринимая «чистку» теоретических понятий, накопленных к этому времени буржуазными теориями стоимости, Хикс предлагает полностью отказаться от использования одиозного принципа убывающей предельной полезности (ведь вопрос о том, насколько реалистична подобная гипотеза, как отмечается в книге, просто не поддается проверке с помощью научных методов). Для описания рыночного поведения потребителей достаточно использовать более слабую предпосылку - принцип убывающей предельной нормы замещения. Сам выбор этой предпосылки обосновывается, по существу, методом «подгонки задачи под ответ»: теоретическая модель должна дать описание рыночного равновесия, а устойчивое равновесие возможно лишь на том участке кривой безразличия, на котором предельная норма сбережения уменьшается.

С помощью аппарата кривых безразличия Хиксу удалось наглядно и четко разграничить эффект замещения и эффект дохода (аналитическое описание этих эффектов содержалось еще в опубликованной за двадцать лет до выхода статьи Хикса-Аллена работе Слуцкого о бюджете потребителя). Раздельный теоретический анализ эффекта замещения и эффекта дохода позволяет отграничить влияние, оказываемое на индивидуальный спрос колебаниями относительных цен от влияния, связанного с изменением реального дохода. Со времени публикации книги «Стоимость и капитал» такое разграничение широко используется в теоретических и прикладных экономических исследованиях [В ряде работ эти эффекты носят название «хиксианских» - см., например: М. Gisser. Intermediate Price Theory. New York, 1981, p. 73. ].

Алгебраические выражения, характеризующие изменение цен и эффект замещения, имеют противоположные знаки: повышение цен всегда связано с сокращением, а снижение цен - с расширением спроса [При определенных (дополнительных) предпосылках это эквивалентно так называемому основному закону спроса А. Маршалла, однако маршалловский анализ не позволял выделить эффект дохода, поскольку предельная полезность денег (для потребителя) предполагалась постоянной.].

Эффект дохода зависит от характера распределения доходов и от сложившегося общественного стереотипа потребления. Если, например, приобретаемый товар относится к числу дешевых и низкокачественных, то значительное повышение реального дохода может привести к сокращению спроса на этот товар (отрицательный эффект дохода); если же, напротив, потребление этого товара ранее ограничивалось лишь вследствие недостаточности доходов, то с ростом количества денег у потребителя покупки данного товара могут расширяться (положительный эффект дохода). Поскольку же расходы на товар, выделенный на «карте безразличия», составляют, по предположению Хикса, лишь небольшую часть общей суммы затрат, то и эффект дохода, в пределах данных рассуждений, должен быть сравнительно невелик.

В обычных условиях эффект замещения и эффект дохода действуют в одном и том же направлении. Но в отдельных случаях может складываться ситуация, когда, во-первых, отрицательный эффект дохода выражен достаточно резко и, во-вторых, на данный товар затрачивается значительная часть всего дохода. Тогда отрицательный эффект дохода может «одержать верх» над эффектом замещения и вызвать парадоксальную на первый взгляд ситуацию, когда, скажем. снижение цены на товар влечет за собой сокращение спроса на этот товар (видимое нарушение «общего закона спроса» А. Маршалла) [См.: А. Маршалл. Принципы политической экономии, т. I. М., 1983, с. 163-164.]. К числу таких ситуаций, в частности, относится упоминаемый еще А. Маршаллом «парадокс Гиффена».

На основе анализа «карт безразличия» Хикс выводит кривые, раздельно характеризующие зависимость потребления от цен (price-consumption curve) и от дохода (income-consumption curve). Конфигурация этих кривых задается условиями равновесия - точками, в которых каждый раз бюджетные линии касаются соответствующих кривых безразличия. Кривые зависимости потребления от цен и дохода должны, по замыслу автора, выполнять роль некоего моста, соединяющего «карты безразличия» с анализом конкретных свойств рыночного спроса. Выяснив зависимость потребления от цен, можно, например, составить впечатление об эластичности спроса по ценам, а зависимость потребления от дохода характеризует влияние эффекта дохода.

Однако уровень цены зависит не только от спроса, но и от предложения, а размеры производства на протяжении более или менее длительного периода в концепции Маршалла-Хикса непосредственно увязываются с издержками производства. Условия равновесия в этой области во многом схожи с соотношениями, формулируемыми в теории спроса: равенству между отношением цен и предельной нормой замещения соответствует здесь равенство между отношением цен (на соответствующий фактор производства и готовый продукт) и предельной нормой трансформации, а место принципа убывающей предельной нормы замещения занимает принцип убывающей производительности факторов производства. К этому еще добавляется предположение о том, что, начиная с некоторого момента, средние издержки должны обнаружить тенденцию к увеличению.

Взаимодействие между складывающимся рыночным спросом и предложением товаров неизбежно влечет за собой изменения в структуре цен (что означает, при прочих равных условиях, изменение угла наклона касательной к кривым безразличия), а это в свою очередь определяет переход к новым соотношениям как в сфере потребительского спроса, так и в сфере производства. Процесс этот будет продолжаться до тех пор, пока не установится равновесная структура цен.

Важную роль в работах «Стоимость и капитал» и «Еще раз о теории спроса» играет теоретический анализ принципов перехода от индивидуальных величин к агрегатным статистическим показателям. Хикс вывел, в частности, следующее соотношение: если цены на ряд разнородных товаров меняются в одинаковой пропорции (иначе говоря, если их относительные цены продолжают сохранять прежние значения), совокупный спрос на эти товары с формальной точки зрения обладает теми же свойствами, какие присущи спросу на любой из товаров, входящих в рассматриваемый набор. П. Самуэльсон в «Основаниях экономического анализа» считает этот вывод самым важным теоретическим результатом, содержащимся в книге «Стоимость и капитал» [Р. Samuе1sоn. Foundations of Economic Analysis, New York, 1976, p. 130.].

Микроэкономическая теория цены получила дальнейшее развитие в концепции так называемого потребительского излишка. Первые упоминания о существовании такого излишка можно найти в работах французского экономиста прошлого века Ж. Депюи; в них отмечалось, что полезность построенного моста, по-видимому, должна превышать полезность денег, уплачиваемых потребителем в качестве платы за пользование мостом. Подробная характеристика потребительского излишка содержалась в «Принципах политической экономии» А. Маршалла [См.: А. Маршалл. Принципы политической экономии, т. I, с. 191-200. ]. С 20-х годов нашего столетия проблема измерения потребительского излишка превратилась в одну из «классических» проблем микроэкономической теории. Современная трактовка этого вопроса, как принято считать в западной литературе [См., например: A. Bergson. A Note on Consumer's Surplus.- Journal of Economic Literature, March 1975, p. 39. ], восходит к работам Хикса, опубликованным в конце 30-х - первой половине 40-х годов.

В книге «Стоимость и капитал» автор показал, что предположение о неизменной предельной полезности денег (игнорирование эффекта дохода) не позволяет точно определить подлинные размеры потребительского излишка после изменения цен. Вводя в рассмотрение эффект дохода, Хикс предложил в качестве аналитического приема использовать, скажем, при повышении цен денежную компенсацию («компенсирующее изменение дохода»). Более детальную разработку этот принцип получил в трех статьях, опубликованных в 1941-1944 годах [ J. Hicks. Rehabilitation of Consumer's Surplus. -Review of Economic Studies, February 1941; J. Hicks. Consumer's Surplus and Index-Numbers. - Review of Economic Studies, October 1942; J. Hicks. Four Consumer's Surpluses. - Review of Economic Studies. Winter 1943.].

В статьях Хикса толкование потребительского излишка приобрело последовательно ординалистский характер. Определение абсолютной его величины должно базироваться на неуловимых субъективных оценках, поэтому английский экономист предлагает использовать лишь их сравнительные характеристики. Так, при переходе к новой ситуации потребительский излишек может уменьшиться или увеличиться; величина соответствующей потери (или дополнительной выгоды) измеряется с помощью денежной компенсации. Хиксианский подход к определению потребительского излишка широко используется в современных исследованиях, основанных на сопоставлении затрат и результатов (cost-benefit analysis).

Понятие потребительского излишка фигурирует также в теории государственных финансов, например при рассмотрении проблем налогового обложения: Хикс доказывал, что косвенные налоги (акцизы) при прочих равных условиях наносят больший ущерб их реальным плательщикам, чем эквивалентная сумма прямого подоходного налога, поскольку косвенные налоги к тому же поглощают часть потребительского излишка.

Хиксу удалось освободить категорию потребительского излишка от непосредственной связи с кардиналистским измерением полезности и предложить методы денежной оценки этой величины. Однако по сей день концепция измерения потребительского излишка продолжает оставаться довольно зыбкой в теоретическом отношении и недостаточно операбельной для того, чтобы ее можно было использовать в практических расчетах. Само исходное определение потребительского излишка чрезвычайно статично: при изменении цен и доходов неизбежно возникает, как отмечал Хикс, проблема разграничения различных измерений потребительского излишка [Хикс использует для измерения четыре величины (изменения дохода): суммы, компенсирующие изменение количества товара и его цены, «эквиваленты» этих изменений (см.: 1. Hicks. Four Consumer's Surpluses. -Review of Economic Studies, Winter 1943, p. 37).].

Для измерения их величин автор прибегает к принципу «компенсирующего изменения дохода» - приему, широко используемому в формальных построениях современной теории благосостояния. Подобный прием позволяет избавиться от некоторых произвольных построений теории субъективной стоимости, но и в этом случае характеристика потребительского излишка носит весьма условный характер. Напомним, что потребительский излишек, по определению, представляет собой разность между индивидуальной оценкой данной единицы товара (суммой, которую тот или иной потребитель, по предположению, готов был бы заплатить за нее при существующей структуре цен, неизменном уровне дохода и т. п.) и рыночной ценой товара. Потребительские излишки для каждого покупателя должны различаться между собой, а непрерывные функции индивидуального спроса (в которых учитывается, что спрос данного потребителя зависит не только от цены рассматриваемого товара, но и от цен остальных товаров и от дохода) существуют только в теории. Переход к «подбору» соответствующей денежной компенсации придает таким оценкам другую форму, но не может лишить их гипотетичного и субъективного характера. Между тем величина образующегося потребительского излишка в современной экономической теории благосостояния должна служить практическим критерием приемлемости тех или иных мероприятий правительственной политики.

Кривые безразличия потребителей, а также выводимые на их основе соотношения между потреблением и ценами (доходом) помогают описать процесс формирования рыночного спроса при заданных характеристиках потребительского выбора. Параметры, характеризующие эффект замещения и эффект дохода, связаны определенными, легко выводимыми соотношениями с рядом практически наблюдаемых величин, такими, например, как эластичность спроса по ценам и доходу.

Аппарат кривых безразличия обеспечивал простые средства для наглядного описания потребительского выбора с помощью ординалистской концепции полезности. При этом оказывались излишними многие субъективно-психологические пострения австрийской школы и ее последователей [Лишь ознакомившисьс работами предшественниковХикса, писавшими о предельной полезности, можно понять, замечает М. Блауг, «как много было унесено прочь потоком хиксианской революции» (М. Вlaug. Economic Theory in Retrospect. London, 1964, p. 350).]. «Развитие исследований на базе кривых безразличия в работах Слуцкого-Хикса-Аллена, по-видимому, подтвердило, что психология вообще не может помочь совершенствованию аппарата экономической теории или может содействовать этому лишь в весьма малой степени»,-констатирует американский экономист Э. Коутс [A. Coats. Economics and Psychology. - Method and Appraisal in Economics. Cambridge, 1976, p. 52. ]. Однако тенденция к ограничению роли произвольных субъективных психологических построений не сопровождалась содержательным анализом социально-экономических отношений, стоящих за регистрируемыми эмпирически (или априорно предполагаемыми в теоретических моделях) предпочтениями потребителей. В результате ординалистская теория полезности постепенно сужала сферу содержательного анализа [«Вклад, внесенный за последнее время в исследование проблемы, в большой мере связан с критикой того скудного круга истин, которые ранее еще сохранялись в теории полезности» (R. Stгоtz. The Empirical Implications of a Utility Tree. - Econometrica. April 1957, p. 269-270).], просто вынося закономерности, формирующие шкалу индивидуальных склонностей и предпочтений, за пределы экономической теории.

Представители австрийской школы обычно использовали категорию полезности применительно к одному хозяйственному благу, вырванному из потребительского набора. Между тем полезность данного товара может существенно зависеть от других благ - заменителей или дополняющих товаров, - которыми располагает потребитель. В своей книге Хикс предлагает такие критерии для выделения товаров-заменителей или дополняющих товаров, в которых вообще не используется величина полезности (на помощь вновь приходит предельная норма замещения) - на сей раз предельная норма замещения денег рассматриваемыми товарами. И все же аппарат кривых безразличия, как признает автор, плохо приспособлен к учету взаимосвязей внутри товарного мира.

Предположение о выпуклости кривых безразличия, конечно, обладает гораздо большей общностью, чем принцип убывающей полезности. Теперь даже сторонники гедонистской концепции, продолжающие трактовать кривые безразличия как кривые равной полезности, не могут не признать возможность равновесия и при возрастающей полезности одного или нескольких товаров (товарных наборов) . Однако сам принцип снижающейся нормы взаимозаменяемости теперь провозглашается столь же «универсальным», как раньше закон убывающей полезности [Такой анализ «не дает ответа на вопрос о том, какие товары удовлетворяют критерию выпуклости кривой; без всяких доказательств просто предполагается, что это относится ко всем товарам». (L. Phlips. Demand Curves and Product Differentiation. - Kyklos, 1964, Fasc. 3, p. 405).].

Схемы потребительского спроса, разработанные Хиксом, носят чрезвычайно статичный характер. Развитие производства вызывает к жизни новые товары и вместе с тем порождает новые потребности. Каждый новый товар требует не только построения «своей» новой кривой безразличия, но и перестройки «карт безразличия» для многих других товаров. Какие же кривые безразличия будут затронуты? И главное - как будут выглядеть новые «карты безразличия»? Микроэкономическая теория не содержит (в рамках описанных предпосылок - и не может содержать) ответа на эти вопросы. Ни система «карт безразличия», ни даже изменения в конфигурации отдельных кривых не могут быть выведены путем чисто теоретических рассуждений.

Одна из содержащихся в книге трактовок кривых безразличия предлагает (вслед за Парето) рассматривать их как информацию относительно склонности потребителя, полученную из эмпирических наблюдений. Остается рассмотреть вопрос о том, как можно было бы вывести опытным путем подобные «карты безразличия» индивидуального потребителя.

Размеры покупок при данной структуре цен могут определить лишь те точки, в которых бюджетная линия касается кривой безразличия. Но как отыскать остальные точки каждой из кривых? Эти точки характеризуют неосуществленные возможности оптимальных комбинаций, и реализовать их на следующий раз уже практически невозможно. В такой ситуации остается только один путь- прямой опрос потребителей. Однако, если даже полагать, что каждый из опрашиваемых покупателей полностью руководствуется мотивами и соображениями, предполагаемыми данной концепцией, трудно рассчитывать на успех такого опроса.

Ведь полученные ответы в лучшем случае могли бы иметь какой-то практический смысл лишь в небольшой окрестности точки касания (фактической покупки). Трудно рассчитывать на то, что потребитель сможет просто перебрать в уме различные сочетания товаров и сказать наперед, как изменятся все его покупки при иных относительных ценах товаров. А ведь составление схем кривых безразличия требует, чтобы потребитель заранее знал не только направление, но и точные количественные характеристики таких изменений (например: «Снижение платы за электроэнергию на столько-то процентов повлечет за собой такое-то изменение предельной нормы замещения между лекарствами и рубашками» и т. п.).

Дело еще более осложняется в связи с тем, что в реальной жизни индивидуальные предпочтения всегда формируются в неразрывной связи с получаемыми доходами и рыночными ценами, а при построении кривых безразличия потребитель должен был бы полностью отвлечься от всех привычных представлений о сравнительной дороговизне (дешевизне) тех или иных товаров. Между тем сами кривые безразличия и соответствующие им «автономные» склонности и предпочтения, как справедливо отмечается в книге (см. гл. IV), должны быть строго независимыми от уровня товарных цен.

Совсем мало смысла, наконец, в попытках определить таким же образом конфигурацию более высоких кривых безразличия (то есть кривых, соответствующих большим размерам реального дохода). Ведь значительное увеличение доходов неизбежно должно сопровождаться существенными изменениями во всем образе жизни [Указанное обстоятельство должен был признать и такой активный защитник аппарата кривых безразличия, как В. Парето: он писал, что абсурдно было бы пытаться выяснить у крестьянки, какие бриллианты она предпочла бы в том случае, если бы вдруг получила в свое распоряжение огромное богатство (см.: V. Рaretо. Manuel d'economie politique. Paris, 1927, p. 260). ].

Таким образом, теоретический анализ, базирующийся на ординалистской концепции полезности и кривых безразличия, замыкается в кругу дедуктивных рассуждений. Важнейшие изменения потребительских оценок под действием таких факторов, как развитие производства, изменения дохода и т. д., остаются, по существу, необъяснимыми в рамках данной теории. Причины этого коренятся прежде всего в трактовке этих потребительских оценок как некоего задаваемого извне «фона», общих условий формирования равновесной цены.

Между тем такие оценки могут играть роль «автономного» фактора в лучшем случае лишь для достаточно узкого класса микроэкономических моделей. Более общий взгляд на проблему приводит к выводу о том, что субъективные оценки покупателя носят лишь относительно автономный характер и зависят прежде всего от объективных условий - от принадлежности данной группы потребителей к тому или иному социальному классу, от исторических особенностей формирования этого общественного класса, от характера распределения доходов в обществе и т. д.; указанные факторы в свою очередь в решающей степени зависят от господствующей в стране системы общественных отношений. К. Маркс заметил по этому поводу: «Конечно, и рабочий, покупающий картофель, и содержанка, покупающая кружева, оба следуют своему собственному мнению. Но различие их мнений объясняется различием положения, занимаемого ими в обществе, а это различное положение в обществе является продуктом организации общества» [К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, с. 80.].

Использование кривых безразличия может оказаться действительно полезным лишь тогда, когда обеспечен учет важнейших социально-экономических отношений, воплощенных в изучаемом явлении. Так, повышение цен на один и тот же товар может не сопровождаться заметным сокращением покупок наиболее состоятельных потребителей; оно вызовет сокращение спроса со стороны других групп и одновременно может повлечь за собой расширение спроса (например, в силу «эффекта Гиффена»), предъявляемого беднейшим населением. Ординалистская теория Хикса может предложить лишь несовершенный формальный аппарат для описания каждого из этих процессов, но она не в состоянии дать содержательное социально-экономическое объяснение процессов ломки стереотипов потребления той или иной социальной группы (или причин их устойчивости в рассматриваемый период).

Особенно важным при оценке теории цен Хикса представляется следующий момент. Даже если на мгновение предположить, что предлагаемые методы микроэкономического анализа могут дать достаточно точное описание факторов, непосредственно обусловливающих изменения спроса и предложения на рынке того или иного товара, за пределами рассматриваемых поверхностных явлений и процессов неизбежно остаются глубинные силы, определяющие движение стоимости товаров, а вместе с тем устойчивые изменения цен. В схемах Хикса такие изменения не могут найти места - даже в моделях «динамической экономики», рассматриваемых в третьей и четвертой частях книги. Это обстоятельство никак нельзя признать случайностью: автор следует маржиналистской традиции (сам Хикс впоследствии предпочитал называть ее «каталлактической» традицией), в соответствии с которой «экономическая теория основывается не на производстве и распределении, а на обмене» [J. Hicks. "Revolutions" in Economics. - Method and Appraisal in Economics. Cambridge, 1976, p. 214.]. Для того чтобы выявить фундаментальные закономерности в движении цен, требуется не «теория субъективной стоимости», а подлинно научная теория трудовой стоимости, развитая в работах К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина. Цена отличается от стоимости не только как номинальное от реального, но, подчеркивал К. Маркс, благодаря тому, что стоимость выступает как закон тех движений, которые совершает цена [См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, с. 78. ]. «Каким бы образом ни устанавливались и ни регулировались первоначально цены различных товаров по отношению друг к другу, движение их подчиняется закону стоимости» [ Там же, т. 25, ч. I, с. 194. ].

Теория общего равновесия. К числу важнейших заслуг Хикса обычно относят разработку основ современной теории общего равновесия [См., например: К. Arrow, F. Hah n. General Competitive Analysis. San Francisco, 1971, p. 262, 322. Эта оценка, как отмечалось выше, отражена и в решении о присуждении Хиксу Нобелевской премии по экономике. ]. Вместе с тем внимательный читатель книги «Стоимость и капитал», безусловно, заметит и некоторые особенности трактовки общего равновесия, отличающие автора книги от его многочисленных последователей.

Отмечая недостаточность маршалловского анализа спроса, который опирался на схемы частичного равновесия, Хикс указывает на необходимость учета взаимосвязей между отдельными экономическими процессами. Проблемам общего равновесия автор посвящает весь второй раздел книги «Стоимость и капитал», к этим вопросам он неоднократно возвращается и в последующем изложении (например, в гл. XX-XXII).

Вместе с тем в достаточно сдержанной и академичной форме автор высказывает определенный скептицизм по отношению к становившимся уже в те годы популярными «интеллектуальным играм» с системой уравнений Вальраса [Критика теории Вальраса и современных буржуазных трактовок общего равновесия содержится в кн.: Б. Г. Серебряков. Теории экономического равновесия. М., 1973.]. Сомнения Хикса порождены крайне абстрактным характером таких рассуждений, их недостаточной реалистичностью. «Другие экономисты менее честолюбивы в теоретическом отношении, но они по крайней мере предлагают нам результаты, которые можно использовать при решении насущных проблем», - саркастически замечает Хикс. Кроме того, схемы Вальраса кажутся английскому экономисту чрезвычайно статичными, они не могут дать представления о том, что произойдет с хозяйственной системой в том случае, если изменятся условия производства или структура спроса.

Изучая систему общего равновесия, Хикс стремится выделить прежде всего проблемы устойчивости рассматриваемой экономической структуры. Изменения в системе цен, по его мнению, должны определяться условиями стабильного равновесия всей системы. В книге «Стоимость и капитал» сформулирован ряд условий, характеризующих стабильность равновесия (см. математическое приложение к главам V-VIII). Однако в книге отсутствуют четко сформулированные предположения относительно динамических процессов, которые могут иметь место в рассматриваемой системе.

Вскоре после выхода в свет первого издания работы «Стоимость и капитал» П. Самуэльсон подверг критике определение динамического процесса, данное в этой работе [Так, в начале раздела, посвященного основаниям «динамической экономики», Хикс относит к динамичным все состояния хозяйственной системы, в которых каждая величина относится к какому-либо определенному моменту времени. П. Самуэльсон показал недостаточность такого определения: например, набор ситуаций статичного равновесия не может приобрести динамичные свойства от того, что каждая из этих ситуаций относится к различным моментам времени. ]. Сформулировав в явном виде предположения, содержавшиеся в книге, П. Самуэльсон построил соответствующую динамическую модель и продемонстрировал, что условия Хикса не могут считаться ни необходимыми, ни достаточными для обеспечения устойчивого равновесия динамической системы [См.: Р. Samuelson. The Stability of Equilibrium: Comparative Statics and Dynamics. - Econometrtca, April 1941; P. Samuelson. The Stability of Equilibrium: Linear and Non-linear Systems.- Econometrics, January 1942; P. Samuelson. The Relation Between Hicksian Stability and True Dynamic Stability. - Econometrica, June 1944.].

Во втором издании книги «Стоимость и капитал» (и во многих последующих работах) Хикс признал справедливость критических замечаний Самуэльсона. Но различия в характеристике условий устойчивости английский экономист связывает прежде всего с различной характеристикой факторов, вызывающих изменения в хозяйственной системе. Так, зависимость цен от избыточного спроса, фигурирующая в динамичной модели Самуэльсона, носит, по словам Хикса, «механичный» характер; гораздо более существенной автору «Стоимости и капиталa» представляется роль ожиданий, прежде всего ожиданий цен, в развитии хозяйственных процессов.

Подход Хикса к анализу условий стабильности, по-видимому, обладал определенными достоинствами; впоследствии он стал широко использоваться при сравнительной характеристике различных равновесных ситуаций [См., например: К. Arrow, F. Hahn. General Competitive Analysis. San Francisco, 1971, Chapter 10. ]. Специалисты в области математической экономии предложили более строгую формулировку условий стабильности и для модели, непосредственно рассматриваемой в книге «Стоимость и капитал». Дискуссия об условиях стабильности постепенно приобретала все более техничный характер, расширяя сферу абстрактно-логических «интеллектуальных игр». Так, анализируя условия равновесия в строго хиксианской системе, американский экономист Д. Макфадден отмечал, что предполагаемая схема движения от одного временного равновесия к другому «не может всерьез рассматриваться как эмпирическая модель поведения цен» [D. McFadden. On Hicksian Stability. - Value, Capital and Growth. Papers in Honor of Sir John Hicks. Edinburgh, 1968, p. 348. ].

По мере развертывания этой дискуссии позиция Хикса становилась все более отчужденной. Он все чаще возвращался к вопросу о том, что характеристики стабильности в рассматриваемых моделях общего равновесия, как правило, оказываются недостаточно реалистичными. Известно, например, что ни существование равновесия, ни движение системы по направлению к нему не могут гарантировать того, что система придет в точку равновесия. В самом благоприятном случае, когда система неуклонно приближается к точке равновесия и лишь скорость такого движения невелика, можно, конечно, предположить, что при сохранении всех остальных параметров неизменными (количество имеющихся ресурсов, предпочтения потребителей и т. д.) система в конце концов должна была бы прийти к равновесию, но подобные модели, исключающие какие-либо существенные изменения на протяжении длительного времени, как впоследствии заметил сам Хикс, вряд ли могут представлять существенный интерес [J. Hicks. Methods of Dynamic Economics. Oxford, 1985, p. 14-15.].

В книге «Стоимость и капитал» рассматриваются раздельно условия общего равновесия в сфере обмена и в cфере производства. Функционирование рыночного механизма существенно зависит от характера связей, сложившихся между отдельными товарами (товарными группами). Так, отношения взаимодополняемости придают хозяйственной системе известную жесткость: реакция спроса, скажем, па дополнительное расширение рыночного предложения предполагает сравнительно большее падение цен (меньшую эластичность спроса по ценам).

Переходя к рассмотрению общего равновесия в сфере производства, Хикс выделяет четыре группы рынков: 1) рынок готовых товаров, 2) рынок факторов производства, 3) рынок услуг, которые частные лица оказывают друг другу, и 4) рынок промежуточных продуктов. Основная угроза стабильности хозяйственной системы исходит, как утверждается в книге «Стоимость и капитал», от эффекта дохода на рынке факторов производства. Далее (главным образом в IV части книги) Хикс воспроизводит в слегка модифицированном виде концепцию, изложенную в предшествующей работе («Теория заработной платы»): недостаточная гибкость заработной платы влечет за собой дополнительное увеличение безработицы. Однако в рамках рассуждений о временном равновесии такая жесткость может ограничивать размах кумулятивного падения хозяйственной активности (см. гл. XXI).

В то время когда Хикс готовил к выходу свою книгу, капиталистическая экономика, еще не оправившаяся от ударов «Великой депрессии», оказывалась на пороге нового циклического кризиса. В подобных условиях все рассуждения об устойчивости хозяйственного равновесия особенно плохо увязывались с реальными проблемами развития капиталистической экономики [Примечательно, что Дж. М. Кейнс в письме к Хиксу излагал свою точку зрения на общее равновесие следующим образом: «Буду надеяться, что когда-нибудь сумею убедить Вас: вальрасовская теория и подобные схемы граничат с полной бессмыслицей» (пит. по: R. Glower. Reflection on the Keynesian Perplex. - Zeitschrift far Nationalokonomie, 1975, N 1, S. 4-5).]. Отсюда и черта, отличавшая Хикса от теоретиков, развивавших впоследствии модели общего равновесия на базе неоклассической теории, - проходящее через всю книгу «Стоимость и капитал» ощущение опасности несбалансированного развития и возможных хозяйственных потрясений. Такую угрозу порождают, по мнению Хикса, прежде всего индивидуальные ожидания участников хозяйственного процесса, их ненадежность и несогласованность между собой.

Здесь мы сталкиваемся с одним из моментов, в которых наиболее наглядно выявляется «родство» теории Хикса с предшествующими построениями субъективной школы. И дело не только в том, что в обоих случаях усиленно акцентируется роль индивидуальных ожиданий в функционировании хозяйственного процесса; эти ожидания оказываются как бы «привнесенными извне», они могут вытекать из особенностей индивидуальной психологии и темперамента участников хозяйственного процесса [В последующий период эта линия рассуждений получила дальнейшее интенсивное развитие в буржуазной политической экономии; достаточно напомнить в этой связи о теориях адаптивных и рациональных ожиданий - критический анализ этих концепций содержится в кн.: «Критика буржуазных теорий ГМК. Проблемы "смешанной экономики"» . М., 1984, гл. 11.].

В качестве характеристики индивидуальных прогнозов автор предлагает использовать коэффициент эластичности ценовых ожиданий. Этот коэффициент исчисляется как соотношение между известными к настоящему моменту (фактическими) изменениями цен и ожидаемым изменением цен в последующий период. Иными словами, если предприниматель полагает, что в предстоящий период цены будут меняться в том же направлении и точно такими же темпами, что и в прошлом, эластичность ожиданий равна единице. Если же, скажем, предполагается, что цены будут повышаться более высокими темпами, чем в истекший период, коэффициент эластичности, по определению, превышает единицу. В последующий период характеристики эластичности ожиданий широко использовались в работах, посвященных проблемам общего равновесия [См., например: F. Hahn. Equilibrium and Macroeconomics. Oxford, 1984, p. 94.].

На протяжении всей книги «Стоимость и капитал» автор напряженно стремится преодолеть статичность элементарных схем хозяйственного равновесия, господствовавших в ортодоксальной неоклассической теории. Третью и четвертую части работы Хикс специально посвятил проблемам экономической динамики. Впоследствии он характеризовал книгу «Стоимость и капитал» как попытку перебросить мост от статичной неоклассической системы к динамическим моделям [См.: The Economics of John Hicks. Oxford, 1984, p. 286.]. Роль главного «динамизирующего» элемента при этом отводилась индивидуальным ожиданиям участников хозяйственного процесса, что неизбежно порождало ряд серьезных проблем. Ограничимся лишь одним примером.

Для того, чтобы как-то «замкнуть» конструируемую теоретическую систему, автор должен допустить влияние текущих операций на ожидания: результаты такого воздействия, по мнению Хикса, не могут быть отделены слишком большим промежутком времени от импульса, побудившего к пересмотру ожиданий. В результате возникает схема, которую в лучшем случае следует признать недостаточно определенной. Когда на протяжении единичного периода («недели») система приходит в равновесие, изменения цен должны повлечь за собой новые ожидания, а последние будут оказывать обратное влияние на процессы формирования цен. «Именно этот прием, эта уловка, которую невозможно обосновать, обрушили динамическую теорию в книге «Стоимость и капитал». Именно это возвращало анализ вспять к статике и, следовательно, в направлении неоклассической теории», - впоследствии писал Хикс [J. Hiсks. Economic Perspectives, p. VII.] .

Устойчивость, по мнению Хикса, присуща лишь статическим моделям экономики - моделям, которые не принимают в расчет ожиданий участников хозяйственного процесса (именно учет ожиданий, по мнению автора книги «Стоимость и капитал», придает динамический характер модели общего равновесия). Несовпадение индивидуальных ожиданий с реальными итогами хозяйственного развития неизбежно должно порождать «возмущения», выводящие систему из равновесного состояния или порождающие препятствия на пути к равновесию.

При анализе динамических свойств капиталистической хозяйственной системы особенно четко проступает двойственность позиции Хикса. Основное содержание книги Хикса содержит более или менее последовательное развитие основных постулатов ортодоксальной неоклассической теории [Джоан Робинсон полагала, что работа «Стоимость и капитал» противостояла кейнсианскому влиянию и в значительной степени способствовала возрождению «неоклассической ортодоксии» (см.: J. Rовinsоn. Economic Heresies. Some Old-Fashioned Questions in Economic Theory. New York, 1971, p. 98).]. И все же через всю книгу проходит тезис о неустойчивости, внутренне присущей капиталистической экономике по самой ее природе, что до известной степени сближало «Стоимость и капитал» с вышедшей тремя годами раньше «Общей теорией занятости, процента и денег» Кейнса [Впоследствии Хикс писал о том, что монография «Стоимость и капитал» готовилась к публикации в тот период (1937-1938 гг.), когда он много писал о новой книге Кейнса; и структура моделей равновесия в работе «Стоимость и капитал» несет определенный отпечаток рассуждений, содержавшихся в «Общей теории» (3. Hicks. Methods of Dynamic Economics, p. 68-69). ]. Сходной оказывалась и трактовка причин нестабильности капиталистической экономики.

По мнению Хикса, источник этой нестабильности кроется в сфере обращения, прежде всего в функционировании денежного рынка. Неустойчивость - «просто свойство денег и ценных бумаг - этих «неуклюжих» (awkward) предметов, которые требуются нам не сами по себе, а лишь как средство покупки товаров в последующий период». В другом месте, перечисляя возможные причины нарушения хозяйственного равновесия, он упоминает, правда, несогласованность планов предпринимателей и потребителей, однако основное внимание в книге «Стоимость и капитал» уделено той роли, которую должны играть эластичности ценовых ожиданий и ожиданий перехода к иным процентным ставкам. При этом модели, отражающие это влияние, носят довольно искусственный характер: действия участников хозяйственного процесса всецело зависят от прошлых (а не от текущих) ожиданий.

Вместе с тем во всех рассуждениях Хикса по поводу хозяйственного механизма, обеспечивающего установление общего равновесия, решающую роль играет предпосылка «совершенной конкуренции». В последующий период особую известность получил его тезис, согласно которому отказ от условия совершенной конкуренции должен нанести ущерб большей части экономической теории. В те годы Хикс еще не допускал возможности использования концепции несовершенной конкуренции [J. Hicks. Economic Perspectives, p. VI. Так, автор книги «Стоимость и капитал» неоднократно ссылается на работу Дж. Робинсон «Экономическая теория несовершенной конкуренции», но ни разу не высказывает согласия с «еретичной» в те времена идеей распространенности несовершенной конкуренции.].

Однако факты, свидетельствующие о подрыве отношений свободной конкуренции во всех промышленно развитых капиталистических странах, становились все более многочисленными и очевидными; теоретические модели, рассматривающие лишь отношения совершенной конкуренции, постепенно стали подвергаться сомнению и в буржуазной экономической литературе. Это не могло не отразиться и на позициях Хикса. Через четыре десятилетия он должен был прямо заявить о том, что в книге «Стоимость и капитал» он «столь нелепо преувеличивал роль постулата совершенной конкуренции», между тем как для нефинансового сектора экономики типичны, скорее, рынки, характеризующиеся господством несовершенной конкуренции. И предположение о совершенной эластичности цен, столь широко использующееся в книге «Стоимость и капитал», автор книги признал впоследствии совершенно нереалистичным.

Пересмотр этих постулатов побудил Хикса по-новому взглянуть и на проблемы общего равновесия. В 1976 г. он отмечал, что точка зрения, высказанная в книге «Стоимость и капитал», может быть названа «неовальрасианской». Между тем предположения о рыночных структурах, которые в свое время использовал Вальрас, теперь представляются Хиксу не слишком реалистичными. «И если нет каких-либо свидетельств того, что действительно существовали рынки, функционировавшие таким образом, и Вальрас вполне мог знать о них, то остается предположить, что он просто изобрел такую рыночную структуру специально, для того чтобы обеспечить тем самым "правильный" ответ» [The Economics of John Hicks, p. 277.].

В работе «Капитал и экономический рост» (и особенно в «Методах динамической экономики») Хикс высказывает критические замечания по поводу моделей общего равновесия, считая их «слишком материалистичными», поскольку все действия участников хозяйственного процесса жестко детерминированы внешними рыночными силами. Больший интерес, по его мнению, должен представлять анализ неравновесных ситуаций, когда некоторые переменные могут продолжительное время отклоняться от «желательного» уровня; такую ситуацию Хикс чаще всего связывает с недостаточной подвижностью цен.

В работе «Капитал и экономический рост» Хикс впервые предложил двухсекторную модель, в которой предусматривается взаимодействие между рынками различного типа. На некоторых рынках цены обладают достаточной гибкостью (flexprice markets), тогда как на других рынках цены в гораздо меньшей степени реагируют на текущие изменения спроса (fixprice markets). В последнем случае изменения цен отражают прежде всего влияние внешних («экзогенных») импульсов [См.: J. Hicks. Capital and Growth. Oxford, 1985, Ch. 1.] . На рынках, характеризующихся негибкими ценами, товарные запасы могут превышать уровень конкурентного равновесия. Двухсекторная модель получила, как отмечалось выше, дальнейшее развитие в книгах «Кризис в развитии кейнсианской экономической теории» и «Экономические перспективы». В работе «Причинность в экономике» Хикс указывал, что в схемах общего равновесия нужно учитывать не просто, казалось бы, «технические обстоятельства», связанные с недостаточной гибкостью цен, но возможность сосредоточения экономической мощи в результате объединения некоторых участников хозяйственного процесса и извлечение монопольных прибылей [J. Hiсks. Causality in Economics, p. 79.].

Аналитический аппарат теории общего равновесия не содержит - и не может содержать - информацию о движении каких-либо доходов, не совпадающих с ценами конкурентного равновесия. Более того, в схемах общего равновесия производство вообще утрачивает специфически капиталистические черты: в соответствии с традиционными принципами маржиналистской концепции в равновесной ситуации просто исключается существование предпринимательского дохода, присваиваемого промышленным капиталом.

Наиболее важным заключением экономической динамики, как пишет Хикс в гл. XX книги «Стоимость и капитал», является следующий вывод: если эластичность. ценовых ожиданий превышает единицу (или даже равна единице), и при этом уровень процентных ставок остается неизменным, то хозяйственная система не обладает стабильностью. Нетрудно видеть, что характеристика такого рода близки к тавтологии, если при этом предполагать вслед за автором, что существуют условия, при которых эти ценовые ожидания действительно могут реализоваться в неуклонном ускорении инфляционных процессов.

В действительности, однако, это зависит также от множества других факторов - от условий воспроизводства и движения удельных издержек, циклического изменения спроса, размеров денежного обращения и т. д. Да и в рамках принципа общего равновесия нетрудно сконструировать класс моделей, в которых равновесие будет стабильным даже тогда, когда коэффициенты ценовых ожиданий для многих товаров будут превышать единицу [См., например: К, Arrow, F. H a h n. General Competitive Analysis, p. 312-313. ]. Ясно, что условия стабильности в динамической модели никак не могут сводиться лишь к характеристике ценовых (или каких-либо других) ожиданий.

Вне сферы исследования при таком подходе оказывается наиболее существенный вопрос - вопрос о внутренних закономерностях развития капиталистического производства. Между тем именно объективные закономерности циклического движения производства обусловливали повышение цен в фазах оживления и подъема и тем самым способствовали распространению повышательных ценовых ожиданий, предшествовавших кризисным потрясениям (особенно четко эти тенденции выявились в обстановке так называемой стагфляции 70-х-начала 80-х годов). Поверхность буржуазной политической экономии обнаруживается, как заметил К. Маркс, между прочим в том, что простые симптомы сменяющихся периодов промышленного цикла она признает их причинами[См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, с. 647. ].

Классический образец подлинно целостного подхода, позволяющего охватить многообразные хозяйственные процессы и исследовать сложную совокупность связей между ними, демонстрирует теоретический анализ общественного воспроизводства в работах К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина. Советские экономисты, использовавшие в своих исследованиях математический аппарат общего равновесия, смогли получить содержательные результаты, характеризующие условия сбалансированного экономического роста, критерии наилучшего выбора инвестиционных проектов и др.[См., например: В. Макаров, А. Рубинов. «Математическая теория экономической динамики и равновесия». М.. 1973; В. Волконский. «Модель оптимального планирования взаимосвязи экономических показателей». М., 1967; В. Полтерович. «Эффективный равновесный рост при переменном дисконте».-Математическая экономика и экстремальные задачи. М.. 1984; В. Данилов. «Невальрасово равновесие и обобщенная лемма Гейла».- Там же.]

«Еще раз о теории спроса». Подход, развитый Хиксом в работе «Стоимость и капитал», сохранял в качестве важнейшей предпосылки тезис о максимизации каждым потребителем функции полезности. Но оставался открытым вопрос о том, в какой мере реальные действия участников хозяйственного процесса соответствуют этим предположениям [«В успехе, который, казалось, содержал анализ на основе кривых безразличия, было, однако, нечто иллюзорное... Главная трудность заключалась как раз в том, как интерпретировать аксиому «человек максимизирует полезность». (I. Little. A Critique of Welfare Economics. Oxford, 1957, p. 21). ]. К тому же аппарат кривых безразличия оказывался в основном иллюстративной конструкцией. Все попытки построения этих кривых на базе конкретного эмпирического материала, как отмечалось выше, на практике неизбежно должны были натолкнуться на неисчислимые трудности.

В 1956 г. Хикс опубликовал новую работу, носившую заголовок «Еще раз о теории спроса». Автор стремился развить более общую теорию спроса, которая была бы избавлена от ограничений, связанных с использованием кривых безразличия. Так, часть прежних ограничений отпадает в связи с тем, что теперь предполагается лишь существование отдельных точек, характеризующих безразличие покупателя при выборе между определенными количествами каких-то двух товаров или двумя товарными наборами (indifferent positions).

Одним из факторов, побудивших Хикса к пересмотру прежних взглядов, явилось, по-видимому, распространение в первое послевоенное десятилетие теории выявленных предпочтений [См., например: Р. Samuelson. Consumption Theory in Terms of Revealed Preference.-Economica, July 1943; H. Houthakker. Revealed Preference and Utility Function. - Economica, May, 1950. Критический анализ теории выявленных предпочтений содержится в кн.: К. Козлова, Р. Энтов. Теория цены. М., 1972, гл. 3.]. Влияние этой теории сказалось, в частности, в том, что в книге «Пересмотр теории спроса» автор делает значительно меньший упор на отношение безразличия и уделяет основное внимание выявлению индивидуальной школы предпочтений и анализу условий непротиворечивости предпочтений.

Однако Хикса не увлекал логико-математический анализ возможности упорядочения предпочтений, которому в те годы отводилось так много места на страницах западных экономических журналов и книг. Центральное место в новой книге о спросе занимал следующий вопрос: как могут быть выражены индивидуальные оценки, проявляющиеся в наблюдаемых фактах рыночного предпочтения?

В книге «Пересмотр теории спроса» уже не используются непрерывные кривые безразличия. Тщательно подбирая формулировки, Хикс уклоняется от прямого использования категории индивидуальной полезности, прибегая к понятиям «предельные оценки» (оценки предельного приращения покупаемого товара) и «средние оценки» (приемлемая для покупателя средняя цена данного количества товаров). Кривые предельных оценок (marginal valuation curve) и средних оценок (average valuation curve) становятся важным средством, характеризующим рыночное поведение потребителя. Так, при сохранении дохода покупателей на неизменном уровне в условиях совершенной конкуренции кривая предельной оценки, по утверждению автора, ведет себя примерно так же, как обычная кривая. рыночного спроса.

В еще более резкой форме, чем прежде, Хикс отвергает закон убывающей полезности (в соответствии с его новой терминологией-«принцип снижающейся ценности»). «Существует,-пишет он,-много вещей, которые представят меньшую ценность для потребителя, если он сможет располагать лишь небольшим количеством таких благ, но их ценность будет возрастать (вплоть до определенного предела) вместе с увеличением их количества» [J. Hiсks. A Revision of Demand Theory, p. 88-89.]

Однако при построении кривых предельных оценок, как и кривых безразличия, требуется знать закономерности формирования индивидуальных оценок. Установить же конфигурацию кривых предельных оценок эмпирическим путем вряд ли возможно; во всяком случае, никаких соображений относительно практического решения проблемы Хикс не приводит. А поскольку законы формирования предельных оценок неизвестны, не удается прийти к сколько-нибудь содержательным обобщениям.

Допустим, например, что рыночная цена товара снизилась. Предположим вслед за Хиксом, что кривая предельных оценок на первом этапе возрастает; в таком случае мы придем к выводу о расширении спроса на данный товар. Тем самым еще раз иллюстрируется действие «общего закона спроса» (в книге «Еще раз о теории спроса» Хикс отмечает, что в новой трактовке теория спроса по своему содержанию приблизилась к концепции Маршалла).

Но насколько велики окажутся в этом случае эффект замещения и эффект дохода? До каких размеров расширится рыночный спрос? Исходя лишь из теоретических соображений, здесь невозможно дать более точную количественную характеристику процесса, разве что ограничиться следующим соображением: расширение спроса раньше или позже натолкнется на определенные экономические границы. Но подобные тривиальные суждения явно не нуждаются в обосновании с помощью столь рафинированного аналитического аппарата. По-видимому, сознавая это, Хикс должен отметить, что с практической точки зрения мы решительно ничего не потеряем, если прибегнем к самым общим соображениям относительно эластичности спроса [J. Нiсks. A Revision of Demand Theory, p. 94.].

В работе «Пересмотр теории спроса» особенно отчетливо ощущается влияние неопозитивистской методологии. На передний план выдвигается «гипотеза предпочтения», поскольку именно отношение предпочтения поддается непосредственному наблюдению и проверке. Во многих рассуждениях автор - вольно или невольно - стремится свести все многообразие явлений и процессов товарно-капиталистического обращения к элементарному отношению единичного потребительского выбора. Результатом этого явилось предельное обеднение экономического содержания теории, сугубо формальный характер полученных результатов. Постепенно выяснилось, что на столь узком фундаменте вообще невозможно воздвигнуть сколько-нибудь содержательную теорию спроса.

Работа «Еще раз о теории спроса» демонстрирует некоторые тонкие приемы формально-логического анализа, однако такие приемы, как правило, лишены сколько-нибудь существенного практического значения. «Многие из соотношении, которые "открывает" или развивает в этой книге Хикс, пленяют преподавателя, читающего специальный курс абстрактной "экономической теории... Но если подходить к вопросу с прагматической точки зрения, следует отметить, что открытия Хикса вряд ли обладают какой-либо практической ценностью. Они никоим образом не повлияют ни на рекомендации в области хозяйственной политики, ни на прогнозы будущих событий или объяснение прошлых», - писал в рецензии на эту книгу известный американский экономист Ф. Махлуп [The American Economic Review, March, 1957, p. 133. ].

Эволюция теории спроса от статьи Хикса и Аллена к работе «Еще раз о теории спроса» сопровождалась существенным «измельчанием» рассматриваемых проблем и объединением их реального содержания. «Хитроумным способом из слов создаются высокие воздушные замки, кладка из слов прочно скрепляется цементом логики, и все же ни одна истина не поселится здесь» [Т. Сагl1уle. Sartor Resartus. London, 1858, p. 32. ]. Эти слова, написанные в середине прошлого века соотечественником Хикса Т. Карлейлем, может быть, чрезмерно резки, но они в общем верно характеризуют одну из главных тенденций в развитии хиксианской теории цены.

Вопреки мнению некоторых критиков, главная слабость этой теории состоит не в том, что рассматриваемые понятия «недостаточно конкретны» и их невозможно непосредственно обнаружить в реальной действительности. На самом деле подлинно научные абстракции глубже, верней, полнее отражают реальную действительность; в качестве примера такого понятия В. И. Ленин приводил абстракцию стоимости [См.: В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, с. 152. ]. Однако в теории Хикса научная характеристика категории стоимости просто отсутствует, а понятия, рассматриваемые в книгах «Стоимость и капитал» и «Еще раз о теории спроса» (а также в статьях, посвященных проблеме потребительского излишка), чаще всего не располагают качествами, присущими подлинно научной абстракции.

Теория стоимости и цены Хикса намеренно уходит от анализа общих закономерностей, присущих капиталистическому способу производства, сосредоточивая все внимание на формально-логическом анализе отдельных сравнительно узких вопросов (таких, как потребительский выбор, эффект замещения в рыночных операциях отдельного покупателя и т. д.). Конечно, даже формальная логика, как отмечал Ф. Энгельс, представляет прежде всего «метод для отыскивания новых результатов, для перехода от известного к неизвестному» [К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, с. 138.]. Однако оттачивающаяся техника «чистой» теории цен - техника, позволяющая, по ироничному замечанию Хикса, вытаскивать кроликов из пустой шляпы (см. с. 116-117), все более превращается в самоцель, отрываясь от подлинно содержательного анализа важнейших социально-экономических процессов.

Теория капитала. Вопрос о природе капитала всегда относился к числу наиболее острых и сложных. С конца прошлого столетия наибольшим влиянием в буржуазной политической экономии стала пользоваться концепция австрийской школы. Так, в работах одного из наиболее известных представителей этой школы Е. Бем-Баверка доход на капитал выводился из субъективно-психологических оценок - прежде всего из предпочтения благ, потребляемых в настоящее время, будущим благам. Наряду с этим была разработана и другая («производственная») теоретическая схема: поскольку производство предметов потребления с давних пор носит более или менее «окольный» характер, хозяйственные блага, которые не потребляются в настоящее время, можно использовать для того, чтобы обеспечить «опосредствующие» блага. Последние помогают повысить эффективность функционирования капитала и таким образом расширить выпуск конечного продукта. Тем самым дополнительные хозяйственные блага оказываются обязанными своим происхождением капиталу, воплощенному в тех орудиях, которые используются на промежуточных стадиях производственного процесса.

Переход к «окольным» методам производства, разумеется, не может произойти мгновенно; в результате такого перехода увеличивается период между началом производства опосредствующих благ и моментом выпуска готовой продукции. Так в теории капитала австрийской школы на первый план выдвигается время; оно играет решающую роль и в пониженной субъективной оценке будущих благ, и в реализации более сложного технологического цикла (Бем-Баверк даже исходил из того, что повышение эффективности пропорционально увеличению продолжительности производства, связанному с переходом к «окольным» методам). Такой подход, связывающий доход на капитал просто с течением времени, всегда привлекал внимание Хикса. И в книге «Стоимость и капитал», и в последующих работах в качестве отправного пункта своих рассуждений он неизменно использует «классическую», по его словам, теорию капитала Бем-Баверка, и прежде всего тезис о предпочтении благ, потребляемых в настоящее время, будущим благам.

В соответствии с традициями буржуазной теории Хикс выводит норму процента как некую своеобразную цену, фигурирующую в срочных сделках, но в отличие от ряда предшественников и современных ему экономистов (включая Кейнса) он лишь мимоходом упоминает о «собственной» норме процента для отдельных товаров. В центре внимания Хикса находится прежде всего рынок ценных бумаг. Ценные бумаги в отличие от денег должны приносить процентные доходы, поскольку хранение таких бумаг предполагает затраты, связанные с инвестированием денежного капитала; что же касается ценных бумаг, выпущенных на более продолжительный срок, то в этом; случае процентные доходы должны компенсировать сравнительно меньшую ликвидность и больший риск потерь при учете таких бумаг в банке.

Таким образом, процент в книге «Стоимость и капитал» выводится из поверхностных отношений, складывающихся на товарных рынках и на рынке ссудного капитала. Само существование положительного процента отражает субъективное предпочтение текущих благ будущим, а также стремление участников хозяйственного процесса избегнуть риска, связанного с недостаточной ликвидностью ценных бумаг. Фиктивный капитал, который исторически и логически может сформироваться и получить развитие на базе движения ссудного капитала и функционирования механизма процентных ставок, здесь оказывается исходной предпосылкой возникновения процента. К. Маркс показал всю нелепость попыток выводить определение ссудного процента из простых отношений обмена, купли и продажи [См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, с. 390.]. Ведь рыночные сделки, которые предполагают не эквивалентный, обмен стоимостей, а увеличение стоимости во времени, принципиально несводимы к операциям простого товарного обращения: содержание таких сделок отражает прежде всего движение, самовозрастанием капитала.

В концепции Хикса без ответа остаются вопросы о конечном источнике стоимости, образующей процентный доход, и об объективной природе экономических отношений, воплощенных в ссудном проценте. Концепция процента, развиваемая Хиксом,-это, по справедливому замечанию советского исследователя В. Г. Шемятенкова, взгляд на мир с точки зрения биржевого спекулянта. «В узких рамках фондовой биржи, где деньги не только по форме, как мерило ценностей, но и по существу являются единственным критерием хозяйственной деятельности, она выражает накопленную веками практическую мудрость денежного рынка» [В. Шемятенков. Теории капитала. М., 1977, с. 97. ].

Определение капитала. В начале гл. XII книги «Стоимость и капитал» кратко перечисляются различные подходы к определению капитала - как совокупности средств производства или как денежной суммы, используемой в хозяйственных операциях с целью получения дохода. Более подробное развитие эта классификация получила в выступлении Хикса на заседании американской экономической ассоциации в 1973 г. К числу «сторонников теории фонда» («fundists») Хикс отнес тех экономистов, которые определяли капитал как денежную стоимость, это, по его мнению, прежде всего представители английской классической политической экономии, а также У. Джевонс и многие сторонники австрийской школы. В последней трети прошлого столетия в западной экономической теории усилилось влияние «материалистов», то есть сторонников трактовки капитала как совокупности предметов, обладающих определенным общим признаком. К их числу Хикс причисляет А. Маршалла и А. Пигу [См.: J. Hicks. Capital Controversies: Ancient and Modern. American Economic Review, Papers and Proceedings, May 1974.].

Те, кто видел в капитале лишь совокупность предметов, например, производственное оборудование, фиксировали ex post процессы накопления в натуральной форме. Такой подход, по мнению Хикса, как бы обращен в прошлое. Природу капитала полней отражает увеличение его стоимости в денежной форме. Особенно существенно для автора книги «Стоимость и капитал» следующее обстоятельство: для индивидуального предпринимателя понятие «капитал» связывается с денежной стоимостью, отраженной в бухгалтерских счетах фирмы. Именно такая трактовка капитала фигурирует в плановых расчетах предпринимателя, обращенных в будущее.

Вместе с тем в книге Хикса сохраняются определения и теоретические схемы, использовавшиеся Бем-Баверком [Влияние Бем-Баверка ощущается, например, в отождествлении размеров капитала с количеством опосредствующих благ, причем размеры капитала в условиях стационарной экономики определяются уровнем ссудного процента (см. гл. IX кн. «Стоимость и капитал». ] и особенно Маршаллом. Последний явно тяготел к «натуралистической» характеристике капитала (к «наиболее важным элементам торгово-промышленного капитала» Маршалл относил фабрику, машины, сырье и др.); процессы накопления капитала в «Принципах политической экономии» (см., например, гл. VI-VIII книги VI) рассматриваются главным образом с точки зрения индивидуального предпринимателя. У Хикса, как и у Маршалла, в качестве капитала чаще всего фигурируют товары производственного назначения. В соответствии с маршалловской традицией теория капитала Хикса полностью сводится к элементарным микроэкономическим рассуждениям: анализ сущности капитала и проблема его функционирования ограничивается характеристикой деятельности фирмы, стремящейся к максимизации своего дохода. «Именно работа сэра Джона Хикса «Стоимость и капитал» научила нас четко формулировать теорию капитала как проблему оптимизации для фирмы», - пишет К. Эрроу [К. Arrow. Optimal Capital Policy with Irreversible Investment. Value, Capital and Growth. Papers in Honour of Sir John. Hicks. Edinburgh, 1968, p. 1. ].

Книга Хикса как бы расчистила путь для бесчисленного множества теоретических моделей, в которых процессы накопления капитала просто сводятся к выбору оптимального, с точки зрения капиталистической фирмы, инвестиционного проекта [См., например: В. Slow. Capital Theory and the Rate of Return. Amsterdam, 1964; L. Pasinetti. Switches of Technique and the "Rate of Return" in Capital Theory. - Economic Journal, September 1969; L. Pasinetti. Again on Capital Theory and Solow's "Rate of Return". - Economic Journal, June 1980.]. При постановке задачи формулируются предпосылки - методика дисконтирования будущих доходов, степень взаимозаменяемости между различными ресурсами, характер используемой индивидуальной производственной функции и т. п.; дальнейший анализ носит довольно техничный характер. Налицо серьезное содержательное обеднение теории: вне сферы исследования остаются главные вопросы - социально-экономическая природа капитала, внутренние противоречия движения капитала и закон капиталистического накопления.

Хикс неоднократно обращается к проблеме, которая со времени выхода в свет работ Д. Рикардо неизменно привлекает внимание экономистов, - проблеме воздействия научно-технического прогресса на движение занятости. Еще во времена промышленного переворота ряд буржуазных экономистов - Дж. Ст. Милль, Мак-Куллох, Сениор в др. - выдвинули идиллические теоретические схемы «компенсации», предполагающие, что высвобождаемый благодаря применению машин капитал используется для создания новых рабочих мест. Аналогичные идеи присутствуют и в современной буржуазной теории капитала, теперь, однако «компенсация» чаще мыслится как процесс, развертывающийся во времени и набирающий силу в последующий период. У Хикса чаще всего рассматривается технический прогресс в условиях фиксированного уровня реальной заработной платы. В замкнутой модели хозяйственного роста нововведения в текущий период неизбежно ведут к сокращению спроса на рабочую силу (при прочих равных условиях), однако в длительном плане технический прогресс должен способствовать дополнительному увеличению совокупной занятости.

Анализ исходных посылок хиксианской модели экономического роста показывает, что такие схемы неизменно предполагают недостаток капитала. Размеры занятости зависят лишь от масштабов наличных производственных мощностей [Этот момент особенно рельефно выделен в «хиксовой лекции», прочитанной в 1986 г. известным французским экономистом Э. Маленво - см.: Е. Ма1invaud. Reflecting on the Theory of Capital and Growth (Hicks Lecture). -Oxford Economic Pavers, November 1986.] . В отличие от старых теорий «компенсации» в концепции Хикса упор делается на рост затрат капитала, необходимых (при сохранении прежней капиталоотдачи) для создания рабочих мест. При этом предпосылки, состоящие в том, что 1) технический прогресс носит исключительно трудосберегающий характер; 2) расширение производственных мощностей связано жесткой пропорцией с темпами накопления капитала; 3) не рассматриваются изменения степени загрузки производственных мощностей и т. д., строятся таким образом, чтобы в результате оказалось, что на движении занятости самым благоприятным образом скажутся именно те нововведения, которые могут обеспечить наивысшую норму прибыли. Подобные теоретическпе конструкции, как нетрудно видеть, подводят к избитому апологетическому тезису о «гармонии» долгосрочных интересов рабочих и устремлений капиталистов. Примечательная черта: с чего бы ни начиналась эта «история» - с предположения о высвобождении или связывании дополнительного капитала - она неизменно завершается счастливым концом. В обоих случаях, как саркастически замечал К. Маркс, «выходит, что раньше или позже капитал и рабочие снова соединятся, и тогда компенсация готова. Следовательно, страдания рабочих, вытесняемых машинами, столь же преходящи, как и богатства этого мира» [К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, с. 449. ].

Ценность промежуточных благ, по логике австрийской школы, носит «производный» характер, она определяется ценностью выпускаемых с их помощью потребительских благ. Однако в рамках теоретических схем К. Менгера и Е. Бем-Баверка принципы формирования цен на средства производства не могли получить развернутой характеристики; капиталистический доход и рыночная цена на элементы производительного капитала оказывались недостаточно связанными между собой. Дальнейшее развитие буржуазных теорий капитала было связано с использованием концепции факторов производства, получившей хождение еще в первой половине прошлого столетия. В работах одного из основоположников теории предельной производительности, Дж. Б. Кларка (который, по классификации Хикса, должен быть отнесен к числу «материалистов»), капитальные блага выступают в качестве условия производства, позволяющего обеспечить выпуск дополнительного количества продукции; их владелец получает вознаграждение, которое в равновесной ситуации должно и точности соответствовать «вкладу» этого фактора производства (предельному продукту, созданному последней используемой единицей капитала). Разве строение или машина могут приносить в буквальном смысле ежегодный доход, исчисляемый как процентная доля их стоимости? - задавал вопрос Дж. Б. Кларк и отвечал следующим образом: «Капитал, воплощенный в строениях, машинах и судах, действительно увеличивается таким образом. Он доставляет процент, но то, что доставляют конкретные средства производства, есть не процент, а рента» [Дж. Б. Кларк. Распределение богатства. М.-Л., 1934, с. 112.].

Элементарные схемы равновесия в теории предельной производительности носили отчетливо выраженный статичный характер, что вызвало ряд критических замечаний Хикса. Английский экономист в довольно резкой форме отвергает трактовку Дж. Б. Кларком капитала как статичного фактора производства. По его мнению, сама природа капитала и процента требует исследования в рамках моделей экономической динамики (см. гл. IX).

В дальнейшем изложении, однако, чаще всего встречаются теоретические конструкции, также основанные на принципе предельной производительности; от схем Кларка они отличаются лишь тем, что в них дополнительно включены ожидания предпринимателей. Выше уже отмечалась особая роль, отводимая в экономической теории Хикса ожиданиям участников хозяйственного процесса. Учет этих ожиданий позволяет, по мнению автора книги «Стоимость и капитал», заложить основы «общей динамической теории». Лишь через много лет он признает, что схемы, рассматривавшиеся в этой книге, на самом деле носили не динамический, а «квази-статичный» характер [См.: J. Hicks. Methods of Dynamic Economics, p. 68-69.], и объяснит это влиянием столь же статичных конструкций, содержавшихся в «Общей теории занятости, процента и денег» Кейнса.

Условия равновесия. Используя маршалловское понятие временного равновесия, Хикс существенно модифицирует его. Он отказывается от столь часто встречавшегося в «Принципах политической экономии» деления периодов на долгосрочные, краткосрочные и «однодневные». В книге «Стоимость и капитал» рассматриваются промежутки времени, на протяжении которых цены в рамках всей системы остаются неизменными. Автор предлагает условно считать такой период «недельным». Следуя друг за другом, такие периоды намечают ряд ситуаций, каждая из которых характеризует временное равновесие. Впоследствии Хикс указывал, что подобная характеристика временного равновесия была подсказана работами известного шведского экономиста Э. Линдаля.

Нетрудно видеть, что такая схема по самому способу своего построения статична: она не дает ответа на вопрос о том, как система переходит от одного состояния временного равновесия к другому. Ожидания и расчеты участников хозяйственного процесса должны были как-то «оживлять» эту систему, приводить ее в движение. Но если у Линдаля ожидания могли сочленять систему воедино, поскольку текущие ожидания определялись в предшествующий период, то у Хикса ситуации временного равновесия могли «отслаиваться» друг от друга, распадаться, поскольку ожидания формировались, исходя из опыта текущего периода. Ведь в силу самого определения равновесия у Хикса, когда на протяжении недели рыночный спрос и предложение выравнивались и цены устанавливались на равновесном уровне, ожидания также оказывались в полном соответствии с утвердившимися на рынке ценами. В своих последующих работах - «Капитал и экономический рост» (1965) и «Методы динамической экономики» (1985) [Книга «Методы динамической экономики» представляет собой переработанный вариант первой части монографии «Капитал и экономический рост».]-Хикс должен был существенно пересмотреть характеристики временного равновесия.

В гл. XV книги «Стоимость и капитал» Хикс вновь возвращается к вопросу об условиях равновесия для индивидуальной фирмы. На сей раз среди величин, определяющих такое равновесие, фигурируют дисконтированные доходы от продажи готовой продукции («текущая стоимость» потока разновременных доходов) и дисконтированные затраты на приобретение факторов производства. Такие соотношения, как показано в книге, обладают определенной общностью: из них можно вывести и принципы распределения доходов Кларка, и даже «предельную производительность ожидания», которая, по мнению известного шведского экономиста К. Викселля, должна регулировать уровень ссудного процента.

Бросается в глаза, что в условиях равновесия, выписанных Хиксом, наряду с объективными характеристиками функционирования капиталистической фирмы появляются и такие величины, как «ожидаемая цена» денег, получаемых в последующий период. Примечательно, что Хикс, призывавший к «очистке» теории цен от некоторых произвольных субъективно-психологических построений, не решается, когда речь заходит об источнике дохода на капитал, посягнуть на столь «зыбкую» категорию, как предельная производительность ожидания.

Из сформулированного в книге третьего условия равновесия следует, что в точке равновесия предельный предпринимательский доход просто исчезает [Процентные доходы при этом выступают как единственный доход собственника капитала или как источник тех денежных поступлений, которые используются для платежей кредиторам, предоставившим в ссуду свой денежный капитал. ]. Как и в других статичных моделях равновесия, в которых капиталистическая фирма максимизирует массу прибыли, предпринимательский доход (или по крайней мере предельное приращение этого дохода) выступает как некий преходящий момент, который с течением времени, по мере установления равновесных пропорций, должен исчезнуть; в равновесной ситуации владение капиталом может обеспечивать лишь процентный доход. Тем самым на передний план выдвигается формула «капитал-процент» - самая бессодержательная, по словам К. Маркса, формула капитала.

Модели статичного равновесия с особой наглядностью отражают фетишистские представления, порождаемые буржуазными хозяйственными отношениями, фетишистскую форму капитала. «Процент, являющийся не чем иным, как лишь частью прибыли, т. е. прибавочной стоимости, которую функционирующий капиталист выжимает из рабочего, - писал К. Маркс, - представляется теперь, наоборот, как собственный продукт капитала, как нечто первоначальное, а прибыль, превратившаяся теперь в форму предпринимательского дохода, - просто как всего лишь добавок, придаток, присоединяющийся в процессе воспроизводства. Здесь фетишистская форма капитала и представление о капитале-фетише получают свое завершение» [К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, с. 431-432.].

Но обратимся, следуя логике буржуазных экономистов, к характеристике связей между капиталом и процентным доходом. Еще в вульгарных теориях капитала, развитых Сэем и Рошером, процент выступал в качестве платы за «производительные услуги» капитала. Однако вплоть до настоящего времени буржуазные экономисты связывают такие «услуги» капитала с использованием живого труда наемных рабочих. В книгах и статьях современных буржуазных экономистов такая зависимость чаще всего задается с помощью производственной функции и тем самым на передний план выводятся технико-экономические аспекты проблемы (какое количество потребительных стоимостей можно произвести с помощью тех или иных средств производства) [У самого Хикса можно найти следующее соображение. Когда речь идет о таких моделях использования капитала, как производственная функция, логически правильнее использовать не категорию «капитал», а такие понятия, как «производственное оборудование» или «машины» (см.: J. Hicks. Capital and Time. Oxford, 1973, p. 177).] . Тем самым выводится совершенно несообразное, но характеристике К. Маркса, отношение между потребительной стоимостью, вещью, с одной стороны, и определенным общественным производственным отношением, прибавочной стоимостью - с другой [См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II. с. 384. ]. Без ответа остается и вопрос о том, почему собственность на капитал сама по себе может служить достаточным условием, обеспечивающим постоянный приток доходов. Указанное обстоятельство, по справедливому замечанию Й. Шумпетера, «лишает убедительности все теории,-как примитивные, так и более рафинированные, - которые выводят процент только из производительности капитала» [J. Schumpeter. History of Economic Analysis. New York, 1954, p. 656.].

Влияние цен и процентных ставок на движение капитала. Важное место в теории капитала Хикса занимает анализ влияния, которое оказывают на операции капиталистов изменения цеп и процентных ставок. При этом ряд приводимых в книге суждений носит довольно очевидный характер и вряд ли требует для обоснования изысканных теоретических схем. Это относится, например, к тезису, согласно которому устойчивые изменения цен и процентных ставок с течением времени будут оказывать больше» (чем в первый момент) воздействие на операции капиталистических фирм.

Особенно большой интерес, с точки зрения Хикса, представляет вопрос о влиянии рыночной нормы процента па продолжительность производственного периода: к этому вопросу он возвращается и в последующих работах - «Капитал и экономический рост» (1965) и «Капитал и время» (1973).

Характеризуя изложенную Бем-Баверком концепцию капитала как слишком упрощенную, применимую лишь в исключительных случаях, Хикс видит свою задачу в том, чтобы продемонстрировать несообразности, содержащиеся в этой теории. В книге «Стоимость и капитал» он показывает, например, что изменение рыночных процентных ставок, вопреки утверждениям представителей австрийской школы, не может оказать непосредственного влияния на продолжительность применяемых производственных процессов (или технические характеристики оборудования) [В последующих работах Хикс склонялся к тому, чтобы вообще исключить из теоретического анализа понятие «период производства» (см.: J. Hicks. The Austrian Theory of Capital and its Rebirth in Modern Economics. Oxford, 1973). ]. Даже если согласиться с логикой основных рассуждений Бем-Баверка, в действительности такие изменения могут затронуть прежде всего масштабы капиталовложений, а не их технические характеристики [В последующие годы, однако, Хикс счел за благо умерить резкость критических замечаний в адрес теории капитала Бем-Баверк. Некоторые положения этой теории он пытался соединить с характеристикой «индуцированного технического прогресса», о котором Хикс писал еще в «Теории заработной платы». Из этих рассуждений следовало, что из-за требований рабочих и вызванных этими требованиями индуцированных технических нововведений спрос на труд должен будет в долгосрочном плане особенно сильно сократиться (см., например: J. Hicks. Methods of Dynamic Economics, p. 154-158).

В 60-70-х годах Хикс уже не собирался «изгонять» теоретические представления Бeм-Баверка; теперь он полагал, что «австрийская теория не ушла в прошлое. Она не только обладает прошлым, ей предстоит будущее» (J. Hicks. The Austrian Theory of Capital and Its Rebirth in Modern Economics. - Carl Monger and the Austrian School of Economics. Oxford, 1973, p. 206). Все это может служить еще одним свидетельством того, насколько непоследовательной, внутренне противоречивой оказалась ординалистская «чистка» теоретических представлений австрийской школы.].

В действительности изменения рыночных процентных ставок, конечно, могут сказаться на хозяйственных операциях торгово-промышленных фирм, в первую очередь на размерах их товарно-материальных запасов, они могут оказать некоторое влияние и на выбор инвестиционных проектов, а следовательно, на вложения в основной капитал. Обратим внимание, однако, прежде всего на постановку теоретической проблемы. Накопление капитала с самого начала полностью сводится к процессам, развертывающимся на микроэкономическом уровне; ссудный процент и товарные цены в таких теоретических схемах выступают как внешние («экзогенные») факторы, регулирующие динамику и структуру производства.

Иначе говоря, из сложной системы диалектических взаимосвязей, в рамках которой определяющая роль принадлежит общественному производству, вырываются отдельные, как правило, поверхностные соотношения, выражающие зависимость отдельной фирмы от рынка. При этом фундаментальные закономерности, определяющие влияние производства на процессы, протекающие в сфере обращения, скажем влияние научно-технического прогресса, реального накопления и роста органического строения капитала на движение товарных цен и норму процента, просто «выпадают» из сферы анализа; на первом плане неизбежно оказываются связи, которые отражают обратное влияние товарных цен и ссудного процента на формы движения капитала в рамках отдельных компаний. Подобный подход придает анализу поверхностный характер, неизбежно приводит к односторонности и искажение перспективы: в качестве главного фактора, формирующего структуру капитала, выступают меновые пропорции, складывающиеся в сфере обращения [Более подробный критический анализ подобных концепций содержится в работах: 3. Соколинский. Теория накопления. М., 1973; В. Шемятенков. Теории капитала. М., 1977.].

Проблема воздействия процентных ставок на хозяйственные операции капиталистических фирм включает еще один аспект, особенно активно обсуждавшийся в буржуазной политической экономии с 20-х годов нашего столетия. Это вопрос о том, может ли центральный банк с помощью денежно-кредитной политики вывести капиталистическую экономику из кризисного (или депрессивного) состояния. Указанный вопрос приобрел исключительную актуальность в 30-е годы. Дело в том, что под влиянием «Великой депрессии» рыночные процентные ставки значительно снизились, к тому же центральные банки во многих капиталистических странах интенсивно проводили в жизнь политику «дешевых денег» с целью стимулирования хозяйственного роста. Все эти попытки не приносили, однако, заметных результатов.

Неэффективность денежно-кредитного регулирования нашла отражение в работах ряда западных экономистов, в том числе и в «Общей теории занятости, процента и денег». Кейнс ссылался, в частности, на ряд специфических препятствий, которые не позволяют (особенно в период господства низких рыночных ставок) норме процента опуститься ниже определенного уровня, а также на то, что норма процента в условиях депрессии может оказывать лишь ограниченное воздействие на предельную эффективность капитала [«Если бы снижение нормы процента могло само по себе быть эффективной мерой, то можно было бы достигнуть оживления в течение довольно короткого периода времени и средствами, находящимися под более или менее прямым контролем финансовых органов. Но в действительности это не так просто: поднять предельную эффективность капитала, зависящую от неуправляемой психологии делового мира, не так легко» (Дж. М. Кейнс. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1978, с. 389).].

Указанные соображения оказали заметное влияние на Хикса: ссылаясь на Кейнса, он также упоминает в книге «Стоимость и капитал» о том, что в условиях, когда на рынке ссудного капитала установились низкие процентные ставки, их дальнейшее падение может оказаться невозможным. Поскольку же в системе общего равновесия норма процента выступает в качестве одного из важнейших стабилизаторов (см., например, гл. XXI), вся хозяйственная структура может стать «абсолютно нестабильной». Особенно большую опасность - как и в «Общей теории» Кейнса - представляет именно снижение цен и процентных ставок в условиях серьезного падения хозяйственной активности.

Хикс высказывает и некоторые собственные соображения о возможных причинах неэффективности политики «дешевых денег». Важнейшую роль в его теоретических схемах играют, как отмечалось выше, ожидания предпринимателей: большая часть предпринимателей, по мнению автора книги «Стоимость и капитал», не «воспримет всерьез» падение процента, поскольку они просто не могут предположить, что рыночные ставки будут долгое время оставаться ниже «нормального уровня». Кроме того, низкая норма процента не может оказать серьезного влияния на расчеты предпринимателей, охватывающие сравнительно короткие промежутки времени. А при составлении планов на длительный период на первый план выдвигаются соображения относительно вероятного риска; этот фактор оказывается особенно существенным в обстановке развернувшегося экономического кризиса.

В послевоенные годы Хикс продолжал высказывать скептическое отношение ко всем проектам, возлагавшим основные надежды на регулирование предложения денег или условий кредита [Расхождения Хикса со многими представителями неоклассического направления особенно рельефно проявились в 70-х годах при обсуждении природы стагфляции. Отмечая примитивный характер монетаристской трактовки, английский экономист констатировал: «Наши проблемы носят в настоящее время не просто денежный характер и не могут быть решены с помощью монетаристских методов» (J. Hicks. The Permissive Economy.-"Crisis 75..?", IEA, Occasional Paper № 43, London, 1975, p. 17). ]. И все же резкое ослабление позиций кейнсианской теории и постепенное смещение акцентов в ортодоксальной буржуазной экономической теории, в частности все более острая критика в адрес фискальных методов регулирования, существенным образом отразились и на воззрениях Хикса. В этой связи можно сослаться на его статью, посвященную сравнению рекомендаций известного английского экономиста Р. Хоутри и Дж. М. Кейнса (статья была впервые опубликована в 1969 г.). В этой статье Хикс должен признать, что в последнее время горизонт фискальной политики «затягивается грозовыми тучами»; денежно-кредитная политика, по его словам, гораздо лучше, чем бюджетная, приспособлена для того, чтобы передать всем предпринимателям какие-либо сигналы хозяйственной информации [См.: J. Hicks. Automatists, Hawtreyans and Keynesians. - Journal of Money, Credit and Banking, August 1969.].

Усилившиеся метания буржуазных экономистов, безуспешно пытающихся отыскать действенные методы хозяйственной политики, - свидетельство острого кризиса всей системы государственно-монополистического регулирования.

Подводя итоги сказанному, отметим, что сам метод рассмотрения проблемы капитала может свидетельствовать о подлинной социальной направленности современной буржуазной экономической теории. Представители этой теории не просто ограничиваются поверхностным описанием операций отдельной капиталистической фирмы, они намеренно стремятся использовать при этом те понятия и представления, которыми, по их мнению, оперирует владелец капитала, его ожидания и расчеты. Тем самым такие экономисты, как показал К. Маркс, фактически переводят на язык политической экономии «представления, мотивы и т. д. находящихся в плену у капиталистического производства носителей его, представления и мотивы, в которых капиталистическое производство отражается лишь в своей поверхностной видимости. Они переводят их на доктринерский язык, но с точки зрения господствующей части [общества], капиталистов, и поэтому не наивно и объективно, а апологетически» [К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 471.] .

Великую заслугу классической политической экономии К. Маркс видел в том, что она разрушила ложную видимость и иллюзию, проявляющуюся в «триединой» формуле («капитал-процент», «труд-заработная плата», «земля-рента»). Неоклассическая теория вновь «реанимирует» и развивает эти фетишистские представления, предполагающие персонификацию вещей и овеществление производственных отношений. В подобных схемах все участники хозяйственного процесса выступают в качестве экономически равноправных субъектов, владеющих факторами производства, тем самым капиталистическое общество предстает бесклассовым обществом [Основу неоклассической концепции капитала образует предположение о бесклассовом обществе; именно с этим предположением, как замечает английский экономист Д. Харрис. связано самое фундаментальное отличие неоклассической теории от классической политической экономии (см.: D. Harris. Capital Accumulation and Income Distribution. London, 1978, p. 19-21).].

В подобной трактовке доступ к капиталистическому предпринимательству оказывается открытым для любого человека, обладающего данными для предпринимательской деятельности. Чего стоят, например, идиллические рассуждения Хикса: «И если дана система рыночных цен на факторы производства и выпускаемые товары, то каждый, кто обладает предпринимательскими ресурсами, может решить, обеспечит ли ему их использование добавочный доход. Если обеспечит, то он становится предпринимателем». Различия между рабочими и предпринимателями по существу сводятся к тому, что указанные группы просто поставляют на рынок неодинаковые виды труда. Подобные содержательные предпосылки схем общего равновесия, совершенно игнорирующие реальную экономическую и социальную структуру современного капиталистического общества, непосредственно смыкаются с самыми вульгарными апологетическими концепциями буржуазной политической экономии.

Социально безликие и формалистичные постулаты современной неоклассической теории капиталя носят подчеркнуто атомистический характер. В рамках этих постулатов просто невозможно рассмотреть место тех или иных больших групп в системе общественного производства и, в. частности, их отношение к средствам производства. Сторонники этой теории намеренно уходят от обсуждения вопросов о том, кому принадлежат важнейшие средства производства и почему некоторые участники хозяйственного процесса могут, не прибегая, в терминах ортодоксальной западной теории, к продаже своего труда, получать крупные доходы благодаря владению капиталом или землей [Признавая, что в рамках неоклассической концепции невозможно объяснить распределение средств производства между различными участниками хозяйственного процесса, известный теоретик общего равновесия Ф. Хан ограничивается беспомощными ссылками на то, что уже после завершения неандертальской эпохи земледельцу принадлежали топор, семена и другие средства труда (см.: V. Hah n. Equilibrium and Macroeconomics. Oxford, 1984, p. 73). Так, «новейшее слово» буржуазной политической экономии вновь и вновь вызывает из небытия мифическую фигуру обособленного производителя первобытных времен - фигуру, которая, как отмечал К. Маркс, принадлежит к лишенным фантазии выдумкам XVIII в. На сей раз Робинзон предстает в качестве «капиталиста». ]. Доходы, обеспечиваемые собственностью на средства производства, в этой теории не отличаются качественно от заработной платы наемных рабочих [Более двухсот лет тому назад Адам Смит демонстрировал гораздо более глубокий подход к проблеме, когда отмечал, что прибыль на капитал «совершенно не похожа на заработную плату, она устанавливается совсем на иных началах...» (А. Смит. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962, с. 51).]. Игнорирование фундаментальной черты капиталистического общества - сосредоточения собственности на важнейшие средства производства у эксплуататорских классов (и все большей монополизации экономической мощи в результате концентрации производства и капитала) на деле означает выхолащивание социально-экономического содержания капиталистических отношений, оно закрывает путь к пониманию подлинной природы капитала.

«Стоимость и капитал» - наиболее известная книга одного из самых влиятельных представителей современной буржуазной политической экономии Дж. Р. Хикса. Это обобщающая монография, выделяющаяся прежде всего широтой рассматриваемых проблем. В западной экономической литературе ее относят к числу заложивших примерно полвека назад основы современной микроэкономической теории. Место книги «Стоимость и капитал» в современной буржуазной политической экономии определяется прежде всего тем, что в ней последовательно изложены основы ординалистской теории цен. Наряду с этим дальнейшее развитие в книге получили исходные постулаты теории общего равновесия, предложена более или менее строгая трактовка временного равновесия и впервые в западной литературе поставлен вопрос о стабильности конкурентного равновесия в больших экономических системах.

Книга Хикса знаменовала завершение важного этапа в развитии субъективной теории стоимости. В ней показано, что некоторые произвольные допущения, игравшие столь. важную роль в теоретических конструкциях австрийской школы, - такие, как. закон убывающей полезности, измеримость абсолютной величины полезности и др., - совершенно искусственно привязываются к элементарным закономерностям, наблюдаемым в движении рыночного спроса. Все эти постулаты, ранее считавшиеся фундаментальными, оказываются, по существу, ненужными для анализа реальных экономических процессов.

Теория стоимости и цены, предложенная в книге «Стоимость и капитал» и получившая дальнейшее развитие в послевоенные годы, по мере эволюции замыкается в круг все более бедных с содержательной точки зрения дедуктивных построений. В неоклассической теории единичные акты товарного обращения рассматриваются в отрыве от стоящих за ними общественно-производственных отношений. Поэтому современные сторонники экономической теории Хикса, исходящие из того, что хозяйственные процессы регулируются принципами субъективной полезности, по отвергающие как «примитивные» или «излишние» представления австрийской школы, по существу, оказываются даже более беспомощными, чем их предшественники.

Перевод на русский язык книги Дж. Р. Хикса позволит нашим читателям ознакомиться с понятийным аппаратом микроэкономического анализа, до настоящего времени широко используемым в теоретических работах западных экономистов, и дать более полный и основательный критический анализ методологических основ современной буржуазной политической экономии.

Предисловие

Хотя настоящая книга посвящена в основном вопросам, которые обыкновенно и рассматриваются в работах по эко­номической теории, она не претендует на роль «Принци­пов политической экономии» [Имеется в виду кн.: А. Маршалл. Принципы политической экономии. В 3-х т. М., «Прогресс», 1984 -1985.-Прим. ред.]. Ее цель совершенно иная. Девизом автора, намеревающегося написать свои «Прин­ципы», должна быть строка из классического стихотворе­ния: «То, о чем часто думали, никогда не было достаточно хорошо выражено». Я же занимаюсь почти исключительно новыми идеями. Я намерен ограничиться освещением лишь тех аспектов каждого затрагиваемого вопроса, по которым могу сказать что-то новое; во всяком случае, общеизвест­ных вещей я буду касаться весьма бегло.

Теперь может показаться, что настоящее исследование, автор которого стремится сказать нечто новое по многим разделам такой хорошо разработанной области науки, как экономическая теория, может представлять собой лишь сборник очерков, но не цельную книгу. И все же я пола­гаю, что подготовил именно книгу. Основанием для такого утверждения служит не столько единство предмета, сколь­ко единство метода исследования. Думаю, что мне посчастливилось найти метод анализа, применимый к обширному кругу экономических вопросов. Этот метод связан с поста­новкой простейших, самых фундаментальных проблем - соответственно они и нашли отражение в этой книге; он может, пожалуй, оказаться весьма и весьма полезным для решения самых сложных задач (например, проблем, свя­занных с колебаниями деловой активности) - и это также нашло свое место в книге.

Нередко приходится слышать, особенно от тех, кто за­нят исследованием таких вот в высшей степени запутанных вопросов, что хорошо было бы располагать методом, позво­ляющим оперировать сразу не двумя-тремя, а большим числом переменных. Со сравнительно простыми задачами, содержащими две или три переменные, можно справиться при помощи графиков; но, если задача усложняется, при­вычных графических методов оказывается недостаточно. Как быть? Первое, что приходит в голову, - обратиться к алгебре. Однако, не говоря уже о том, что многие экономи­сты не очень сильны в алгебре, обычно применяемые ал­гебраические методы, полезные для выяснения сути про­блемы, оказываются куда менее действенными в качестве средства аргументации по сравнению с графиками (в тех случаях, когда последние применимы). Именно с целью преодоления этого затруднения я и предлагаю мой новый метод. Его разработка, конечно же, потребовала приемов математики, но для объяснения и применения этого мето­да, к счастью, оказалось вполне достаточным систематиче­ского использования графиков; таким образом, в тексте этой работы мне удастся почти совершенно избавиться от математических формул (для тех, кому такие вещи нравятся, соответствующие математиris, Hermann).]).

При ближайшем рассмотрении оказывается, что боль­шинство задач с несколькими переменными, с которыми приходится сталкиваться экономической теории, суть про­блемы взаимосвязи отдельных рынков. Например, пробле­мы, охватываемые сравнительно сложной теорией заработ­ной платы, требуют понимания механизма взаимосвязи между рынком труда, рынком потребительских товаров и (возможно) рынком капитала. Сравнительно сложные про­блемы международной торговли предполагают анализ взаи­мосвязи между внешним рынком и рынком капитала и т. д. Что нам прежде всего необходимо, так это инструментарий для исследования вопросов взаимосвязи рынков.

В поисках такого инструментария мы, естественно, вы­нуждены обратиться к работам авторов, которые специально исследовали эти вопросы, а именно к работам экономистов лозаннской школы-Вальраса и Парето; к ним, по моему мнению, следует прибавить и Викселля. Метод об­щего равновесия, детально разработанный названными авторами, был специально предназначен для отображения экономической системы в целом как сложного комплекса взаимосвязи рынков. Наша собственная работа следует данной традиции и должна явиться продолжением их тру­дов.

Так или иначе, в этих трудах невозможно найти все, чего бы нам хотелось. Вальрас (Elements d'economie politiqae pure, 1874) ограничился главным образом постанов­кой проблемы. Значение его книги весьма точно отражено в следующей цитате из работы Маршалла (который явно имел в виду Вальраса): «Главная цель применения чистой математики в экономических вопросах, очевидно, заключа­ется в том, чтобы с ее помощью исследователь мог быстро, кратко и точно записывать некоторые свои мысли для са­мого себя и удостоверяться в наличии у него достаточных, и только достаточных, оснований для своих выводов (т. е. в том, что количество его уравнений не больше и не мень­ше, чем количество неизвестных)» [А. Маршалл. Принципы политической экономии. Т. I, М., 1984, с. 49-50.]. И действительно, в 1890 г. теория общего равновесия значила не многим боль­ше [Однако уже простой подсчет количества уравнений и неизвестных, проведенный в систематической форме, давал немало. См. часть IV настоящей работы, а также мою статью Leon Walras. - Econometrica, 1934.]. Так или иначе, жаль, что авторитет Маршалла утвердил столько людей в убеждении, что математические ме­тоды могут пригодиться лишь для подсчета уравнений.

Дело продвинулось вперед благодаря Парето (Manael d'economie politique, 1909). И все же книга Парето, при всей ее значимости и влиянии на развитие экономической мысли, стала только началом; ее ограниченность связана с недостаточным вниманием автора к проблемам капитала и процента. Даже теория стоимости, изложенная у Парето наилучшим образом, грешит недостаточной ясностью по многим важнейшим вопросам, к которым нам еще придет­ся привлечь внимание читателей.

К. Викселля нельзя обвинить в пренебрежении к про­блемам капитала и процента, которыми он главным обра­зом и занимался. Но, будучи предшественником Парето, он не смог учесть развития последним теории стоимости, в основном по этой причине, как я полагаю, его теория ка­питала ограничена рассмотрением искусственной абстрак­ции стационарного состояния. Несмотря на некоторую ограниченность, Викселль буквально творил чудеса: в част­ности, его теория денег и процента (Geldzins und Guterpreise, 1898) стала основой современной теории денег.

Таким образом, сейчас наша задача, с учетом сказанно­го об истории вопроса, заключается в следующем. Мы должны пересмотреть теорию стоимости Парето, а затем применить эту усовершенствованную теорию стоимости к решению тех динамических проблем теории капитала, ко­торые не мог затронуть, пользуясь доступными ему приемами, Викселль.

Памятуя о том, что работы Вальраса и Парето на анг­лийский язык не переведены и в целом недостаточно изве­стны английским читателям, я буду кратко излагать необ­ходимые разделы из их работ по ходу собственных рассуж­дений. Я намерен опираться не на теорию стоимости Паре­то, а на более известную теорию стоимости Маршалла; это создаст нам определенные преимущества, поскольку я не считаю, что теория Парето во всех отношениях превосхо­дит теорию Маршалла. Что следует сделать,., так это допол­нить теорию Парето в тех случаях, когда она уступает со­ответствующим положениям Маршалла.

Аналогичным образом переходя к проблемам динамики, я не смогу не уделить должного внимания важнейшей ра­боте в этой области, написанной с применением методов Маршалла, а именно работе г-на Кейнса. Его «Общая тео­рия занятости, процента и денег» (1936) появилась, когда моя собственная книга уже готовилась, но была еще не за­вершена в некоторых отношениях. Поскольку нас занимали сходные проблемы, я не мог не испытать огромного влияния работы г-на Кейнса. Вторая половина настоящей книги выглядела бы совершенно иначе, не имей я в своем распоряжении во время работы над ней «Общей теории...». Дух Кейнса особенно ощутим в последних главах части IV.

Приступая к работе над разделом о капитале, я надеял­ся, что мне удастся создать совершенно новую теорию ди­намики, - теорию, которую с нетерпением ожидали многие авторы, но которую никто в то время не мог создать. Эти надежды рухнули, поскольку г-н Кейнс успел меня обог­нать [О том, чего стоят мои достижения на начальном этапе этой работы, можно судить по трем статьям, написанным прежде, чем я увидел «Общую теорию...»: Gleichgewicht und Konjunktur. - Zeitschrift fur Nationalokonomie, 1933; A Suggestion for Simplifying the Theory of Money.-Economica, 1935; Wages and Interest-the Dynamic Problem. - Economic Journal, 1935.]. И все же я считаю, что стоит опубликовать мои соб­ственные исследования, даже если рядом с трудом г-на Кейнса они покажутся скучноватыми. Однако такой подход отличается преимуществом быть сравнительно си­стематическим; кроме того, представляется, что я прояснил некоторые важные вопросы, оставшиеся у г-на Кейнса недостаточно четкими См., и частности, вопросы о соотношении сбережений и инвестиций (гл. XIV, сноска), о времени производства (гл. XVII), о краткосрочном и долгосрочном кредите (гл. XI), о том, почему так важна жесткость заработной платы (.гл. XXI), о процессе накопления капитала (гл. XXIII).].

Должен признаться, что, работая над книгой г-на Кейнса, я поражался, как ему удавалось пробиваться сквозь дебри затруднений и выходить непосредственно на действительно важные проблемы, не применяя при этом какого-либо специального инструментария. Он преуспевает в этом просто потому, что использует свою превосходную интуицию и способность остро видеть реальный мир, что­бы отбросить в сторону все несущественное и сосредото­читься на существенном. Но эти самые его замечательные способности имеют и отрицательную сторону, так как создают помехи для многих читателей. Последние не могут не задаться вопросом: «Предположим, он ошибается; пред­положим, одни факторы важнее, чем он думает, а другие - наоборот; разве это не меняет дела?» Такого рода вопрос заслуживает ответа. Читателю действительно весьма жела­тельно иметь возможность отделить выводы, которые явля­ются результатом чисто логических умозаключений и в ко­торые, следовательно, его можно заставить поверить, от выводов, которые суть порождение позиции самого г-на Кейнса по социальным вопросам и с которыми чита­тель может предпочесть не согласиться. В дальнейшем мы обнаружим себя vis-a-vis с г-ном Кейнсом, а также с г-ном Викселлем и будем совершенно вправе пренебречь специальными допущениями; у нас, таким образом, появится возможность разобраться в том, почему именно г-н Кейнс пришел к выводам, отличным от выводов своих предшественников, по решающим вопросам социальной политики; мы сможем всесторонне исследовать эти препятст­вующие нашим рассуждениям соображения, взглянув на них с нескольких точек зрения и составив в итоге собст­венное суждение.

Полагаю, что именно эти разделы нашего исследования (содержащиеся в части III и части IV ), будучи самыми важными, привлекут наибольший интерес читателей. Хочу принести извинения, что поместил их не в начале книги, как, возможно, желал бы читатель, а в конце, так что путь к ним оказался прегражденным частью II работы. Но ина­че поступить было нельзя - ведь характерной особен­ностью нашей теории капитала является ее прямая связь с усовершенствованной теорией стоимости. Анализируя проблемы капитала и процента, мы сталкиваемся в дейст­вительности с затруднениями двоякого рода: одни возника­ют при анализе проблем динамики как таковых, другие же обусловлены просто сложностью изучения взаимосвязан­ных рынков, которые можно исследовать по отдельности. С переходом к анализу проблем динамики для нас окажет­ся большим подспорьем то, что уже в части II справились с этими не относящимися, по существу, к делу затрудне­ниями. Мы сможем тогда выделить специфические труд­ности, возникающие при анализе динамических процес­сов, - те, которые связаны с процессом ценообразования, заменяющим статическую систему цен; об этом речь пой­дет в части III, изложение которой, таким образом, не слишком тесно связано с нашей теорией стоимости. И на­конец, общие проблемы, наиболее важные, при решении которых приходится преодолевать как трудности, возни­кающие при анализе динамики, так и трудности исследо­вания взаимосвязанных рынков, будут изложены в части IV.

Вот почему я хочу попросить у читателя терпения и согласия на возврат к простейшей теории предельной по­лезности, вместо того чтобы обращаться к чтению разделов о сбережениях и инвестициях, проценте и ценах, бумах и спадах. Говорят, что окольный путь иногда приводит к це­ли быстрее, чем прямой; пожалуй, и нам стоит рассмотреть теорию капитала так, чтобы проиллюстрировать этот зна­менитый принцип.

Итак, перед нами следующий план книги: часть I по­священа теории субъективной стоимости - «Потребности и их удовлетворение» - и соответствует книге III «Прин­ципов...» Маршалла. То, что я хочу сообщить по этому по­воду, необходимо для последующего анализа, но и само по себе представляет определенный интерес. Мое исследова­ние этой проблемы началось с попытки предложить необ­ходимые теоретические обоснования статистического изучения спроса; таким образом оно имеет прямое отношение к данной области. Кроме того, в части I излагаются и дру­гие вопросы, имеющие принципиальное методологическое значение.

В части II выводы из пересмотренной нами теории субъективной стоимости используются для переработки теории общего равновесия Вальраса и Парето. Самое важ­ное заключается в том, что перед нами открывается воз­можность выйти за рамки простого подсчета количества уравнений и неизвестных, а также сформулировать общие законы функционирования системы цен, охватывающей множество рынков. Именно это и есть главное, что тре­бовалось для отклонения выдвинутого последователями Маршалла против лозаннской школы обвинения в практи­ческой неприменимости. Думаю, что мне удалось это сде­лать. И тем не менее часть II довольно абстрактна. Она совершенно «статична»; хотя многие экономисты и смиря­лись с подобными ограничивающими их мышление рамка­ми, слишком много реальных проблем остается при таком подходе вне поля зрения, чтобы можно было на нем оста­новиться. Хотя, если рассматривать данную теорию всего лишь как формальную теорию взаимодействия рынков, она может оказаться полезной.

Часть III посвящена основам анализа экономической динамики. В ней проблемы главным образом ставятся, что, как уже отмечалось, было главной задачей теории общего равновесия во времена Вальраса. Однако я буду рассмат­ривать вопрос гораздо более детально, чем это делал Валь­рас в своем очерке по теории капитала. Так, в части III будут приведены мои соображения по таким дискуссион­ным вопросам, как определение нормы процента. Там так­же найдут место мои суждения о значении некоторых важ­нейших концепций, например о понятиях дохода и сбере­жения.

Часть IV посвящена функционированию динамической системы. Здесь выводы из частей II и III объединяются для создания теории экономического процесса во времени. Часть II даст нам общие законы функционирования, ха­рактерные для системы взаимодействующих рынков; часть III познакомит нас с характеристиками некоторых рынков особого вида, имеющих большое значение в экономике, таких, например, как рынок капитала. Эти две линии анализа должны пересечься, чтобы можно было пол­ностью понять механизм функционирования рынка капи­тала.

Итак, планы наши весьма обширны, и мы вправе, я по­лагаю, в некоторых отношениях их ограничить. Одно из явных ограничений нашему анализу вскоре обнаружится, так что лучше бы сказать о нем с самого начала. Мы не­изменно будем исходить из предположения о совершенной конкуренции; иначе говоря, почти во всех случаях мы станем пренебрегать изменениями в предложении, которые могут быть вызваны тем, что продавцы рассчитывают на определенное изменение цен вследствие своей собственной деятельности. (То же самое относится и к спросу.) Веро­ятно, в действительности такие расчеты нередко влияют на спрос и предложение, возможно даже, что это влияние весьма значительно. Однако учесть подобное влияние до­статочно легко лишь применительно к простейшим слу­чаям; так что, хотя содержание этой книги, несомненно, выиграло бы при большем влиянии несовершенной конку­ренции, я почел за благо отложить эту задачу до лучших времен. Мне лично не кажется, что важнейшие выводы настоящей работы существенно пострадают от такого ог­раничения, хотя ясно, что этот вопрос необходимо в свое время исследовать.

Другое, более важное ограничение подразумевается подзаголовком этой книги. Она представляет собой теоре­тическое экономическое исследование, предполагающее логический анализ экономической системы, основанной на частном предпринимательстве, - анализ, который игнори­рует какие бы то ни было институциональные воздействия на эту систему. Я буду весьма жестко следовать этому ог­раничению. Дело в том, что я рассматриваю чисто логиче­ский анализ капитализма как самостоятельную задачу, в то время как для изучения экономических институтов, по-моему, лучше использовать иные методы, например ме­тоды экономической истории (даже когда речь идет о со­временных институтах). Только когда обе эти задачи будут решены, экономическая наука приблизится к выпол­нению своего предназначения. Однако у нас есть все основания разделять эти задачи и твердо следовать подобному «разделению труда».

Надо сознавать, какова цена столь жестких ограничений, специалист в области чистой экономической теории теряет способность утверждать, что, например, такие-то и такие-то обнаруженные им возможности или опасности для экономики существуют или не существуют в реальном мире в такое-то время. Он вынужден отложить этот вопрос до специального исследования. Однако он может по край­ней мере помочь другому исследователю, указав, на что надо обратить внимание.

 

Часть I. Теория субъективной стоимости - Глава I. Полезность и предпочтение

Ведь разум - это тот же вольный выбор.

Дж. Мильтон. Потерянный рай

1. Чистой теории потребительского спроса, преимуще­ственно занимавшей умы Маршалла и его современников, в нынешнем столетии уделялось куда меньше внимания, чем прежде. Что касается книг, изданных на английском языке, книга III «Принципов...» Маршалла до сих пор остается последним словом науки в этой области. Сегодня теория спроса Маршалла, несомненно, вызывает восхище­ние [Я убедился в том, что по мере продолжения исследований в этой области мое восхищение теорией Маршалла лишь увеличива­лось; надеюсь, что читатель со мной согласится. ], но нельзя не удивляться тому, что она столь долго удерживает непререкаемое лидерство. Это можно считать объяснимым, если бы по данному вопросу действительно нечего было добавить или если бы на каждом этапе анализ Маршалла оставался бесспорным. Однако очевидно, что дело обстоит не так: у некоторых исследователей, пола­гавшихся на его теорию, не сходились концы с концами [См., например: Wicksteed. Common Sense of Political Eco­nomy, ch. 1-3; Bobbins. Nature and Significance of Economic Science, ch. 6. ]; это ведь первый шаг теории, от которого зависят и все дру­гие, и он является самым сомнительным.

Восстановим прежде всего в памяти логику важнейших рассуждений Маршалла [А. Маршалл. Принципы политической экономии т I. V, § 2.].

С одной стороны, есть потреби­тель, имеющий определенный денежный доход, с другой - рынок потребительских товаров, цены на которые уже установились; возникает вопрос: каким образом потреби­тель распределит свои затраты между различными това­рами? Для удобства изложения предполагается, что товары могут делиться на очень мелкие единицы [Конечно, удобное предположение о неограниченной делимо­сти всегда так или иначе (а иногда и слишком) фальсифицирует действительность, поскольку речь идет об индивидуальном потре­бителе. Однако если изучение поведения индивидуального потреби­теля представляет собой лишь шаг на пути к анализу поведения группы потребителей на рынке, то эта фальсификация, можно по­лагать, не имеет значения, поскольку спрос отдельных индивидов объединяется.]. Предпола­гается, далее, что потребитель извлекает из покупаемых товаров столько-то полезности (при этом общая величина полезности служит функцией от количества приобретенных товаров) и что он так потратит свой доход, что получит максимально возможное количество полезности. Но полез­ность будет максимизирована при условии, что предельная единица каждого вида расходов обеспечиод не обязатель­но окажется верным. Предположим, увеличение количест­ва товара Х приводит к снижению предельной полезности товара Y, а уменьшение количества товара Y - к возраста­нию предельной полезности товара X; причем эти пере­крестные взаимодействия существенны. Тогда перекрест­ные эффекты на деле могут оказаться гораздо сильнее прямых, а наклон кривой будет возрастать по мере про­движения вправо по кривой. Безусловно, этот случай не­обычен, но он не противоречит принципу убывающей пре­дельной полезности. Убывающая предельная полезность и вогнутость кривых безразличия - это не одно и то же.

3. Теперь мы перейдем к рассмотрению действительно замечательного свойства кривых безразличия; открытие этого свойства направило развитие теории Парето в иное по сравнению с теорией Маршалла русло и открыло воз­можность получить результаты большой теоретической важности.

Предположим, что есть один-единственный потребитель с определенным денежным доходом и что он расходует весь свой доход на приобретение двух товаров - Х и Y. Пред­положим, что рыночные цены этих товаров заданы. Тогда о том, сколько товаров потребитель приобретает, мы сможем узнать непосредственно из карты безразличия для него, даже если нам ничего не известно о величине полезностей, извлекаемых им из этих товаров.

Отметим на оси Х отрезок OL (см. рис. 3), обозначающий количе­ство товара X, которое потребитель мог бы приобрести, потратив весь свой доход на этот товар: отметим также отрезок ОМ на оси У, обозначающий количе­ство товара Y, которое потребитель мог бы приобрести, потратив весь свой доход на этот то­вар; затем соединим точки L и М. Тогда любая точка на прямой LM будет соответствовать определенному набору двух товаров, который потреби­тель мог бы приобрести, потратив свой доход. Если по­требитель «движется» по LM от точки L, то для приобре­тения какого-то количества товара Y ему придется отка­заться от приобретения определенного количества това­ра X, которое зависит от соотношения цен этих двух това­ров, а последнее определяется углом наклона прямой LM.

Кривая безразличия может проходить через любую точку прямой LM, но, как правило, LM будет ее пересе­кать. При этом точка пересечения не может являться од­ной из точек равновесия. Ведь двигаясь по прямой LM в ту или иную сторону, потребитель всегда сможет попасть на более высокую кривую безразличия, что обеспечит ему большую полезность. Иначе говоря, в этой данной точке полезность для потребителя не максимальна.

Только в том случае, когда LM имеет точку касания с кривой безразличия, полезность будет максимальной - дело в том, что из точки касания потребитель может по­пасть лишь на расположенную ниже кривую безразличия, в каком бы направлении он ни смещался вдоль прямой.

Касание линии цены и кривой безразличия выражает пропорциональность значений предельной полезности и цены.

4. Итак, мы можем изложить теорию предельной полез­ности на языке кривых безразличия: сделав это, мы совер­шаем, однако, нечто более замечательное, чем просто перевод на другой язык. Мы имеем в виду, что при этом неко­торые исходные предпосылки оказались отброшенными и все же мы получили нужный результат.

Согласно теории Маршалла, для определения количест­ва товаров, приобретаемых индивидом по заданным ценам, мы должны знать, какова его поверхность полезности; теория же Парето предполагает только, что мы должны знать, какова его карта безразличия. А последняя по сравнению с поверхностью полезности несет информации меньше. Она сообщает лишь то, что индивид предпочитает один конкретный набор товаров другому; в отличие от поверхно­сти полезности она не претендует на то, чтобы определять. на сколько именно первый набор предпочтительнее вто­рого.

Порядковые номера, которые мы присваиваем кривым безразличия, в сущности, совершенно произвольны: удоб­нее, если они возрастают при переходе к более высоким кривым; сами же номера могут быть такими: 1, 2, 3, 4, 7,.... или: 1, 2, 7, 10,... и т. п. (как нам понравится).

Итак, применение Парето в небольшой степени графи­ческих методов анализа позволило ему сделать важный вывод методологического характера. Всякая теория стои­мости должна включать в себя объяснение того, что имеет­ся в виду под «данными потребностями» или «данными вкусами». В теории Маршалла (как и в теориях Джевонса, Вальраса или представителей австрийской школы) понятие «данные потребности» толкуется как обозначение данной функции полезности, данной интенсивности стремления к обладанию каким-то определенным набором товаров. Такая интерпретация многих поставила перед затруднением, из работы же Парето выяснилось, что она вовсе не обязатель­на. «Данные потребности» могут быть вполне адекватно определены как данная шкала предпочтений; нам нужно только предположить, что потребитель предпочитает один набор товаров другому, а не доказывать, что его желание иметь один набор на 5% сильнее, чем желание иметь дру­гой, и т. п.

Конечно, это не означает, что если у кого-то есть некоторые основания предполагать существование какого-либо приемлемого измерителя количества полезности, или сте­пени удовлетворения, или интенсивности желания, то ска­занное выше можно так или иначе обратить против него. Если человек - утилитарист по своему мировоззрению, он имеет полное право быть утилитаристом и в экономической теории. Если же нет (в наши дни утилитаристов не так уж много), он имеет полное право на экономические взгля­ды, свободные от утилитаристских предположений.

С этой точки зрения вывод Парето лишь открывает дверь, в которую мы можем, по собственному усмотрению, входить или не входить. Однако с точки зрения техники экономического анализа есть серьезные основания считать, что в нее войти следует. Для объяснения рыночных явле­ний не обязательно привлекать количественную концеп­цию полезности. Тем самым, следуя принципу бритвы Оккама, лучше бы обойтись без нее. В действительности ведь нам совсем не безразлично, содержит теория ненужные элементы или нет. Присутствие в теории элементов, не имеющих отношения к интересующей нас проблеме, впол­не способно исказить представление о ней. В том, как это важно, можно удостовериться только на опыте; надеюсь, что мне удастся убедить читателя в существенном значе­нии этого положения применительно к данному случаю.

5. Действуя по указанному принципу, мы должны, да­лее, задаться вопросом: нельзя ли, исходя из предположе­ния о существовании шкалы предпочтений, построить об­щую теорию потребительского спроса, идущую хотя бы столь же далеко, как и теория Маршалла? При разработке такой теории нам придется всякий раз отбрасывать любые положения, связанные сколько-нибудь с количественным измерением полезности, поскольку подобные положения нельзя выводить исключительно из анализа карт безраз­личия. Мы же начинаем исследование с рассмотрения только карты безразличия, и ничто более не должно привлекаться к анализу.

Предпринимая пересмотр теории потребительского спроса, мы теряем возможность опираться на Парето - ведь даже после того, как Парето сделал свое замечатель­ное заключение, он продолжал пользоваться концепциями, почерпнутыми из прежней системы взглядов. Причина это­го заключалась, вероятно, в том, что Парето не взял на себя труд переработать прежние выводы в свете положе­ния, выдвинутого им же на позднейшем этапе теоретиче­ской деятельности [Кроме того, значительная часть его усилий, связанных с ра­ботой в этой области, была направлена на «охоту за призраками». Когда число потребляемых товаров больше двух, может случиться, что дифференциальное уравнение, описывающее систему пред­почтений, не решается. Такая ситуация интригует математиков, но вряд ли имеет какое-то значение с точки зрения экономической теории, поскольку все вопросы, хотя бы в малейшей степени свя­занные с ней, могут гораздо успешнее анализироваться другими методами. См.: Рагеtо. Manuel..., р. 546-547; Economic mathematique. Encyclopedic des Sciences mathematiques, 1911, p. 597, 614. Сравнительно недавно проблема нерешаемости уравнений получи­ла освещение в статье: N. Georgescu-Rоеgеn. The Pure Theo­ry of Consumer-Behaviour. - Q. J. Е., August, 1936. ]. Как бы то ни было, эта возможность была Парето упущена.

Первым, кто воспользовался подобной возможностью, был русский экономист и статистик Слуцкий, опублико­вавший в 1915 г. статью [Е. Slutsky. Sulla teoria del consumatore. - G. d. Е., July 1915. См. также статью: В. G. D. Alien. Professor Slutsky's Theory of Consumer Choice. - Review of Economic Studies, 1936. ]в итальянском журнале Giornale degli Economisti. Теория, которая будет изложена в этой и двух последующих главах, принадлежит, по существу, Слуцкому, с той лишь оговоркой, что я совершенно не был знаком с его работой ни во время завершения своего собст­венного исследования, ни даже некоторое время после опубликования содержания этих глав в журнале Economica Р. Г. Д. Алленом и мной [J. Hiсks. A Reconsideration of the Theory of Value. - Economica, 1934.]. Работа Слуцкого сильно мате­матизирована, в ней мало рассуждений о важности его теории. Все это (а также время, когда была опубликована работа), возможно, и объясняет, что столь долгое время она не оказывала влияния на развитие экономической мысли и пришлось открыть ее заново. Настоящий труд представляет собой, первое систематическое исследование «территории», впервые открытой Слуцким.

6. Теперь нам предстоит осуществить «чистку» теории, отбрасывая все концепции, зараженные идеей количест­венного измерения полезности, и заменяя их, если в этом есть необходимость, концепциями, свободными от такого предположения.

Первой жертвой должна, очевидно, стать сама теория предельной полезности. Если уж совокупная полезность суть величина произвольная, то тем более это относится к предельной полезности. И все же мы в состоянии доста­точно точно установить отношение двух предельных по­лезностей, если количества обоих товаров, имеющихся в распоряжении индивида, известны [В то же время бессмысленно определять соотношение предельных полезностей товаров Х и У, если при определении пре­дельной полезности товара Х индивид обладает одним набором товаров, а при определении предельной полезности товара Y - другим.]. Ведь это отношение выражается наклоном кривой безразличия и тем самым не связано с отмеченной произвольностью в измерении полез­ности.

Во избежание ложных ассоциаций дадим величине данного отношения новое обозначение и назовем ее пре­дельной нормой замещения двух товаров. Предельную норму замещения товара У товаром Х можно определить как количество товара Y, достаточное, чтобы компенсиро­вать потребителю потерю предельной единицы товара X. Полученное определение совершенно не связано с коли­чественным измерением полезности этих товаров.

Как очевидно, для того чтобы между индивидом и си­стемой рыночных цен сложилось равновесие, предельная норма замещения любой пары товаров для него должна равняться отношению их цен. В противном случае инди­вид, без сомнения, сочтет выгодным заменить некоторое количество одного товара равным (по рыночной стоимо­сти) количеством другого. Найдена, следовательно, форма, которую мы должны теперь использовать для того, чтобы записать условие рыночного равновесия.

Легко заметить, что в этой формулировке мы недалеко еще ушли от Маршалла. Предельная норма замещения то­вара Y товаром Х - это то, что Маршалл назвал бы пре­дельной полезностью товара X, выраженной посредством товара Y. При желании мы можем перефразировать Мар­шалла, говоря, что цена товара равна предельной норме замещения этого товара деньгами.

7. Следующей жертвой (на сей раз более серьезной) должен стать принцип убывающей предельной полезно­сти. Если понятие предельной полезности не имеет точно­го значения, то и понятие убывающей предельной полез-кости, конечно, его иметь не может. Но чем нам заменить его?

Заменой может послужить правило, согласно которому кривые безразличия должны быть выпуклыми по отноше­нию к осям координат. Пользуясь принятой здесь терми­нологией, его можно назвать правилом убывания предельной нормы замещения [Здесь я должен извиниться перед читателем за утомительную замену терминов. В работе "A Reconsideration..." я рассматривал эту замену с противоположной точки зрения и писал соответст­венно о возрастающей предельной норме замещения, тогда как здесь пишу об убывающей норме. Нетрудно будет понять, почему такой подход показался мне на первый взгляд более удобным. Од­нако теперь я считаю, что выгоды от максимально возможного приближения моей терминологии к знакомой читателю терминоло­гии Маршалла перевешивают этот небольшой выигрыш в удобстве. ]. Поясним сказанное. Предполо­жим, что анализ начинается с рассмотрения определенно­го количества двух товаров; далее количество товара Х и количество товара У соответственно увеличивается и уменьшается так, что в результате потребитель ничего не теряет и не выигрывает. Тогда сокращение количества товара У, необходимое, чтобы «уравновесить» вторую доба­вочную единицу товара X, будет меньше, чем сокращение, необходимое, чтобы «уравновесить» первую единицу товара X. Иными словами, чем больше товар Х заменяет то­вар У, тем меньше предельная норма замещения товара У товаром X.

Однако почему, собственно, мы должны заменить прин­цип убывающей предельной полезности именно этим принципом - принципом убывающей предельной нормы замещения? Как мы уже видели [См. выше], это не совсем одно и то же. Следовательно, подобную замену нельзя считать чисто терминологической; она выражает основательное измене­ние теории и поэтому требует четкого обоснования.

Обоснование же таково. Принцип убывающей предель­ной нормы замещения необходим нам ради той же цели, ради которой Маршаллу требовался принцип убывающей предельной полезности. До тех пор, пока в точке равнове­сия предельная норма замещения не убывает, равновесие не будет устойчивым. Даже если предельная норма заме­щения равна отношению цен товаров (из чего следует, что приобретение единицы товара Х не приносит какой-либо ощутимой выгоды) и даже если при этом она возра­стает, то приобретение большего количества товаров ока­залось бы выгодным. Представляется полезным изобразить этот случай на графике (см. рис. 4).

В точке Q предельная норма замещения равна отноше­нию цен товаров, поэтому в этой точке линия цен касается кривой безразличия. Однако предельная норма замещения возрастает (ведь кри­вая безразличия вогну­та по отношению к осям координат), так что лю­бое перемещение из точки Q вдоль прямой LM приведет нас на бо­лее высокую кривую безразличия. Поэтому точка Q является точ­кой минимальной, а не максимальной полезно­сти и не может быть точкой равновесия.

Ясно, таким обра­зом, что какая-либо точ­ка может быть точкой равновесия лишь при условии, что предельная норма замещения в этой точке убывает. Поскольку из опыта мы знаем, что па картах безразличия практически для всех поку­пателей действительно обнаруживаются точки, в ко­торых возможно равновесие (иначе говоря, покупатели решаются-таки купить столько-то и столько-то товара, а не остаются в нерешительности, подобно Буриданову ос­лу), постольку принцип убывающей предельной нормы замещения должен в некоторых случаях действовать.

Однако с точки зрения развития экономической теории нам недостаточно знать, что указанный принцип действу­ет в некоторых случаях, - нам нужно, чтобы его справед­ливость сохранялась гораздо чаще. Закон убывающей предельной полезности обычно считался применимым всегда (разве что за редкими исключениями), и на этой его все­общей применимости базировались важнейшие экономи­ческие положения. Нам придется теперь заново проверить все эти положения; однако, чтобы сохранить хоть малей­шую основательность, они должны опираться на какое-то свойство карты безразличия, характерное далеко не для некоторых случаев.

Чем же на самом деле было среди экономистов приня­то обосновывать принцип убывающей предельной полезности? Обыкновенно обращением к опыту, хотя опыт этот, к сожалению, носит настолько неопределенный характер, что практически исключает всякую возможность проверки. Критики не могли удерживаться от того, чтобы не от­метить, что этот подход не слишком-то научен, а тень сомнения, брошенная на четкость концепции «убывающей предельной полезности» настоящим исследованием, может лишь укрепить позиции противников этого традиционного инструментария. Однако, если мы отбросим принцип «убывающей предельной полезности» как безусловно сом­нительный и теперь, очевидно, неподходящий, то сможем ли мы использовать подобный же «опыт» для обоснования общего принципа убывающей предельной нормы замеще­ния? Думаю, что мы опять-таки могли бы уйти от этого вопроса, не вызывая возражений, но желательно все-таки иметь более убедительное обоснование применяемого здесь принципа.

8. Мы можем, думаю, получить это более убедительное обоснование, если поймем, для какой цели нужен подоб­ный принцип. Мы хотим вывести из него законы рыноч­ного поведения, т. е. законы, управляющие реакцией по­требителя на изменение рыночных условий. При измене­нии рыночных условий потребитель перемещается от од­ной точки равновесия к другой; для каждого из этих поло­жений должно выполняться условие убывающей предель­ной нормы замещения, иначе он просто не мог бы занять этого положения. Все сказанное ясно без доказательств, но, чтобы перейти от этого к закону убывающей предель­ной нормы замещения, необходимому нам для развития экономической теории, требуется сделать некоторое пред­положение. Мы должны допустить, что условие убываю­щей предельной нормы замещения выполняется в каждой из промежуточных точек, так что между двумя равновес­ными положениями потребителя на кривых нельзя обна­ружить точек излома. (Существование таких точек позво­ляет сделать любопытные выводы, например о неспособ­ности потребителя при некоторых системах цен выбрать один из двух возможных способов расходования дохода.) Общий принцип убывающей предельной нормы замещения лишь исключает эти несуразности; используя этот прин­цип, мы выбираем простейший из различных доступных вариантов.

По ходу рассуждений мы обнаружим, что большую часть «законов» чистой экономической теории следует понимать именно таким образом. Чистая экономическая теория дает замечательную способность извлекать из шля­пы кроликов - очевидные априорные положения, которые имеют очевидное отношение к действительности. Пытать­ся выяснить, каким образом кролики попали в шляпу, - занятие увлекательное: ведь те из нас, кто не верит в чу­деса, должны быть убеждены, что каким-то образом они туда попали. Я лично пришел к убеждению, что кролики попадают в шляпу двумя путями. Один - предположение, предваряющее всякие теоретические рассуждения о том. что речь идет о вещах, которые только и имеют значение при решении какого-либо практического вопроса. (Такое предположение всегда опасно и почти всегда более или менее ошибочно; вот почему применение экономической теории на практике является столь непростым делом.) Это существенная часть ответа на вопрос, но не весь ответ. Второй путь-как раз то предположение, которое мы только что выделили, а именно предположение, согласно которому на изломы кривой можно не обращать внимания и что система потребностей (а также, как мы увидим ниже, производственная система) обладает достаточной сте­пенью упорядоченности, чтобы какой-нибудь набор вели­чин, близких к тем, которые мы рассматриваем, при опре­деленной системе цен мог обозначать положение равнове­сия. Конечно, это предположение может быть ошибочным, однако, являясь простейшим из возможных предположе­ний. оно хорошо подходит для того, чтобы начать иссле­дование, да и на деле его соответствие опытным данным представляется вполне удовлетворительным.

Теперь открывающийся перед нами путь становится различимым. Если найдено верное обоснование принципа убывающей предельной нормы замещения потребитель­ских товаров, можно обнаружить и другие принципы, обоснование которых будет совершенно таким же. Можно перечислить эти принципы, а также выяснить, к чему приводит их действие. Некоторые из них касаются про­изводства и будут рассмотрены ниже, в гл. VI; другие же представляют собой результат применения к тем или иным взаимосвязям принципа, установленного в настоя­щей главе. Возможностей такого применения обнаружит­ся очень много, как только мы примем во внимание, на­сколько велико для человека разнообразие вариантов вы­бора, которые можно учесть при помощи паретовской шкалы предпочтений. То, что вначале выглядит как ана­лиз выбора покупателем потребительских товаров, в ко­нечном счете оказывается теорией экономического выбора вообще. Перед нами вырисовывается обобщающий принцип всей экономической теории.

9. Но это еще впереди. Прежде чем мы сможем продви­нуться так далеко, необходимо провести большое подгото­вительное исследование. Один из его необходимых разде­лов может послужить заключением настоящей главы.

В только что приведенных рассуждениях мы в основ­ном чрезвычайно упрощали дело, исходя из ограничения потребительского выбора двумя видами товаров. Пришло время отказаться от этого упрощения - будь применение нашей теории ограничено этим простым случаем, мало что можно было бы сказать в ее пользу. Один из важнейших недостатков метода, предполагающего использование кри­вых безразличия, на деле как раз и заключается в том, что он приводит к сосредоточению внимания на этом простей­шем случае, - сосредоточению, которое легко может ока­заться рискованным.

При условии, что затраты потребителя распределены между двумя и более видами товаров, характер кривой безразличия становится не таким простым; если же при­обретаются товары трех видов, нужны три измерения, а если видов товаров еще больше, то геометрия вообще бес­сильна. Однако принципы, рассмотренные нами в этой главе, по существу, сохраняют свою силу. Предельную норму замещения можно определять, как мы определяли прежде, но с той оговоркой, что количество всех прочих приобретаемых товаров должно оставаться неизменным. Потребитель находится в положении равновесия лишь при условии, что предельная норма замещения каких-либо двух товаров равна отношению их цен. Что же касается принципа убывающей предельной нормы замещения, то здесь потребуется небольшое уточнение.

При распределении потребителем расходов между мно­гими товарами равновесие окажется устойчивым, если ни один из возможных вариантов взаимного замещения това­ров равной рыночной стоимости не обеспечивает потреби­телю предпочтительной позиции на рынке. Это означает не только, что предельная норма замещения должна убы­вать применительно к каждой паре товаров, но и что более сложные варианты замещения (определенным количеством товара Х определенных количеств товаров У и Z) должны быть точно так же исключены. Мы можем сфор­мулировать это и так: предельная норма замещения долж­на убывать, в каком бы направлении ни осуществлялось замещение. Это трудно выполнимо, однако, как окажется, оно непосредственно позволяет сделать очень важные вы­воды.

Исходя из тех же предпосылок, что и прежде, теперь предположим, что предельная норма замещения убывает в любом направлении и в любой рассматриваемой нами точ­ке. Не думаю, чтобы это положение можно вывести интро­спективно или из «опыта», но его можно обосновать так же, как мы только что поступили с более простыми усло­виями. Во всяком случае, теперь становится ясно, что только весьма смелая гипотеза дает нам возможность двигаться дальше и именно благодаря ей мы можем надеять­ся получить какие-то весомые результаты.

 

Часть I. Теория субъективной стоимости - Глава II. Теория потребительского спроса

1. Теперь, исходя из условий равновесия и основопола­гающего предположения о наличии регулярных зависимо­стей, установленных нами в предыдущей главе, мы долж­ны вывести законы рыночного поведения, т. е. выяснить, что можно сказать о реакции потребителя на изменение цен. Обсуждение условий равновесия во всех случаях по­могает решению какой-либо задачи; мы стремимся разоб­раться в условиях, которые определяют количества при­обретаемых по данным ценам товаров, и тем самым отве­тить на вопрос: как изменится количество купленных то­варов при изменении цен?

На этом этапе наше исследование соответствует тому разделу теории Маршалла, где он существование нисхо­дящей кривой спроса объясняет действием закона убы­вающей предельной полезности. Заслуживает внимания тот особый подход, к которому прибегает при этом Мар­шалл. Он предполагает, что предельная полезность денег постоянна [Это, разумеется, «отменяет» всякие различия между убыва­ющей предельной полезностью товара и убывающей предельной нормой замещения этого товара деньгами. Становится соответственно понятным, почему Маршалл удовлетворился законом убы­вающей предельной полезности.] . Тогда получается, что отношение между пре­дельной полезностью товара и его ценой - величина по­стоянная. Если цена падает, предельная полезность также должна уменьшиться. Однако, согласно закону убываю­щей предельной полезности, это подразумевает расшире­ние спроса. Поэтому падение цен увеличивает спрос. Вот это-то положение мы и должны переосмыслить.

Что подразумевается под неизменностью предельной полезности денег? В нашем понимании это означало бы, что изменения в объеме предложения денег со стороны потребителя (иначе говоря, изменения его дохода) не скажутся на предельной норме замещения деньгами любого отдельного товара X. (Ведь предельная норма замещения равна соотношению предельной полезности товара Х и предельной полезности денег). Поэтому если доход по­требителя растет, а цена товара Х остается неизменной, то она будет по-прежнему равняться предельной норме за­мещения денег (при этом количество приобретенного това­ра Х не изменится). Спрос на товар X, следовательно, не зависит от дохода. Спрос потребителя на тот или иной товар не зависит от его дохода.

В дальнейшем мы убедимся, что именно этот смысл и вкладывал Маршалл в свое предположение о постоянстве предельной полезности денег; он не то чтобы действитель­но считал спрос на товары независимым от доходов, а в своей теории спроса и цен обычно пренебрегал вопросами, связанными с величиной дохода. Мы обнаружим, что у Маршалла были для этого достаточно веские основания и что предположение о неизменности предельной полезно­сти денег представляет собой, в сущности, остроумное уп­рощение вопроса, вполне безвредное в большинстве слу­чаев, когда применял его сам Маршалл. Но оно не безвред­но во всех случаях - не всегда хорошо оставаться в неведении относительно воздействия изменений в доходах на спрос. Применение теории стоимости, в которой взаимосвязи между спросом, ценой и доходом показаны доста­точно ясно, может дать определенные преимущества.

2. Вернемся теперь к кривым безразличия и начнем с вопроса о последствиях изменения дохода. Позднее мы перейдем к исследованию последствий изменения цен, но с этими изменениями легче будет разобраться после пред­варительного рассмотрения последствий изменения дохо­да. Поэтому опять, как и в предыдущей главе, предполо­жим, что цены товаров Х и У заданы, но теперь будем счи­тать, что доход потребителя меняется.

Мы уже видели, что если его доход (выраженный в единицах товара X) обозначен отрезком OL или (выра­женный в товарах У) отрезком ОМ, то точкой равновесия будет Р, в которой прямая LM касается кривой безразли­чия (см. рис. 5). Теперь, если доход возрастает, LM сдви­нется вправо, но новая прямая L'M' останется параллельной LM, пока цены товаров Х и У неизменны. (Ведь в этом случае OM'/OL=OM/OL, т. е. соотношение цен неизменно.) Новой точкой равновесия будет Р', в которой прямая L'M' касается кривой безраз­личия.

По мере дальнейше­го возрастания дохода прямая L'M' смещается все дальше вправо, а точка Р' чертит кривую, которую можно назвать кривой для различных уровней дохода и по­требления [В работе "A Reconsideration..." я назвал ее кривой расходов. Это название было явно неудачным.]. Она показы­вает, как изменяется потребление, если доход возрастает, а цены остаются неизменными. Эта кривая может проходить через любую точку Р; тогда мы получим кривую, соответствующую каждой возможной системе цен.

Что можно сказать о форме кривой для различных уровней дохода и потребления? Достаточно лишь иметь опыт построения графиков, чтобы убедиться, что обычно она будет полого повышаться вправо; но опыта недоста­точно, чтобы показать, что кривая обязательно будет вести себя таким образом. В действительности существует толь­ко одно обязательное ограничение формы кривой. Она может пересечь кривую безразличия только один раз. (Ведь будь это не так, кривая безразличия имела бы две параллельные касательные, что невозможно, если кривые безразличия всегда выпуклы по отношению к началу ко­ординат.) Следовательно, хотя у кривых для различных уровней дохода и потребления больше всего «места», что­бы смещаться вверх и вправо, не исключено также, что они будут плавно закругляться влево и вниз (см. PC₁ или РС₂ на рис. 6), не пересекая при этом кривую безразличия более одного раза.

Ясно, что так и должно быть. Можно вполне построить кривые, подобные PC₁. Они отражают все случаи, когда товар Х «худший» (inferior) и потребляется в основном людьми с низким уровнем дохода, но когда его можно заменить, полностью или час­тично, товарами более вы­сокого качества, если доход возрастает. Очевидным при­мером такого случая слу­жит потребление маргари­на: отношение к нему как к худшему продукту убе­дительно подтверждают статистические исследова­ния [Ср. Alien and Bowley. Family Expenditure, p. 36, 41. ]. И вряд ли можно сомневаться в существова­нии огромного количества других товаров такого ро­да. Товары сравнительно низкого качества, предлагаемые для продажи, являются. вероятно, в принятом здесь смысле слова, худшими [ Любопытной иллюстрацией той неразберихи, к которой привела бы теория стоимости, не откажись мы совершенно от прин­ципа убывающей предельной полезности, является простая воз­можность так толковать этот принцип, что существование худших товаров в каком-либо секторе экономики исключается. Такая интерпретация и была фактически предложена Парето на определенном этапе развития его взглядов. (См. "Manuale di economia politica", p. 502-503; ср. более позднее французское изда­ние, р. 573-574). Вместо того чтобы полностью положиться на ис­тинный принцип убывающей нормы замещения (согласно которо­му норма замещения уменьшается при замещении товара У то­варом Х по мере продвижения потребителя вдоль кривой безраз­личия), он выдвинул также принцип, который мы можем теперь с полным основанием назвать ложным, - принцип, согласно кото­рому предельная норма замещения товара У товаром Х бу­дет уменьшаться при сокращении предложения товара Y без уве­личения предложения товара X. Будь это всегда так, исключалась бы возможность относить товар Х к числу худших. Поэтому принцип Парето не может быть справедлив во всех случаях.].

Хотя графический метод, который мы только что применяли. подходит лишь для случая с двумя товарами (X и У), очевидно, что аналогичные нашим рассуждения справедливы независимо от количества товаров, между которыми распределяется доход. Если доход возрастает, а затем этот возросший доход расходуется, то должно увели­чиваться и потребление каких-то определенных, большин­ства или всех товаров; вполне возможно и то, что сокра­щение потребления фактически затронет лишь ограничен­ное число товаров. Полученный вывод носит весьма негативный характер и, очевидно, не требует дальнейших уточне­ний.

3. Теперь перей­дем к рассмотрению последствий измене­ния цен. И здесь мы начнем с примера двух товаров. Доход и цена товара У должны считаться заданными величи­нами, а цена това­ра Х - переменной.

О сложившихся возможностях потребления свидетельству­ют (см. рис. 7) прямые линии, соединяющие точку М (от­резок ОМ - доход, выраженный в товарах Y и потому не­изменный) с точками на оси ОХ, положение которых за­висит от цены товара X. Значениям цены товара Х будет соответствовать прямая LM (причем OL увеличивается по мере падения цены); точкой равновесия, соответствующей каждому значению цены, будет точка, в которой прямая LM касается кривой безразличия. Кривую MPQ, соединяю­щую эти точки, можно назвать кривой цены и потребле­ния. Она показывает, как (при прочих равных условиях) изменяется потребление в зависимости от изменения цены товара X.

Начнем с некоторого положения прямой LM; перед нами, таким образом, два набора прямых и соответствую­щих точек касания. Есть прямые, параллельные LM, точ­ки касания которых образуют кривую для различных уровней дохода и потребления. Есть и прямые, проходя­щие через точку М, точки касания которых вычерчивают кривую для различных уровней цены и потребления. Та или иная кривая безразличия может иметь точку касания с одной прямой из каждого набора. Возьмем, к примеру, кривую безразличия I₂, более высокую по сравнению с кривой безразличия I₁, к которой проведена касатель­ная LM. Кривая I₂ имеет точку касания Р' с прямой, па­раллельной LM, и Q - с прямой, проведенной из точки М. Теперь из графика сразу видно, что точка Q должна ле­жать правее точки Р' (ведь кривая безразличия выпукла). Данное утверждение справедливо применительно ко всем кривым безразличия, которые расположе­ны выше, чем исход­ная кривая; отсюда следует, что при пе­реходе к более высо­ким кривым безраз­личия кривая для различных уровней цены и потребления, проходящая через точку Р, всегда долж­на располагаться пра­вее кривой для раз­личных уровней до­хода и потребления, проходящей через ту же точку Р (см. рис. 8).

За этим утверждением, напоминающим простое геометрическое упражнение, в действительности кроется боль­шой экономический смысл; это основополагающее положе­ние с точки зрения большинства разделов теории стоимо­сти. Попробуем увидеть этот скрытый смысл.

С падением цены товара Х потребитель перемещается по кривой для различных уровней цены и потребления из точки Р в точку Q. Теперь мы видим, что это перемещение из точки Р в точку Q равносильно перемещению из точки Р в точку Р' по кривой для различных уровней дохода и потребления и перемещению из точки Р' в точку Q по кривой безразличия. Весьма поучительно задуматься те­перь о воздействии цены на спрос, как бы разделив это воздействие на две выделенные части.

Падение цены товара определяет в действительности спрос на него двумя различными способами. С одной сто­роны, оно делает потребителя богаче, увеличивает его «реальный доход»; падение цены в этом смысле приводит к последствиям, которые аналогичны последствиям роста дохода. С другой стороны, оно приводит к изменению от­носительных цен, поэтому независимо от изменения реаль­ного дохода возникает тенденция к замещению всех дру­гих товаров тем товаром, цена которого снизилась. В ко­нечном счете изменение спроса служит результатом дей­ствия двух отмеченных тенденций.

Далее, можно показать, что преобладание одной из этих двух тенденций зависит от того, в какой пропорции потребитель делил свои расходы между товаром Х и дру­гими товарами. Первоначально приобретаемое потребите­лем количество товара Х определит, насколько богаче он сделался вследствие падения цены этого товара; если это количество было относительно дохода потребителя вели­ко, он станет гораздо богаче и первое воздействие (назо­вем его эффектом дохода) будет особенно важным; если же количество это было мало, то и выигрыш окажется не­большим, а над эффектом дохода, вероятно, возобладает эффект замещения.

Вот этот-то последний как раз и представляет собой оправдание маршалловской «постоянной предельной по­лезности». Нетрудно заметить, что различие наших двух эффектов связано с вероятностью их возникновения. Из принципа убывающей предельной нормы замещения сле­дует, что эффект замещения возникает во всех абсолютно случаях - его действие всегда должно быть направлено на увеличение спроса, если цена соответствующего това­ра падает. В то же время эффект дохода действует не столь однозначно - обыкновенно он будет действовать в том же направлении, однако, если речь идет о худших то­варах, его действие может быть противоположным. По­этому огромное значение имеет то обстоятельство, что действие неоднозначного эффекта дохода будет довольно несущественным во всех тех случаях, когда данный товар занимает небольшое место в бюджете потребителя, - ведь только в этих случаях (хорошо, что эти случаи как раз самые важные) мы можем наблюдать действие весьма четкого закона спроса. Именно в этих случаях мы можем быть совершенно уверены в том, что падение цены непре­менно приведет к расширению спроса.

Маршалл сосредоточил внимание на рассмотрении по­добных случаев, поэтому он и пренебрегал эффектом до­хода. Это удавалось ему благодаря предположению о том, что предельную полезность денег можно считать постоян­ной; иначе говоря, он пренебрегал воздействием на спрос изменений реального дохода, вызванных изменением це­ны. Во многих случаях такое упрощение можно считать вполне оправданным; оно, безусловно, в значительной сте­пени упрощало теорию Маршалла. В действительности это одно из тех гениальных упрощений, которые неоднократ­но встречаются в учении Маршалла. Экономистам и в бу­дущем пригодятся такие упрощения, однако они станут увереннее, если будут точно знать, чем пренебрегают. В дальнейшем мы обнаружим, что существуют и другие проблемы, недостаточно обдуманные Маршаллом, - проб­лемы, справиться с которыми гораздо проще, имея ясное представление об эффекте дохода.

4. Анализ графиков, содержащийся в предыдущем раз­деле, как представляется, применим только к случаю, ког­да потребитель распределяет свои расходы между самое большее двумя товарами; однако фактически применение сделанных выводов не настолько ограниченно. Предполо­жим, что товарами Х и У мы считаем не хлеб и карто­фель, не чай и маргарин (своего рода вещественные това­ры), а хлеб (некий вещественный товар), с одной сторо­ны, и общую покупательную способность (Маршалловы «деньги») - с другой. Тогда потребительский выбор пред­станет как выбор между расходованием потребителем де­нег на хлеб и сохранением их с целью потратить на при­обретение других товаров. Если он примет решение не тратить деньги на хлеб, то впоследствии придаст им какую-либо иную «форму», купив на них тот или иной другой товар или товары. Но даже если товар У - это картофель, его все-таки можно видоизменить: часть кар­тофеля поджарить, а другую - сварить. Эти возможные варианты не мешают нам построить определенную систе­му кривых безразличия для товара «хлеб» и товара «кар­тофель». Аналогичным образом (поскольку условия пре­вращения денег в любые другие товары заданы) ничто не мешает нам построить определенную систему кривых без­различия для любого товара Х и денег или общей покупа­тельной способности. Распределение покупательной спо­собности между прочими товарами совершенно такое же, как и распределение товара между различными варианта­ми его использования; оно может наблюдаться даже при условии физического существования всего одного из чис­ла прочих товара.

Этот принцип можно применять почти всегда [Его справедливость следует, по существу, из принципа, ус­тановленного в конце предыдущей главы; согласно последнему, пре­дельная норма замещения должна при замещении в любом на­правлении убывать. (См. Приложение, § 8, п. 4 и § 10.)]. При ре­шении какой-либо отдельной задачи всякий набор вещественных благ можно всегда рассматривать как сумму еди­ниц одного и того же товара при предположении, что от­носительные цены неизменны. При условии, что цены всех, кроме X, потребительских товаров заданы, все их можно объединить в товаре «деньги» или в понятии «об­щая покупательная способность». Точно так же при реше­нии другого рода задач, когда не следует принимать во внимание изменения относительной заработной платы, вполне правомерно рассматривать весь труд как труд ка­чественно однородный. В дальнейшем мы отметим и дру­гие возможности применения этого принципа [Помимо всего прочего, представляется излишним беспоко­иться об определении понятия «товар». Конкретные наборы благ, трактуемые как единый товар, позволительно варьировать в зави­симости от характера решаемой задачи.].

Пока же мы будем применять его с целью сохранить уверенность в том, что обоснованы два положения: влия­ние цены на спрос «распадается» на два эффекта - эф­фект дохода и эффект замещения - и закон, согласно ко­торому действие по крайней мере эффекта замещения всегда приводит к расширению спроса при падении цены, как бы ни тратил свой доход потребитель.

5. Все наши предыдущие рассуждения были посвяще­ны поведению отдельного индивида. Но экономическая наука не интересуется в конечном счете поведением от­дельных индивидов. Она занимается поведением групп. Изучение индивидуального спроса - лишь средство для изучения рыночного спроса. К счастью, при помощи на­ших методов мы можем осуществить подобный переход очень легко.

Рыночный спрос обладает почти в точности теми же свойствами, что и индивидуальный. Это сразу становится ясным, если осознать, что именно действительное измене­ние в спросе (вызванное небольшим изменением цены) можно разделить на две «части», связанные, соответствен­но, с эффектом дохода и эффектом замещения. Изменение в спросе со стороны группы потребителей представляет собой сумму изменений в индивидуальном спросе; тем са­мым первое можно также разделить на две «части»: одна будет соответствовать сумме индивидуальных эффектов дохода, а другая - сумме индивидуальных эффектов замещения. Положения, выдвинутые применительно к индивидуальным эффектам, справедливы и для эффектов, действующих в отношении групп покупателей.

1) Поскольку действие индивидуальных эффектов за­мещения направлено на расширение потребления товара, цена которого упала, эффект замещения в отношении группы покупателей должен действовать таким же обра­зом.

2) Действие индивидуального эффекта дохода не вполне однозначно, поэтому и соответствующий эффект в отношении группы покупателей может действовать в разных направлениях. Конечно, товар может, с точки зрения одних входящих в группу покупателей, быть худшим, но не быть таким с точки зрения группы в целом; при этом отрицательный эффект дохода части покупателей окажет­ся нейтрализованным положительным эффектом дохода остальных ее членов.

3) Эффектом дохода в отношении группы покупателей обычно можно пренебречь при условии, что они в целом тратят на приобретение данного товара лишь малую часть совокупного дохода.

6. Таким образом, мы теперь можем сделать некоторые выводы относительно закона спроса. Кривая спроса на некий товар должна отлого понижаться, отражая расши­рение потребления по мере снижения цены товара, во всех случаях, когда товар не является худшим. Даже если он и относится к худшим (так что эффект дохода выражает­ся отрицательной величиной), кривая спроса будет иметь обычный вид, пока часть дохода, расходуемая на приобре­тение этого товара, невелика и соответственно мал эффект дохода. Даже если эти условия не выполняются, т. е. товар является худшим и при этом расходы на него играют важную роль в бюджетах потребителей, то отсюда нельзя обязательно сделать вывод, что падение цены то­вара будет вести к уменьшению спроса. Ведь действие даже сильного отрицательного эффекта дохода может быть перевешено действием сильного эффекта замеще­ния.

Как очевидно, какие-либо исключения из закона спро­са возможны при соблюдении весьма строгих условий. Ве­роятность того, что потребители большую часть своих до­ходов направят на приобретение худших, с их точки зре­ния, товаров, есть лишь тогда, когда уровень их жизни очень низок. В знаменитом случае Гиффена, на который ссылался Маршалл [См.: А. Маршалл. Принципы политической экономии, т. 2 гл. 3).], эти условия в точности соблюдаются. Потребители с небольшим доходом могут в основном удов­летворять потребности в пище одним главным продуктом питания (в случае Гиффена это - хлеб), который будет заменен с ростом дохода более разнообразным набором продуктов. Если цена этого главного продукта падает, по­требители получат весьма большой избыточный доход и могут потратить его на более привлекательные, с их точки зрения, продукты, которые тем самым занимают место главного продукта и соответственно спрос на него снижа­ется. Действие отрицательного эффекта дохода может оказаться достаточно сильным, чтобы перевесить действие эффекта замещения. Однако очевидно, что подобные слу­чаи должны наблюдаться весьма редко.

Следовательно, как и можно было ожидать, простой за­кон спроса, выражающийся в понижении кривой спроса, действует, оказывается, почти безотказно. Исключения из него редки и малозначительны. И вовсе не в этом направ­лении мы намерены использовать наш инструментарий, чтобы получить некоторые новые результаты.

7. Но стоит нам выйти за рамки приведенного обычного случая, как кое-что действительно начинает проясняться.

Ясно, что, пока цена товара Х неизменна, наши преды­дущие рассуждения остаются в силе. При желании мы можем предположить, что продавец обменивает весь свой запас товаров на деньги по фиксированной цене и оказы­вается после этого точно в таком же положении, что и наш потребитель, доход которого был зафиксирован в денеж­ном выражении. Он может затем, если захочет, выкупить часть своего товара Х обратно.

Что же происходит, если цена товара Х меняется? Эф­фект замещения действует, как и прежде. Падение цены товара Х будет стимулировать замещение других товаров товаром X; это должно также способствовать расширению спроса на товар X, т. е. сокращению его предложения. В то же время эффект дохода будет действовать не так, как прежде. Падение цены товара Х ухудшит положение на рынке продавца товара, спрос его тем самым сократит­ся (или предложение с его стороны увеличится), если только товар Х не является, с его точки зрения, худшим товаром.

Таким образом немедленно выясняется существенное различие между положением продавца и положением покупателя. Когда речь идет о покупателе, можно считать, что эффект дохода и эффект замещения действуют в одном и том же направлении, если не считать исключительного случая с худшими товарами. Когда же речь идет о продав­це, как раз только в этом исключительном случае оба эф­фекта действуют в одном направлении. Обычно направле­ние их действия противоположно.

Дело осложняется тем обстоятельством, что эффектом дохода продавца можно пренебрегать гораздо реже, чем эф­фектом дохода покупателя. Обычно продавцы получают значительную часть дохода от продажи какого-то опреде­ленного товара. Поэтому следует ожидать, что эффект до­хода будет во многих случаях не менее сильным, чем эффект замещения, или будет даже преобладать. Отсюда вывод, что падение цены товара Х может либо уменьшить, либо увеличить его предложение.

О практической применимости кривой предложения, очевиднее всего, свидетельствует пример с факторами про­изводства. Например, сокращение заработной платы может в одних случаях заставить ее получателя трудиться менее интенсивно, в других - более интенсивно - ведь, с одной стороны, уменьшение сдельной ставки делает усилия по производству предельной единицы продукта менее оправ­данными, чем они были бы при неизменном доходе. С другой же стороны, получается, что доход работника уменьшился, и его стремление трудиться интенсивнее, что­бы компенсировать потерю дохода, может уравновесить действие первой тенденции [Bobbins. Elasticity of Demand for Income in Terms of Ef­fort.-Economicа, 1930, p. 123.].

О существовании подобной асимметрии между предложением и спросом известно давно; это, возможно, следует считать одним из открытий Вальраса [Walras. Elements d'econoime politique pure, 1874, lemons 5-7.]. Однако до тех пор пока причины этой асимметрии оставались неясными, ни­чего не стоило и забыть о ее существовании. Выяснение этого вопроса можно считать первым результатом применения нашего нового подхода. Достаточно важный сам по себе, он в дальнейшем позволит нам прийти и к некоторым весьма удобным методам анализа.

 

Часть I. Теория субъективной стоимости - Примечание к главе II. Потребительский излишек

Концепция потребительского излишка породила больше всего затруднений и разногласий среди читателей книги III маршалловских «Принципов...»; выводы, которые мы только что сделали, в ка­кой-то степени проливают свет на эту проблему, поэтому, хотя она и лежит в стороне от главной темы нашего исследования, может оказаться полезным остановиться теперь на ее рассмотрении.

Вопрос о потребительском излишке - один из тех, в решении которых Маршалл проявил, видимо, несколько излишнюю изобре­тательность, но он был уж очень изобретателен, и нам следует постараться не впасть в самое распространенное заблуждение тех, кто пишет об этом предмете, а именно не упустить из виду прояв­ленную Маршаллом изобретательность и отдать ей должное. Мы имеем дело с одной из тех обманчивых концепций, которые выгля­дят гораздо проще, чем они есть на самом деле. Ее можно очень легко сформулировать совершенно ошибочным образом, и очень легко можно не заметить того, что Маршалл на самом деле прила­гал значительные усилия, чтобы не сформулировать ее ошибочным образом.

Итак, предпочтительно начать с сопоставления рассуждений Маршалла и рассуждений первооткрывателя потребительского из­лишка-Депюи. Последний, работая в 1844 г., выдвинул объясне­ние этого явления, по своей утонченности сильно уступавшее вер­сии Маршалла [Работа Депюи впервые опубликована в "Annales des Pouts et Chaussees" и была в значительной степени недоступной, пока ее не перепечатал М. де Бернарди под названием "De 1'utilite et de sa measure" (Turin, 1933). На этот источник мы и будем ссылаться в дальнейшем.]. Он прямолинейно утверждал: "L'economie politique doit prendre pour mesure de 1'utilite d'un objet le sacrifice maximum que chaque consommateur serait dispose a faire pour se le procurer" [«За меру полезности блага в политической экономии необ­ходимо принимать наибольшую жертву, на которую каждый потребитель готов пойти ради его приобретения» ("De 1'utilite et de sa measure", p. 40).], и, следовательно, «полезность», обусловленная приобретением оп­ределенного количества on товара по цене pn, представлена пло­щадью dpk на графике, показывающем соотношение цен и разме­ров спроса. И все это без каких-либо оговорок. Маршалл ис­пользует тот же самый график (см. рис. 10) и приходит к тем же самым выводам, однако он делает существенное уточнение: необходимо предположить, что предель­ная полезность денег неизменна [См.: А. Маршалл. Принципы политической экономии, т. II, гл. 3. ].

Цена, по ко­торой потребитель действительно платит, на нашем графике соот­ветствует отрезку PF, а цена, по которой он был бы согласен заплатить, - отрезку BF, причем точка M лежит на той же кривой без­различия, что и точка М (так что если бы он купил товар в количестве ON и уплатил за него RF, то в результате такой сделки ни­чего бы не выиграл). Таким образом, потребительский излишек представлен длиной отрезка HP.

Отрезок RP служит очень общим условным изображением потребительского излишка, не связанным с какими-либо предположениями о предельной полезности денег. Однако численно он вовсе не обязательно равен площади фигуры, ограниченной сверху кри­вой спроса на графике Маршалла, если только предельная полезность денег не является постоянной. Покажем это следующим образом. Если предельная полезность денег постоянна, наклон кри­вой безразличия в точке R должен быть равен наклону кривой без­различия в точке Р, иначе говоря, наклону прямой МР. Поэтому небольшое смещение вправо вдоль кривой безразличия МR увели­чит отрезок RF на столько же, на сколько небольшое смещение вдоль кривой МР увеличит отрезок PF. Однако прирост длины отрезка PF соответствует дополнительной сумме денег, уплаченных за небольшое приращение количества приобретенного товара по цене, заданной прямой МР, т. е. численно соответствует площади фи­гуры pnn'z' на рис. 10. Длина отрезка RF складывается из ряда таких приращений, поэтому на рис. 10 она дол­жна равняться площади, равной сумме площадей приращений, подобных приращению pnn'z'. A это не что иное, как площадь фигуры dpno.

Поэтому на рис. 10 отрезок RP будет соот­ветствовать площади фи­гуры dpk -потребитель­скому излишку Маршал­ла.

Сказанное имеет си­лу при условии, что предельная полезность де­нег постоянна - при ус­ловии, что эффектом до­хода можно пренебречь. Но насколько правомер­но здесь следовать при­меру Маршалла и пре­небрегать эффектом дохода? Это не тот случай, когда эффект дохода можно со спокойной совестью игнорировать. Мар­шалл пренебрегает различием между наклоном кривой безразли­чия в точке Р и наклоном кривой безразличия в точке R. Понятно, что это различие будет тем менее важным, чем меньшую роль играет данный товар в бюджете потребителя. Однако оно может все-таки оказаться важным, даже если доля дохода потребителя, за­траченная на приобретение товара, невелика; оно все-таки окажет­ся важным, если отрезок RP сам по себе велик, если велик потре­бительский излишек, так что потеря возможности приобрести дан­ный товар эквивалентна потере значительной части дохода.

В этом и заключается тот недостаток, который присущ даже Маршалловой «версии» потребительского излишка, и в действитель­ности нам ничто не мешает от этого недостатка избавиться. Следует помнить, что понятие потребительского излишка необходимо нам не само по себе - оно необходимо нам как средство продемон­стрировать некое очень важное положение, которое, как можно было думать, зависит от понятия потребительского излишка. Хотя в действительности это положение может быть продемонстрировано и без нагромождения новых проблем.

Как мы видели, лучший подход к рассмотрению потребитель­ского излишка состоит в том, чтобы отождествить его с выгодой (выраженной через денежный доход) потребителя вследствие па­дения цены на товар. Или, еще лучше, это компенсирующее изме­нение дохода, потеря которого в точности уравновесила бы падение цены и не улучшила бы материальное положение потребителя. Теперь легко можно показать, что это компенсирующее изменение не может быть меньше определенной минимальной величины и, как правило, не будет больше этой величины. Вот и все, что требуется.

Предположим, что каждый апельсин стоит 2 пенса и что по этой цене некто покупает шесть апельсинов. Теперь предположим, что цена падает до 1 пенса и что по этой более низкой цене некто покупает уже десять апельсинов. Каким в этом случае будет компенсирующее изменение дохода? Точно ответить на этот вопрос мы не можем, но мы в состоянии сказать, что оно обязательно бу­дет не меньше б пенсов. Действительно, предположим теперь, что одновременно с падением цены апельсинов доход покупателя уменьшился на 6 пенсов. В этих новых условиях он может при жела­нии купить столько же апельсинов и столько же всех других товаров, что и прежде; положение, которое было для него самым предпочтительным, осталось для него возможным, так что его положение на рынке не ухудшилось. Но с изменением относительных цен появляется вероятность, что покупатель сумеет заменить не­которое количество апельсинов некоторым количеством других товаров и таким образом улучшить свои позиции. Если же он может потерять 6 пенсов дохода и все-таки сохранить относительно силь­ные позиции, компенсирующее изменение дохода будет превышать 6 пенсов; ему пришлось бы потерять больше в пенсов, чтобы сохранить свое прежнее положение [Таким образом, можно доказать, что значение компенсирующего изменения на рис. 10 больше площади kpzk'. Можно ли до­казать также, что оно будет меньше площади фигуры kz'p'k'? На первый взгляд это можно предположить, но фактически найти равно строгое доказательство таким путем невозможно. Это ста­новится ясно, если мы исследуем карту безразличия (рис. 11). Линия, обозначающая возможные покупки, когда цена апельсинов падает до 1 пенса, а доход ограничен 10 пенсами, не проходит более через первоначальную точку равновесия Р. Таким образом, мы не имеем четкой информации о кривой безразличия, которой она касается. Нам остается по-прежнему выводить из предыдущих рассуждений, что компенсирующее изменение будет тем меньше, чем больше прямоугольник, поскольку предельная полезность денег предполагается постоянной. ].

Вот и все, что требуется нам, чтобы выявить важные следствия из принципа потребительского излишка с точки зрения теории на­логообложения. Этот принцип показывает, например, почему (независимо от распределительного эффекта) налог на товары ложит­ся на потребителя более тяжелым бременем, чем подоходный налог. Если цена апельсинов падает с 2 пенсов до 1 пенса из-за сниже­ния налога, то (при предположении, что издержки постоянны) уменьшение налоговых поступлений от нашего потребителя составит 6 пенсов. Если же эта сумма изымается у него через подоходный налог, он все равно сохранит лучшее положение на рынке, а государство - худшее, чем прежде.

Предполагается, что прочие выводы, сделанные из изучения потребительского излишка, можно проверить аналогичным обра­зом [В статье, которая появилась уже после того, как я написал данный раздел (The General Welfare in Relation to Problems of Ta­xation and of Railway and Utility Rates.-Econometrica, July 1938), проф. Хогеллинг приводит, по существу, такие же рассуждения и прилагает их к смежным проблемам экономического благосостоя­ния. Было бы интересно подвергнуть все основные части книги проф. Пигу такого рода критике; мне кажется, что в большинстве случаев результаты были бы недурны.].

 

Часть I. Теория субъективной стоимости - Глава III. Дополняемость

1. Определения взаимодополняемых (complementary) и конкурирующих (competitive) товаров, предложенные Эджуортом и Парето (Маршалл этим вопросом не занимался), выглядят следующим образом [Edgeworth. Papers, vol I, p. 117; Pareto. Manuel.., p. 268. ]. Товар У назы­вается дополняющим товар Х в бюджете потребителя, если прирост предложения товара Х (предложение това­ра У неизменно) ведет к увеличению предельной полез­ности товара У. Товар У называется конкурирующим для товара Х (или заменителем товара X), если прирост предложения товара Х (при неизменном предложении товара У) ведет к уменьшению предельной полезности това­ра У. Из этих определений ясно, что взаимоотношения взаимно дополняющих и конкурирующих товаров имеют двусторонний характер: если товар У-дополняющий по отношению к товару X, то товар Х-дополняющий к товару У, если товар У - заменитель товара X, то товар Х - заменитель товара У [При заданной функции полезности неважно, каков порядок дифференцирования при вычислении смешанной частной производной.]. Более того, при условии, что предельная полезность денег постоянна, из этих определе­ний сразу можно сделать вывод, согласно которому па­дение цены товара X, повышая спрос на него, должно увеличить и предельную полезность товара У, если Х и У - взаимодополняемы, а следовательно, возрастет спрос и на товар У. Точно так же спрос на товар У сократится, если товары X и У - взаимозаменяемы. Определение вы­глядело удачным: Эджуорт и Парето были им вполне удовлетворены.

Однако у Парето исчезли основания для удовлетворения. Пытаясь выразить эти определения с помощью кри­вых безразличия, он столкнулся с трудностями. Ему действительно удалось обна­ружить некоторый парал­лелизм между тем случа­ем, когда товары Х и У яв­ляются взаимодополняе­мыми (согласно приведен­ному определению), и слу­чаем, когда кривые без­различия, характеризующие распределение това­ров Х и У (количество прочих потребляемых то­варов считается неизмен­ным), сильно изогнуты (см. рис. 12); между слу­чаем, когда кривые без­различия довольно отлоги (см. рис. 13), и случаем, когда товары Х и Y взаимозаменяемы [Из рис. 12 видно, что увеличение количества товара Х в рай­оне изгиба кривой не обеспечивает покупателю особой выгоды (за исключением случая, когда количество товара У также растет), Рис. 13 показывает, что увеличение количества товара Х может сопровождаться значительным уменьшением количества товара У и при этом оставаться выгодным.].

Однако этот параллелизм вовсе не абсолютен, что немед­ленно обнаруживается, так как нельзя опреде­лить, какой изгиб кри­вых безразличия указы­вает на границу между взаимодополняемыми и взаимозаменяемыми това­рами (это, по определе­нию, позволило бы определить совершенно четкую грани­цу между ними).

Кроме того, определения Эджуорта - Парето грешат против собственного принципа Парето, - принципа, согласно которому полезность неизмерима. Если полез­ность не есть количество, а только индекс шкалы предпоч­тений потребителя, то данное им определение взаимодополняемых товаров теряет точный смысл. Различие между взаимодополняемыми и конкурирующими товарами будет выглядеть по-разному в зависимости от произвольно вы­бранной меры полезности[См. Математическое приложение, § 5.].

2. Эти трудности можно преодолеть следующим обра­зом. В первую очередь мы должны заменить «предель­ную полезность» в определении Эджуорта - Парето «пре­дельной нормой замещения денег» (которая есть «пре­дельная полезность в денежном выражении»). Поскольку определение Эджуорта - Парето имеет смысл только в том случае, когда предельная полезность денег принима­ется постоянной, не удивительно, что деньги - «прочие блага», на которые затрачивается доход, - должны так или иначе быть включены в рассмотрение.

Далее, нам необходимо выяснить, что происходит с товаром «деньги», когда предложение товара Х растет (при неизменном предложении товара У); в свете наше­го предыдущего исследования нет ничего удивительного, что предложение денег должно сократиться, чтобы ком­пенсировалось расширение предложения товара X, а по­ложение потребителя не улучшилось.

Необходимость соответствующей поправки возникает по той же причине, по которой нам пришлось изменять закон убывающей предельной полезности. И в самом деле, эта необходимость обусловлена нашим переходом от убывающей предельной полезности к убывающей предель­ной норме замещения. Мы хотим иметь определение то­варов-заменителей, из которого было бы ясно, что любая дополнительная единица этого вещественного товара яв­ляется заменителем предыдущих единиц. Появление на рынке дополнительной единицы товара Х непременно понизит предельную норму замещения товара Х деньгами только в том случае, если дополнительная единица това­ра Х заменяется деньгами так, что положение потребите­ля не улучшается (действует наш закон убывающей предельной нормы замещения). Таким образом, мы долж­ны сказать, что товар Y заменяет товар X, если предель­ная норма замещения товаром Y денег уменьшается, когда товар Х заменяет деньги, а положение потребителя не улучшается. Мы должны сказать, что товар У дополняет товар X, если предельная норма замещения товаром Y денег возрастает, когда товар Х заменяет деньги.

Это определение не зависит от количественной меры полезности - оно сводится к определению Эджуорта - Парето при условии, что предельная полезность денег постоянна (и если эффектом дохода можно пренебречь). Как и в определении Эджуорта - Парето, взаимоотношения товаров Х и У носят двусторонний характер: если товар У дополняет товар X, то товар Х обязательно будет дополнять товар У. Если товар У - заменитель товара X, то товар Х - заменитель товара У [Предположим, что цены всех товаров, кроме Х и У, заданы, и начнем с того, что у потребителя есть определенное количество товаров Х и У, а также деньги, которые и составляют предмет на­шего внимания. Пусть М - максимальное количество денег, ко­торое потребитель желал бы потратить на приобретение, будет функцией от х и у; порядок дифференцирования при опреде­лении смешанной частной производной М по x и у, как было преж­де, неважен.]. Как мы увидим, это определение непосредственно подходит для тех случаев, когда предельную полезность денег нельзя считать по­стоянной.

3. Весьма любопытное следствие, вытекающее из нашего нового определения, состоит в том, что кривая без­различия, которую Парето использовал для освещения проблемы взаимосвязанных товаров, оказалась мало при­годной для ее решения.

Диаграмма с кривой безразличия, предполагающая, что количества двух товаров откладываются по двум осям, полезна только в том случае, когда считается, что потребитель может тратить свой доход на приобретение двух, и только двух, товаров; на деле это обычно означает, что данный график следует применять, когда нас интере­суют проблемы спроса на один вещественный товар, от­кладывая по другой оси количество всех остальных това­ров вместе взятых (Маршалловы деньги). В решении за­дач - задач Маршалла - кривые безразличия весьма по­лезны и позволяют проводить более тонкий анализ, чем это возможно при помощи методов Маршалла. Однако проблему взаимосвязанных товаров нельзя исследовать, используя двухмерный график. Решение ее требует трех измерений, чтобы были представлены два взаимосвязан­ных товара и деньги (необходимое основание). Это означает, что самым подходящим образом теорию можно изложить с помощью алгебры (такой вариант дан в Приложении) либо, как в настоящем разделе, «на словах».

Вернемся к различию между эффектом дохода и эф­фектом замещения, - различию, которым мы занимались в предыдущей главе. Мы видели, как эффект дохода и эффект замещения, вызванные снижением цены товара Х (при условии, что цены прочих товаров неизменны), са­ми определяют спрос на товар X. Теперь нам следует взглянуть на эти эффекты шире и понять, как они сраба­тывают при общем перераспределении потребительских расходов.

С эффектом дохода дело обстоит просто. Снижение це­ны товара Х действует так же, как и рост дохода, и, сле­довательно, ведет к увеличению спроса на каждый товар, исключая неполноценные. Если доля дохода, затрачи­ваемая на товар X, мала, то и эффект дохода в общем случае будет мал; он лишь незначительно изменит спрос на товар Х и окажет соответствующее небольшое влияние на спрос на любой другой товар.

Эффект замещения, как мы видели, обязательно предполагает замещение товаров «в пользу» товара X, следо­вательно, «в ущерб» потреблению любого другого товара, кроме X. Если, как на графике, мы объединим все това­ры, кроме X, в единичный «товар» (его количество будет откладываться по вертикальной оси), то эффект замещения должен вызвать сокращение, спроса на этот состав­ной «товар» [Движение от Р' к Q вдоль кривой безразличия (см. гл. II, рис. 8) является движением вправо и вниз.]. Однако спрос на прочие, кроме X, товары сократится только в том случае, если рассматривать их вместе, - не обязательно уменьшится при этом спрос на каждый отдельный товар.

Пусть товар У (один из прочих, кроме X, товаров) - дополняющий по отношению к товару Х (в соответствии с нашим определением дополняемости). Далее, известно, что (при условии, что количество товара У неизменно) за­мещение товаром Х денег (в нашем случае это прочие, кроме Х и У, товары) будет повышать предельную норму замещения товаром денег. Теперь можно считать, что цена товара У в денежном выражении задана и постоян­на; тогда рост предельной нормы замещения товаром У денег должен способствовать замещению товаром У денег (при условии, что предельная норма замещения У денег должна оставаться равной цене товара Y). Следовательно, если товар У - дополняющий по отноше­нию к товару X, замещение товаром Х денег должно сопровождаться параллельным замещением денег това­ром У. Замещение товаром Х стимулирует такое же за­мещение товаром У.

В то же время, если, по нашему определению, товар У является заменителем товара X, то замещение последним денег (количество товара У неизменно) способствует за­мещению деньгами товара У. Замещение товаром Х денег должно сопровождаться замещением деньгами товара У. Именно благодаря нашему определению дополняемости можно четко разделить два рассмотренных случая.

4. Благодаря различию между дополняемостью и за­меняемостью (когда оно проводится так, как указано выше) проясняется между прочим вопрос, который, вероятно, должен был бы беспокоить читателя. Как связаны меж­ду собой такая заменяемость, которая противоположна до­полняемости и заменяемость того вида, что обсуждалась в предшествующих главах, до того, как мы вообще занялись вопросом о взаимосвязанных товарах? Ответ таков: это одно и то же.

Если потребитель распределяет свой доход на приоб­ретение только двух товаров и не может, видимо, покупать какие-либо другие товары, то отношение между двумя этими товарами может характеризоваться только взаимо­заменяемостью. Ведь когда потребитель должен получить одного товара больше и при этом его положение все-таки не улучшается, он должен получить другого товара мень­ше. Но когда он делит свой доход на приобретение не двух, а большего количества товаров, становятся возмож­ными иного рода зависимости. Возможно-таки, что все товары могут служить заменителями одного товара (на­пример, X). Так произойдет, если при росте предложения товара Х количество всех остальных товаров будет сокра­щаться, чтобы удовлетворялись два условия: 1) рыноч­ное положение потребителя не улучшается по сравнению с прежним; 2) предельная норма замещения между все­ми, кроме X, товарами остается неизменной. В данном случае замещение товаром Х есть замещение «в ущерб» любому другому товару, взятому в отдельности. Однако возможно, что два названных условия будут соблюдаться при увеличении количества определенных товаров, к числу которых относится X, товаров, дополняющих X. Ясно, что все потребляемые товары не могут дополнять товар X, так как потребитель не может получить все товары в больших, чем прежде, количествах и все-таки не улучшить своих позиций. Таким образом, мы видим, почему график безразличия для двух товаров не свидетельствует об отношениях дополняемости между ними: това­ры Х и У могут быть взаимодополняемы только в том случае, когда есть нечто третье, обеспечивающее замеще­ние прочих товаров товарами Х и У.

Группы дополняющих товаров возможны все-таки, только если вне их существуют такие товары, которые ими замещаются. Из трех товаров - X, У и товара «день­ги» - товары Х и У могут быть взаимодополняемыми; но в таком случае товар Х должен служить заменителем денег, и товар У (это следует из рассуждений о том, что происходит, когда наблюдается замещение товаром У, при условии, согласно которому отношение товаров Х и У характеризуется двусторонней зависимостью) также дол­жен служить заменителем денег. Из четырех товаров - X, У, Z и товара «деньги» - X, У и Z могут быть взаимо­дополняемыми, но в таком случае каждый из них должен служить заменителем денег. И в самом деле, поскольку расходы потребителя распределяются на многие товары, теоретически возможно, что все они, кроме одного, мо­гут образовать группу взаимодополняемых товаров, и каждый такой товар может служить заменителем того то­вара, который остался вне группы. Это самая высшая из возможных степень дополняемости; в то же время в про­тивоположном крайнем случае - полное отсутствие до­полняемости.

Можно с полным основанием полагать, что в действи­тельности нам придется чаще встречаться со случаями, когда наблюдается скорее минимальная, чем максималь­ная дополняемость. Для любого товара найдется неболь­шая группа других товаров, его дополняющих, однако, ве­роятнее всего, отношение этого товара к любому другому, выбранному наугад товару будет характеризоваться за­мещением (безусловно, незначительным). Вот и все, что можно было установить.

5. Теперь мы можем обобщить выводы относительно влияния изменений в уровне цены некоторого товара Х на расходы потребителя. Падение цены товара Х (при условии, что цены прочих товаров неизменны) определяет как спрос на товар X, так и спрос на другие товары бла­годаря эффекту дохода и эффекту замещения.

Что касается спроса на товар X, действие эффекта замещения должно повысить его; эффект дохода будет действовать так же, если только товар Х не является неполноценным.

Что же касается спроса на все прочие товары, вместе взятые (поскольку цены этих товаров заданы, речь может также идти об общей сумме расходов на них), дей­ствие эффекта замещения вызовет его сокращение, а дей­ствие эффекта дохода (при этом - всегда) будет означать его расширение. Очень вероятно, что оба эти эффекта бу­дут сравнимы по величине, так что совокупный спрос на все, кроме X, товары может как возрасти, так и пони­зиться [С другой точки зрения, спрос на прочие, кроме X, товары, вместе взятые, увеличится или уменьшится в зависимости от того, больше или меньше 1 эластичность спроса на товар X.].

Что касается спроса на некий определенный товар У, действие эффекта замещения уменьшит его, если только товар Y не является дополняющим к товару X; действие же эффекта дохода его увеличит, если только товар У не является неполноценным. Следовательно, можно различать несколько случаев.

(1) Товар У может характеризоваться высокой допол­няемостью к товару X. В этом случае эффект замещения просто может оказаться достаточно велик, чтобы «заглу­шить» эффект дохода, так что спрос на товар У определен­но будет расти. Примером (но это только пример) явля­ется случай, когда товары Х и Y должны использоваться в неизменных количествах, так что замещению товаром У будет соответствовать замещение и товаром X; вероятно, эффект замещения будет сильнее, чем эффект дохода, в тех случаях, когда спрос на товар Х зависит от замеще­ния им больше, чем от эффекта дохода.

(2) Товар У может в малой степени дополнять товар X. В этом случае эффект дохода оказывается важным. Обычно он действует в том же направлении, что и эффект замещения, в результате чего наблюдается неко­торое расширение спроса на товар У. Но если У - непол­ноценный товар, тогда эффект дохода и эффект замеще­ния могут взаимно погаситься; а в крайнем случае эффект дохода (отрицательный) может преобладать, так что спрос на товар У немного уменьшится [Вспомним для сравнения исключение из обычного закона спроса, когда падение цены товара Х может привести к сокращению спроса на него.].

(3) Товар У может лишь в некоторой степени замещать товар X. (Несомненно, случай встречается в действительности весьма часто.) При этом эффект дохода и эффект замещения обычно действуют в противоположных направлениях, стремясь тем самым «заглушить» друг друга, они также могут незначительно определять спрос на товар У. Но если У - худший товар, то спрос на него обязательно будет сокращаться, хотя, быть может, и не очень интенсивно.

(4) Степень заменяемости товара Х товаром У может быть высокой. В этом случае эффект замещения явно бу­дет преобладать, а спрос на товар У должен сократиться. Экстремальный случаи при этом наблюдается, когда Х и У являются совершенными заменителями, т. е. когда за­мещение товаром Х сокращает предельную норму заме­щения товаром У денег в точно такой же пропорции, в какой сократилась предельная норма замещения денег товаром X. Это происходит, как правило, тогда, когда потребитель полагает, что оба товара служат совершенно одинаковым средствам для удовлетворения его потребно­стей независимо от того, различимы ли они внешне. Если товар У является совершенным заменителем для товара Х и цена Х падает, а цена У не уменьшается, то спрос на У должен сократиться до нуля. Отношение совершенной заменяемости обратимо: если товар У - совершенный за­менитель товара X, то Х должен быть совершенным заменителем У.

Заканчивая рассмотрение различных случаев, мы мо­жем спросить себя, когда падение цены товара Х не оп­ределяет спрос на товар У? Ясно, что это может наблюдаться, если воздействие как эффекта дохода, так и эф­фекта замещения на спрос на товар У ничтожно (мень­ше, чем минимально ощутимое), а также если взятыми по отдельности этими эффектами пренебречь нельзя, но действуют они в противоположных направлениях, а зна­чение их результирующей несущественно. Несомненно, к первой из рассмотренных групп можно отнести доволь­но много товаров, которые экономисты обычно полагают «независимыми» от определенного товара Х по той при­чине, что изменения цены Х совсем не определяют спро­са на них; цена товара Х вообще не затрагивает их. Да­лее, невозможно отказаться от предположения, что изряд­ное число товаров подходит под рубрику (2); трудно поверить, что замещаются только товары - близкие заменители; чувствуется, что замещение товаров в слабой сте­пени заметно не проявляется, поскольку этому препятст­вует действие эффекта дохода.

6. Вот, таким образом, паша теория дополняющих и конкурирующих товаров в потребительском бюджете. Как я полагаю, было показано, что это - последовательная и точная теория. Остается показать, что она - полезная теория и что принятая классификация - это важная классификация, которую можно с пользой применить к решению широкого круга проблем.

Такой в основном и будет наша задача в последую­щих разделах книги. Однако сейчас можно остановиться на одном-двух предварительных вопросах.

Прежде всего заметим, что провозглашенные здесь принципы, устанавливающие, как изменения цены това­ра Х определяют спрос на товар У, одинаково применимы при анализе как спроса на рынке, так и спроса со сто­роны отдельного потребителя. Влияние потребителей на спрос на товар У также можно разложить на эффект до­хода и эффект замещения. Возможно, что товары Х и У представятся взаимодополняемыми для одних людей и заменителями-для других. Даже при этом мы можем рассматривать их как дополняющие для группы потре­бителей в целом, если совокупный эффект замещения повышает спрос на товар У, когда цена товара Х снижает­ся; в ином случае для групп потребителей в целом они служат заменителями. Двусторонний характер дополняе­мости сохраняется и для группы потребителей; если то­вар У дополняет товар X, то товар Х дополняет товар У, если товар У - заменитель товара X, то товар Х - заме­нитель товара У [Заметим, что двусторонние отношения между товарами наблюдаются при действии только эффекта замещения. Если падение цены товара Х увеличивает спрос на товар У, то отсюда совсем не обязательно следует, что падение пены товара У повысит спрос на товар X. Мы, однако, должны ожидать таких взаимосвязей, если воздействие цены товара Х на спрос на товар У достаточно велико.].

Речь идет здесь об одной из важных особенностей нашего определения, которая делает его удобным для применения. Другая его особенность связана с принципом, который мы установили в предыдущей главе и широко использовали в настоящей: когда можно считать неиз­менными относительные цены группы товаров, эти товары могут рассматриваться как единичный товар.

Мы видели, что, когда Х - единичный вещественный товар и когда остальные потребляемые товары рассматри­ваются как единичный товар, снижение цены товара Х по отношению к ценам других товаров вызывает заме­щение товаром Х остальных товаров. (Конечно, оно спо­собствует также возникновению эффекта дохода, но пока мы позволим себе не учитывать этого.) Вследствие дей­ствия этого эффекта замещения спрос на прочие, кроме X, товары уменьшается; иначе говоря, расходы на эти товары, вместе взятые, сокращаются (хотя, как мы виде­ли, может наблюдаться такое перераспределение потре­бителем расходов, что его затраты на некоторые из этих товаров в отдельности будут расти).

Теперь порассуждаем еще на эту тему. Замещение то­варом Х других товаров осуществляется потому, что цена товара Х упала по сравнению с ценами других товаров (соотношение цен этих товаров поддерживается на неиз­менном уровне). Совершенно такая же ситуация повто­рилась бы, обусловив совершенно такой же эффект за­мещения, если бы цена товара Х осталась без изменения, в то время как цены всех остальных товаров изменились бы, но изменились одинаково, так что эти товары все рав­но можно было бы с полным основанием представить как единый товар. Таким образом, мы можем по-прежнему утверждать, что падение цены каждого из группы товаров (цены всех товаров снижаются одинаково) должно при­вести к замещению прочих товаров группой товаров в целом. Такое заключение вполне оправданно.

При дальнейшем рассуждении мы обнаружили, что это утверждение весьма полезно, но важно ясно представлять точные границы его применения, а также понимать, чего оно не подразумевает. Оно не подразумевает, что будет обязательно наблюдаться эффект замещения «в пользу» каждого товара из группы, взятого в отдельности, в ре­зультате чего (мы пренебрегаем эффектом дохода) спрос на каждый отдельный товар должен бы возрасти. Всегда возможно, что спрос на некоторые товары из данной группы может уменьшиться в результате замещения их другими товарами, входящими в ту же группу. Кроме того, следует брать в расчет и эффект дохода, а для слу­чаев, когда в группу входит много товаров и потребитель тратит на них большую часть дохода, эффект дохода бу­дет значительным. Отрицательный эффект дохода для большой группы товаров невероятен; маловероятно также, что потребитель с увеличением дохода тратит меньше де­нег на все товары большой группы. Следовательно, что касается спроса на саму группу товаров, мы должны по­лагать, что эффект дохода будет действовать в том же направлении, что и эффект замещения.

Таким образом, совершенно определенно, что «кривая спроса» для группы товаров будет отлого снижаться. Это означает, строго говоря, что общее пропорциональное снижение цен на товары данной группы не может вы­звать большего сокращения расходов на все товары этой группы, чем степень падения цен. Оно может сократить эти расходы, но соответственно меньше, если спрос «не­эластичный», или увеличить, если спрос «эластичный».

Такой подход к анализу спроса на группу товаров на­ходит, по всей вероятности, полезное применение в ста­тистических исследованиях. Ибо «товары», рассматриваемые в соответствующих теориях спроса, представляют со­бой почти всегда, строго говоря, группы товаров, а их цены выражаются как индексы цен. А на вопрос о том, в какой степени относительные цены товаров внутри дан­ной группы могут колебаться, серьезно не нарушая при этом закона спроса для группы в целом, пусть нам отве­тят специалисты по эконометрии.

Часть II. Общее равновесие - Глава IV. Общее равновесие обмена

Невиданный яркий свет опускается на сцену, придавая людям и вещам кажущуюся прозрачность и выявляя как единый организм анатомию жизни и движения всего человечества и живой материи, вовлеченных в спектакль.

Т. Харди. Династы

1. Итак, мы завершили разработку нашей теории по­требительского спроса. Что же, если взглянуть на дело с самых общих позиций, нам удалось сделать? Прежде всего, мы установили точный смысл предположения о том, что «желания» потребителя заданы; это должно означать, что потребитель имеет заданную шкалу предпочтений. Затем, мы исследовали вопрос о том, каким образом индивид, имеющий заданную шкалу предпочте­ний и заданное количество товаров для предложения на рынке, будет стремиться обменять эти товары на другие при условии, что цены обоих наборов товаров (тех, от ко­торых он отказывается, и тех, которые приобретает) из­вестны. Далее, мы исследовали, каким образом колеба­ния цен будут воздействовать на решение индивида о по­купке и продаже (соответственно на спрос и предложе­ние). И наконец, мы так обобщили эти законы спроса и предложения, что их можно применять к поведению групп людей, а не отдельных индивидов. Мы установили, каким образом совокупный спрос и совокупное предло­жение со стороны нескольких индивидов будут вести себя при изменении цен, если предположить, что шкала предпочтений каждого члена группы остается неизменной.

В ходе обсуждения мы по большей части подразуме­вали, что результаты нашего анализа можно, всего очевиднее, применять к обыкновенному потребителю, тратя­щему свой доход ради удовлетворения сиюминутных лич­ных потребностей. Конечно, это как раз тот случай, который Маршалл, столь часто нами упоминавшийся, поч­ти всегда имел в виду. Однако это не единственный слу­чай, когда можно применить результаты нашего анализа. (Я в действительности не думаю, что в противном случае нам стоило бы доводить его до столь высокой степени совершенства.)

Продаваемые и покупаемые блага не обязательно должны быть потребительскими товарами, точнее, они не обязательно должны быть только потребительскими товарами; необходимо лишь, чтобы это были объекты желаний, которые можно покупать и продавать и которые можно расположить в порядке предпочтения (получается систе­ма безразличия), который сам по себе не зависит от цен.

Результаты нашего анализа можно применять к исследованию как спроса на потребительские товары, так и предложения услуг труда. Мы уже видели, что пове­дение получателя заработной платы (или жалованья) вполне можно трактовать как выбор им одной из двух возможностей зарабатывания дохода, поскольку доходу, получаемому за счет выполнения определенного объема работы, он предпочитает доход другой величины, полу­чаемый за счет выполнения иного объема работы [Вопрос об измерении объема «работы» я оставляю в стороне.] . Наша выводы можно применять (и это хорошо показано в кни­ге Уикстида [Common Sense of Political Economy, ch. 5.]) при анализе покупки и продажи товаров с целью удовлетворения потребностей не самого индивида, а других людей или с целью удовлетворения потребностей, которые представляются индивиду таковыми. Но этим еще не исчерпываются возможности расширить при­менение наших выводов, что выясняется при рассмотре­нии вопроса о том, что же исключается при нашем подходе.

Исключается один случай, касающийся как раз рынка потребительских товаров. Это - вебленовский пример, излюбленный авторами учебных курсов: спрос на товар, предназначенный для демонстративного потребления (бриллианты), может уменьшиться вследствие падения его цены, так как стремление обладать бриллиантами (выражаемое предельной нормой замещения денег дан­ным количеством бриллиантов) зависит от их цены и уменьшается в случае снижения цены. Но это лишь ме­лочь по сравнению с более важными исключениями.

Одно из них связано со спросом на товары и предложением товаров со стороны производителей. Для производителя фактор производства обычно не представляет собой чего-то такого, что занимает место на его собствен­ной шкале предпочтений. Его спрос на фактор производства - спрос производный, зависящий от цены продукта производства. Он намеревается продать продукт, а затем удовлетворить свои потребности за счет поступлений от продажи; без всякой информации о цене продукта он не может сказать, сколько ему стоит заплатить за единицу производственного фактора. Это - часть проблемы эко­номического выбора, совершенно оставленной нами без внимания в предшествующих рассуждениях. Мы уделим ей внимание в последующих главах этой части.

Другое исключение касается спекулятивного спроса. Это - еще один знакомый нам по учебникам вопрос о том, что падение цены может не вызвать расширения спроса, а может вызвать его сокращение, поскольку со­здает ожидания дальнейшего снижения цен. При этом предельная норма замещения товаром денег начинает зависеть от цен благодаря влиянию ожиданий. Позднее (см. часть IV) мы увидим, насколько важной может быть роль ожиданий.

Здесь же позволительно привести лишь один пример. Спрос на деньги [Впредь спрос на деньги не следует понимать так, как мы понимали его до сих пор, т. е. в особой трактовке Маршалла.] сам по себе с необходимостью и всегда является в широком смысле слова спекулятивным. Не су­ществует спроса на деньги ради них самих, существует только спрос на деньги как на средство совершения по­купок в будущем. Поэтому он всегда подвержен воздей­ствию со стороны ожиданий. Всякой теории денег всегда приходится так или иначе учитывать этот факт.

Эти два исключения - производство и спекуляция - очень важны. Они будут занимать наше внимание на протяжении многих последующих глав.

Однако заметьте, что они существуют лишь постоль­ку, поскольку затрагивают воздействие цен на измене­ние шкалы предпочтений индивида. Всякую проблему, не связанную с подобным воздействием, можно исследо­вать при помощи изложенного нами метода.

2. Учитывая сказанное, мы можем теперь взять на себя смелость Перейти от нашей теории потребительского выбора к предварительному, во всяком случае, но прак­тически полезному рассмотрению теории обмена.

Представим себе, что мы живем в мире, где единственными предметами обмена являются личные услуги. Спрос на эти услуги будет подчиняться законам, выве­денным нами в предшествующих главах; то же самое можно сказать и в отношении предложения. Всех услож­нений, связанных с производством и спекуляцией, не су­ществует. Если нам удастся получить ясное представ­ление о такой экономической системе, мы будем все-таки еще далеки от реалистичной модели действительного ми­ра, но мы получим основание для дальнейших построе­ний, - основание, которое, кроме того, может оказаться само по себе полезным в деле решения некоторых опре­деленных задач.

Решившись рассмотреть общую теорию обмена преж­де, чем будут затронуты вопросы производства, мы сле­дуем примеру скорее Вальраса, чем Маршалла. Именно Вальрас создал теорию общего равновесия обмена в том виде, в каком она до сих пор известна [Elements d'economie politique pure, 1874, lecons 5-15.]. Совершенно так же, как нам приходилось кратко излагать достижения Парето в области теории стоимости, прежде чем предпри­нять ее дальнейшее развитие, необходимо теперь вкратце рассмотреть некоторые выводы Вальраса.

Начнем с элементарного случая, когда существует все­го два вида услуг - всего два рода товаров, подлежащих обмену. Тогда всякий индивид является либо просто по­купателем товара Х и продавцом товара У, либо просто покупателем товара У и продавцом товара X. Поскольку мы предполагаем условия совершенной конкуренции, этот случай не вызывает каких-либо затруднений. Всего одно ценовое соотношение требуется установить - ценовое соотношение между товарами Х и У. Всего одно условие должно выполняться для решения этой задачи - условие равенства между спросом на товар Х и его предложением. (Если спрос на товар Х равен предложению этого товара, то отсюда, по правилам арифметики, следует, что спрос на товар У также равен предложению этого товара.) На­ше предыдущее исследование показало, каким образом спрос и предложение товара Х будут изменяться в зави­симости от заданного соотношения цен. Для того чтобы рынок находился в равновесии, нужно только, чтобы соотношение цен зафиксировалось на уровне, обеспечиваю­щем выравнивание спроса и предложения [Рынок с точки зрения статики находится в состоянии равно­весия, когда каждый субъект действует так, что стремится достичь наиболее предпочитаемого им положения (с учетом своих возможностей). Тем самым подразумевается, что действия различных торгующих субъектов не должны быть противоположными по харак­теру. Дальнейшее обсуждение концепции равновесия -см. ниже, гл. X.].

Это - общеизвестные положения, но если мы попы­таемся распространить наши рассуждения на случаи, когда товаров больше двух, появятся некоторые новые вопросы, ответы на которые несколько менее очевидны. Например, цены какого количества товаров требуется определить? Применительно к обмену двух товаров нам следует определить цену одного, аналогичным образом применительно к обмену трех товаров - двух и т. д., всег­да на единицу меньше всего количества товаров. Это сразу становится очевидным, если только выбрать один из n товаров в качестве масштаба стоимости; тогда (n-1) цен суть цены остальных (n-1) товаров, выраженные через стандартный товар. Конечно, последние могут уча­ствовать в торговле и путем прямого товарообмена, без использования стандартного товара; однако в состоянии равновесия пропорция обмена любых двух товаров всегда должна равняться соотношению их цен, выраженных стандартным товаром. В противном случае либо одна, либо другая сторона обязательно будет иметь возмож­ность получить выгоду, отказавшись от прямого обмена и разделив сделку на две части: сначала обмен одного из товаров на стандартный товар, а затем обмен стандарт­ного товара на другой товар.

При исследовании множественного обмена нам будет удобно всякий раз принимать какой-то определенный то­вар за масштаб стоимости [ Вальрас называл такой товар «Numeraire».]. Таким образом, этому товару приданы некоторые свойства денег. Однако не обязатель­но предполагать, что наши торговцы действительно ис­пользуют стандартный товар в качестве денег; они могут так поступать, а могут и не поступать. Но если с некото­рой целью мы все-таки решаем отождествить стандарт­ный товар с деньгами, то следует ясно представлять себе, что этот товар еще не обладает какими-либо свойствами денег, не считая следующих свойств: он является объектом желаний и используется в качестве меры стоимости. В дальнейшем мы сможем наделить наш стандартный товар и другими свойствами, так что действительно будем применять его как оружие анализа сугубо денежных проблем; пока же речь может идти лишь о слабом подо­бии денег. Однако мы еще увидим, что на начальных этапах нашего исследования гораздо полезнее пользо­ваться хотя бы слабым подобием денег, чем не иметь такого понятия вовсе, - благодаря ему мы сможем сразу сделать выводы, которые, хотя и не являются всеобъем­лющими, дают хорошие основания для того, чтобы при­менить их в анализе денежного хозяйства.

Итак, для начала предположим, что наш стандартный товар представляет собой реальный товар, как и всякий другой товар, занимающий обычное место на шкале пред­почтений обычного индивида. Люди, приходящие на ры­нок с запасами стандартного товара, не обязательно собираются израсходовать все свои запасы. Они могут при­нять решение сохранить частично свои товары, если цены на рынке благоприятствуют такому образу действий.

3. Если только задан определенный набор цен, мы знаем, как определить самое предпочтительное положе­ние на рынке любого индивида. Мы получаем возмож­ность выяснить, на какое количество отсутствующих у него товаров он предъявит спрос, а также какое количе­ство товаров у него есть, чтобы предложить в обмен. Про­стым сложением мы в состоянии затем определить объем спроса и объем предложения для каждого товара. Если система цен такова, что обеспечивается равенство спроса и предложения для всех товаров, то налицо состояние равновесия. Если же нет, то цены по крайней мере неко­торых товаров будут повышаться или понижаться.

Вальрас показал, что правильность такого подхода гарантирована равенством между количеством уравнений и количеством неизвестных. При обмене товарами и видами нам придется определять цены (n-1) товара. На первый взгляд может показаться, что для этого потре­буется n уравнений спроса и предложения для рынка n товаров. Однако это не так. Не надо забывать, что для двух товаров нам нужно было только одно уравнение спроса и предложения. Как бы много товаров мы ни рас­сматривали, количество уравнений всегда будет на еди­ницу меньше количества товаров. Это объясняется тем, что уравнение спроса и предложения для рынка стан­дартного товара выводится из остальных уравнений. Как только всякий конкретный индивид решил для себя, ка­кое количество каждого нестандартного товара он будет продавать или покупать, он автоматически уже решил, какое количество стандартного товара он будет покупать или продавать [При этом кредитование либо не принимается во внимание, либо включается в анализ, при этом ценные бумаги считаются од­ним из видов товаров. См. ниже, гл. XII.]. Итак:

Спрос на стандартный товар = поступления от прода­жи других товаров - затраты на приобретение других товаров или

Спрос на стандартный товар = затраты на приобрете­ние других товаров - поступления от продажи других товаров

Поэтому для всего рынка в целом справедливо:

Спрос на стандартный товар - предложение стандарт­ного товара = совокупные поступления от продажи других това­ров - совокупные затраты на приобретение других то­варов

(А если спрос на каждый нестандартный товар равен его предложению, то результат должен равняться нулю.)

Таким образом мы получаем n-1 независимое урав­нение для нахождения независимых цен n-1 товара.

4. До сих пор все выглядело достаточно убедительно. Но какое же все это имеет значение? Некоторым людям (включая, несомненно, самого Вальраса) система уравне­ний, определяющих всю систему цен, представляется исключительно важной. Они получают глубокое интел­лектуальное удовлетворение, размышляя о такой системе тонко взаимосвязанных цен; и чем дальше им удается продвинуться в своем анализе (а они в действительности могут продвинуться довольно далеко), включая в него не только теорию обмена, но и теорию производства, тем больше они радуются и тем глубже, как им представ­ляется, становится их понимание механизма действия конкурентной экономической системы. Я и сам очень приветствую такую точку зрения. Я полагаю, что мы можем весьма существенно приблизиться к сути дела, всего лишь расширяя вальрасовские системы уравнений; я верю в это настолько, что буду следовать вальрасовским методам анализа в значительной части этой книги, и я надеюсь показать, что существуют некоторые новые области, в которых они могут применяться с таким же или, возможно, даже с большим успехом, чем в старых. Изображение механизма взаимосвязи рынков, даже такое схематичное, представляется огромным достижением, и целый ряд принципиальных вопросов нельзя решить удовлетворительным образом, пока мы не встанем снова на позиции Вальраса и не взглянем на систему цен в целом.

И тем не менее при всех этих достоинствах очевидно, что многие экономисты (может быть, даже большинство из тех, кто серьезно занимался изучением работ Вальраса) в конце концов ощутили некоторую бесплодность его подхода. Действительно, сказали бы они, Вальрас предло­жил нам картину системы в целом; но это весьма общая картина, и вряд ли она дает что-либо, кроме уверенности в том, что все как-нибудь само собой образуется, хотя и не совсем ясно, каким образом все образуется само собой. Другие экономисты менее честолюбивы в теоретическом отношении, но они по крайней мере предлагают нам вы­воды, применимые к решению реальных проблем.

Между тем мне кажется, что причина этой бесплод­ности системы Вальраса в значительной мере связана с тем, что автор не дошел до разработки законов измене­ния своей системы Общего Равновесия. Он знал, каким условиям должны удовлетворять цены, устанавливаю­щиеся при заданных ресурсах и заданных предпочтениях, но он не мог объяснить, что случилось бы, если бы во вкусах потребителей или в объеме ресурсов произошли изменения.

Нельзя отрицать, что для простого случая с двумя то­варами он действительно полностью проработал все во­просы, проведя, по существу, такой же анализ, как Мар­шалл провел ради одного практического применения этого случая (в работе «Pure Theory of Foreign Trade, 1879» [Теория Маршалла, кроме того, излагается, хотя и не более доходчиво, в приложении к работе "Money Credit and Commercy".]). Но он не выполнил аналогичного исследования для общего случая.

Я убежден, что благодаря полученному теперь в на­ше распоряжение методу мы можем провести соответст­вующее исследование для общего случая и получить хоть какие-то результаты. Если нам это удастся, то метод об­щего равновесия будет огражден от многих упреков в бесплодности. Ведь даже не выходя за границы теории обмена, мы получили систему, применимую к общей тео­рии международной торговли (по крайней мере настоль­ко, насколько Маршалл применял свою систему к особому случаю торговли двумя товарами). Ее можно будет так­же применять при решении других особых проблем. А когда в расчет будут приняты производство и спекуля­ция, перед нами откроются еще более широкие возмож­ности.

Часть II. Общее равновесие - Глава VI. Равновесие фирмы

1. В отличие от теории равновесия, имеющей дело с отдельным индивидом, теория равновесия фирмы обсуж­дается в современной литературе практически ad nauseam [См. например: Дж. Робинсон. Экономическая теория не­совершенной конкуренции. М., «Прогресс», 1986.]. В некотором смысле я мало что могу добавить к этим исследованиям. И все-таки нам необходимо повтор­но рассмотреть соответствующие вопросы, чтобы выявить определенный параллелизм, который характерен для слу­чая отдельной фирмы и случая отдельного индивида. Именно этот параллелизм позволит нам придать законам рыночного поведения фирмы вид, похожий на тот, что уже знаком нам по рассмотренному случаю, и в конеч­ном счете расширить сформулированную в предыдущей главе теорию, чтобы охватить также и производство.

Удобнее всего перейти от теории стоимости к теории производства следующим образом. До сих пор мы пред­полагали, что ведущие торговлю индивиды приходят на рынок с определенными товарами или услугами и что они могут получить другие товары единственным путем - путем обмена. Теперь же мы должны считаться с тем фактом, что иногда они в состоянии получать новые то­вары иным путем - путем технических преобразований или путем производства. Ясно, что эти индивиды не пой­дут по такому пути до тех пор, пока он не окажется более предпочтительным, чем простой обмен; значит, такой путь будет обладать преимуществами в превращении посредством производства одного набора «обменоспособных» благ в другой набор благ только тогда, когда получающий­ся в результате набор благ имеет более высокую рыноч­ную стоимость, чем исходный. Следовательно, в различ­ных рыночных условиях для производства открываются различные выгодные возможности; и эти возможности могут открываться перед разными людьми. Тем самым состав группы лиц, которые получают товары посредством технических преобразований, а не путем простой прода­жи своих услуг (т. е. класс предпринимателей), может изменяться.

Для предпринимателя в дальнейшем будет, как пра­вило, характерно то, что он приобретает некие услуги (факторы производства) не потому, что испытывает непо­средственное желание их иметь, а потому, что нуждается в них для полного использования своих производственных возможностей. Можно считать, что количество фак­торов производства, которые он применяет, полностью зависит от характера обеспечиваемого ими производства; следовательно, предприятием (осуществляющим превра­щение факторов в продукты) можно называть обособлен­ную экономическую единицу, функционирование которой не связано с личными потребностями предпринимателя. Оно приобретает производственные факторы и продает продукты; цель предприятия состоит в максимизации разницы в стоимости факторов и продуктов [Кроме факторов производства, приобретаемых на рывке, предприятие может также использовать факторы, которые предо­ставляет сам предприниматель. Если эти факторы таковы, что их можно было бы продать (а не применить в производстве), то из­держки предприятия возрастут на величину, равную рыночной цене этих факторов. Если же данные факторы могут быть исполь­зованы разве что в производстве, их применение не станет способствовать росту издержек предприятия, и не следует (да и нельзя) считать, что они увеличивают поступления фирмы.].

2. Мы можем начать с анализа, который будет в точ­ности походить на наше исследование теории полезности. Предположим, что существует отдельное предприятие и что ему противостоит рынок, характеризующийся усло­виями совершенной конкуренции. Каковы необходимые условия равновесия для такого предприятия?

Возьмем сначала простейший случай. Перед отдель­ным предприятием открываются технические возможно­сти превратить единичный фактор А в единичный про­дукт X. На рынке установились цены как на 4, так и на X; следовательно, предприятию выгодно развертыва­ние производства, пока совокупная стоимость получае­мого в результате продукта больше, чем совокупная стоимость примененного фактора. Кроме того, предприятию выгодно производить продукт в таком количестве, чтобы эта разница была как можно больше. Изобразим все это графи­чески. Если отложить коли­чество фактора А по гори­зонтальной оси, а количества продукта Х - по вертикальной, то можно получить кри­вую, показывающую, какое максимальное количество продукта получается при трансформации каждого данного количества фактора. Од­нако пока мы не будем делать особых предположений от­носительно формы полученной кривой производства (pro­duction curve) (см. рис. 18).

Теперь предположим, что применяется количество фактора, равное ON, а количество получаемого продукта составляет соответственно PN. Пусть отрезок ОМ равен отрезку PN, а МК - столько продукта, что его рыночная стоимость равна стоимости ON производственного факто­ра. Тогда ОК суть добавочный продукт, который достает­ся предприятию. Стоимость продукта ОК равна превы­шению поступлений над затратами.

Условия равновесия заключаются в том, что ОК мак­симально и выражается положительной величиной.

На изображенном нами графике (см. рис. 18) первое из этих условий не выполняется. Если точка Р будет пе­ремещаться вдоль по кривой, то линия РК сместится вверх (смещаясь, она будет оставаться параллельной сама себе, поскольку ее наклон, выражаемый отношением МК/РМ, будет равен соотношению цен фактора и продук­та, которое задано условиями рынка). Линия РК будет продолжать смещаться вверх, так что отрезок ОК станет увеличиваться, пока РК не превратится в касательную к кривой производства (см. рис. 19). Таким образом, ус­ловия равновесия могут быть сформулированы следую­щим образом.

(1) Линия РК должна касаться кривой производст­ва. Иначе говоря, наклон кривой производства в точке равновесия должен равняться отношению цены фактора к цене продукта. Тогда наклон кривой производства ра­вен приращению продукта, вызванного небольшим приращением фактора; иными словами, речь идет о пре­дельном продукте. Таким об­разом, данное условие равно­весия в привычной форме можно выразить двояко: це­на фактора равна стоимости его предельного продукта и цена продукта равна пре­дельным издержкам его про­изводства.

(2) Наибольшего, а не наименьшего значения ОК достигает тогда, когда кри­вая производства будет в точке касания выпукла вверх. При этом подразумева­ется, что в точке равновесия предельный продукт дол­жен сокращаться или предельные издержки - возрас­тать.

Как следует заметить, эти два условия внешне почти совпадают с условиями, к которым мы пришли в своей теории субъективной стоимости. Кривая производства в том виде, в каком мы ее здесь изобразили, весьма напо­минает по своим свойствам кривую безразличия. Там речь шла о равенстве соотношения цен и предельной нормы замещения, здесь же мы наблюдаем равенство между со­отношением цен и предельным продуктом (последний при желании можно рассматривать как предельную нор­му трансформации). Что же касается условий стабильно­сти, вместо падения предельной нормы замещения рас­сматривается уменьшение предельного продукта. Следовательно, эти два условия по сути одинаковы; они помо­гут нам построить теорию поведения фирмы, весьма напоминающую нашу теорию поведения отдельного ин­дивида.

(3) Однако теория производства предполагает третье условие равновесия, не находящее соответствия в теории субъективной полезности. Значение добавочного продукта ОК должно быть положительным. Теперь же ОК может быть положительным только в том случае, когда наклон ОР уменьшается при смещении точки Р вправо. Наклон ОР измеряет отношение между количеством продукта и количеством фактора, иначе говоря, измеряет средний продукт. Третье условие равновесия состоит, таким обра­зом, в том, что средний продукт должен уменьшаться, или средние издержки должны возрастать[В то же время мы можем рассуждать следующим образом. Если добавочный продукт выражается положительной величиной, цена его должна превышать средние издержки. Но цена равна предельным издержкам. Следовательно, предельные издержки должны быть больше средних. Итак, производство дополнительной единицы продукции должно вести к повышению средних издер­жек, а тем самым средние издержки должны возрастать.].

Таким образом, условия равновесия можно выразить в двух взаимоисключающих формах:

3. До сих пор мы опирались на графические методы. Теперь же необходимо задаться вопросом: действительно ли правдоподобны выведенные благодаря этим методам условия равновесия? Второе и третье условия связаны со свойствами кривой производства; может ли быть на самом деле, чтобы соотношение между фактором и продуктом характеризовалось этими свойствами? Когда в аналогич­ном случае речь шла об отдельном индивиде, мы не виде­ли оснований сомневаться в правдоподобности условия, согласно которому предельная норма замещения умень­шается. Однако теперь мы должны рассматривать не од­но, а два условия и, кроме того, ответить на более серьез­ные, чем прежде, вопросы.

Критический анализ только что рассмотренных усло­вий равновесия требует принять во внимание два сообра­жения. Первое: нередко сами предприниматели убеждены в том, что действуют в условиях снижения средних издер­жек. Второе соображение носит в большей мере теоретический характер и обусловлено толкованием «законов убывающей и возрастающей доходности», которое распро­странено среди современных авторов. Тенденция к возрас­танию доходности (в более широком смысле слова - к снижению издержек) вызвана как экономией, связанной с расширением масштабов производства, так и особенно неделимостью единиц соответствующих факторов и неделимостыо соответствующих производственных процессов. Тенденция к убыванию доходности (возрастанию издер­жек) возникает, если увеличивается количество ресурсов определенного вида, используемых при изготовлении про­дукта, в то время как количество ресурсов другого вида (или видов) остается неизменным или увеличивается срав­нительно медленно. Когда фирма вынуждена действовать в условиях роста средних издержек, это значит, что пре­обладает вторая из двух отмеченных тенденций, иначе говоря, будет неизбежно наблюдаться не просто использование редких ресурсов определенного вида, но использование ресурсов достаточно редких, чтобы воспрепятство­вать всякой возможной экономии, обусловленной расши­рением масштабов производства [См. Дж. Робинсон. Цит. соч. Приложение. ].

Таким образом, ситуация, которая показана на наших рисунках, может возникнуть только в том случае, когда фактор А объединяется с определенными ресурсами, ко­торыми фирма обладает лишь в ограниченном количестве и которые не позволяют ей завоевать еще большую часть рынка. При обсуждении краткосрочных проблем здесь речь как раз может идти о принадлежащих фирме произ­водственном оборудовании или станках, которые были изготовлены в прошлом и являются, вероятно, в извест­ном смысле единственными в своем роде. При обсужде­нии же долгосрочных проблем нам необходимо принять во внимание только конечный контроль, осуществляемый самим предпринимателем. Единственная причина, по ко­торой должны возрастать предельные издержки, состоит в том, что по мере расширения масштабов производства увеличиваются и трудности, связанные с контролем дея­тельности предприятия [См., однако, ниже, гл. XV.].

Однако необходимо помнить, что мы имеем дело с двоякого рода условиями: возрастанием предельных из­держек и возрастанием средних издержек производства. Предельные издержки должны расти по мере увеличения размеров фирмы, обеспечивая на каком-то этапе остановку этого процесса. Однако рост предельных издержек не слу­жит достаточным условием равновесия. Вовсе нельзя утверждать, будто невозможно такое положение дел, при котором предельные издержки немного увеличиваются из-за трудностей, связанных с контролем фирмы, размер которой растет. Я все-таки полагаю, что такие условия деятельности фирмы, надо ожидать, встречаются чаще всего. Однако, если предельные издержки лишь немного превышают их минимальное значение, они будут, вероятно, меньше средних издержек (когда предельные издерж­ки минимальны, средние будут их обязательно превы­шать). Следовательно, если фирма продает продукцию по цене, равной ее предельным издержкам, она продает не­пременно «в убыток».

4. Можно, видимо, согласиться с тем, что при анализе подобной рыночной ситуации необходимо отвергнуть до­пущение о совершенной конкуренции. Если мы предпола­гаем, что типичная фирма (во всяком случае, в тех отрас­лях, где наблюдается значительная экономия, обусловлен­ная расширением масштабов производства) в некоторой степени определяет уровень цен, по которым продает свою продукцию (и тем самым является в некоторой степени монополистом), то указанные выше трудности анализа перестают существовать. Цена, по которой продает про­дукцию монополист, уже не равна предельным издержкам, а превышает их на величину, зависящую от эластичности спроса на данную продукцию. Следовательно, цена может превышать средние издержки, даже если предельные из­держки меньше средних.

Пока все хорошо. И все-таки необходимо признать, что полностью отбросить допущение о совершенной конкурен­ции и для всех случаев принять предположение о моно­подии - значит обязательно вызвать весьма «разруши­тельные» последствия для экономической теории. При монополии условия стабильности теряют определенность и, следовательно, разрушается основа, которая позволяет вывести экономические законы. Условиям монополии соот­ветствует не только снижение средних издержек - ей также соответствует снижение предельных издержек. Должно же все-таки существовать нечто, способное поло­жить конец расширению фирмы; это расширение также может быть остановлено путем ограничения рынка рос­том предельных издержек, хотя, конечно, возрастание как предельных, так и средних издержек может наблюдаться одновременно.

Ситуацию, которая складывается на рынке, можно проиллюстрировать примером, когда увеличился спрос на продукцию монополиста (этот рынок рассматривается теперь изолированно от других; вторичные воздействия на него не принимаются во внимание). Возрастание спроса на продукт фирмы может привести к повышению или к понижению его цены; все, что мы знаем, так это то, что цена должна превышать предельные издержки на некото­рую величину, и величину незаданную. Результат возрас­тания спроса - дважды неопределенный: упомянутая величина может колебаться и предельные издержки могут с увеличением выпуска расти или снижаться. (На самом деле даже нельзя с уверенностью сказать, что выпуск будет расти, - если эластичность спроса, по мере его рас­ширения, уменьшается, то выпуск может и сократить­ся [Наше внимание к этому примеру может, видимо, вызвать возражения: если последствия расширения спроса неопределенны, то уж последствия повышения (предельных) издержек вполне ясны. Однако эффект такого повышения издержек приобретает опреде­ленность только благодаря предположению о совершенной конку­ренции на рынках производственных факторов; определенный ха­рактер эффекта, вызываемого ростом издержек, есть просто отра­жение тех экономических законов, которые, таким образом, пока еще действуют в отношении этих рынков. ].)

Есть лишь одна возможность, я полагаю, спасти хоть что-то от этого крушения (и нужно не забывать, что под угрозой крушения находится экономическая теория в сво­ей большей части). Для этого нужно предположить, что интересующие нас условия рынка, в которых оказывается большинство фирм, не так уж сильно отличаются от усло­вий рынка при совершенной конкуренции; нужно, далее, допустить, что разница между ценами и предельными издержками не велика и в то же время не сильно колеб­лется, а также допустить (а это в значительной мере следствие первого предположения), что предельные издержки все-таки растут, когда выпуск продукции нахо­дится в состоянии равновесия (снижение предельных из­держек наблюдается редко). Тогда характер управляющих экономической системой законов, которые действуют в условиях совершенной конкуренции, заметным образом не изменится при условии, что система будет включать в себя многие элементы монополии [В общем случае, когда фирма применяет несколько факторов, мы должны принимать во внимание возможность как «монопсонистической» эксплуатации факторов, так и монополистических действий со стороны фирмы при продаже продукта. Нам, возможно, следует представлять себе фирму, которая включает в свою прибыль (возможно, необходимую) средства, выжимаемые из покупа­телей продукции фирмы, с одной стороны, и из поставщиков производственных факторов - с другой.]. В конце концов, стоит попытаться именно так и найти выход из положения [Имеет смысл заметить, что Курно, первый из экономистов, который дал четкое определение совершенной конкуренции, пред­ставил его точно в таком же виде. Безусловно, Курно не считал, что на деле конкуренция обычно совершенна, - понятие совершен­ной конкуренции в огромной степени упрощало приближение к действительности.].

Однако мы должны осознавать, что предпринимаем риско­ванный шаг и, видимо, серьезно сужаем проблемы, реше­нию которых будет служить наш анализ. Лично я все-таки сомневаюсь в том, что многие из тех проблем, кото­рые мы должны будем по этой причине исключить из рас­смотрения, поддаются плодотворному анализу методами экономической теории.

5. Теперь вернемся к случаю совершенной конкурен­ции. Предположим, что фирма располагает определенным запасом некоторого производственного ресурса (соответ­ствующими особыми производственными возможностями), который достаточен для того, чтобы обеспечить производ­ство при возрастании средних издержек. Теперь продол­жим выяснение условий равновесия для более общего случая, чем тот, который был исследован выше и предпо­лагал существование одного фактора и одного продукта.

Сейчас у нас нет причин ограничивать степень общности рассуждений. Технические возможности, которые от­крываются перед предприятием, обычно весьма многооб­разны. Чтобы произвести тот или иной продукт, обыкновенно требуются несколько факторов; очень часто также оказывается предпочтительным производить сколько-то совместных продуктов, чем производить один отдельный продукт. Поэтому будем считать, что наша фирма исполь­зует свои производственные возможности, чтобы превра­тить факторы А, В, С,... в продукты X, Y, Z,... .

Теперь, при исследовании общего случая (так же, как и в нашем первом простом случае, когда технические ус­ловия определяли кривую производства, показывающую «единичное» отношение между производством продукта и количеством фактора), мы наблюдаем некое отношение между различными количествами факторов и различными количествами продуктов, получаемых благодаря этим фак­торам. (При желании мы можем рассматривать его как поверхность, имеющую много измерений.) Если известно, каково это отношение, заданы все количества факторов и все, кроме одного, количества продуктов, можно вывести, каким будет максимальное количество «оставшегося» про­дукта. Аналогичным образом при всех заданных количествах продуктов и всех, кроме одного, количествах фак­тора можно вывести минимально необходимое количество «оставшегося» фактора [Очевидно, должны быть случаи, когда количества всех, кроме одного, факторов и соответствующих продуктов выбираются на­угад, и оказывается, что никакого количества этого одного фактора но хватает, чтобы произвести данный набор продуктов. Если количество продуктов очень велико, а в распоряжении фирмы имеет­ся лишь немного всех, кроме одного, факторов, то даже огромных объемов этого фактора может не хватить (при условии, что его не так легко использовать в различных целях). Однако представля­ется, что эта трудность не имеет особого значения. Развивая ана­лиз, мы всегда будем начинать с положения равновесия, т. е. с набора величин, отражающих соответствующие количества. И больше нет необходимости предполагать, что возможны те или иные отклонения от этого положения. Все это, я полагаю, допустимо. ].

Пусть задан набор соответствующих величин, отража­ющий некоторое количество факторов и продуктов; при этом движение производства может быть как угодно сложным - его можно свести к следующим видам (или к одному из них): (1) производство одного из продуктов может быть расширено за счет производства другого продукта, т. е. может произойти замещение одним продуктом другого; (2) один фактор может заменить другой; (3) количества одного фактора и одного продукта могут быть одновременно увеличены (или уменьшены) [В ходе исследования даже этот вопрос без особой необходи­мости усложнен-ведь первые два вида могут быть сведены к третьему. Так, можно считать, что замещение продуктом Х другого продукта-продукта У - состоит из: (1) одновременного возра­стания количеств продукта Х и фактора А; (2) одновременного уменьшения количеств фактора А а продукта Г; при этом количества фактора и продукта так приводятся в соответствие, что разнонаправленные изменения количества фактора взаимно погашают­ся. Таким образом, у нас при желании нет необходимости рас­сматривать выделенные два вида изменений. Но я думаю, что удобнее будет все-таки сохранить такое разделение.].

Если, с точки зрения предприятия, цены всех продук­тов и всех факторов заданы, то количество производствен­ных факторов, которые оно будет применять, и количество продуктов, которые оно произведет, будут определены условием, согласно которому прибыль максимальна. Тем самым подразумевается, что ее нельзя тем или иным путем увеличить. Таким образом, мы получим следующие условия равновесия.

(1) В соответствии с тем, что цена в условиях равнове­сия равна предельным издержкам, мы имеем три вида условий:

а) соотношение цен всяких двух продуктов должно равняться предельной норме замещения между ними (те­перь это будет производственная норма замещения).

б) соотношение цен всяких двух факторов должно равняться соответствующей предельной норме замещения.

в) соотношение цен всякого фактора и всякого про­дукта должно равняться предельной норме трансформа­ции между фактором и продуктом (иначе говоря, предельному продукту фактора, выраженному в соответствующем продукте).

(2) Теперь пришла очередь условий стабильности.

Преобразование фактора в продукт потребует, чтобы со­блюдалось определенное условие (оно уже установлено для случая с одним фактором и одним продуктом) - убывание предельной нормы преобразования или убывание предельного продукта. Чтобы осуществилось замещение одного продукта другим, необходимо соблюдение условия «возрастания предельной нормы замещения», иначе гово­ря, возрастание предельных издержек, выраженных в из­держках производства другого продукта (предельных издержек альтернативных возможностей); чтобы осущест­вилось замещение одного фактора другим, необходимо «убывание предельной нормы замещения» [Предельная норма замещения продуктов возрастает, так как совокупная стоимость выпускаемых продуктов должна быть мак­симизирована; предельная норма замещения факторов убывает, так как совокупная стоимость факторов должна быть минимизирована. Эти условия легко проверить графически, если предположить, что количество всех факторов и продуктов известно, а значения двух заданных продуктов (или факторов) откладываются по осям координат.].

Справедливость этих условий сохраняется не только для случая, когда осуществляются единичные процессы замещения или преобразования (замещение одного про­дукта одним продуктом, одного фактора - одним факто­ром, преобразование одного фактора в один продукт), но и для случая, когда в процессе замещения или преобразования участвуют группы товаров и факторов. Предельная норма замещения между любой парой товарных групп должна расти, а предельная норма замещения между любой парой групп факторов - уменьшаться; предельная норма преобразования между любой группой факторов и группой товаров должна уменьшаться [Иначе говоря, пусть количество каждого фактора из некоторой группы увеличивается на некоторую произвольную величину, и известны соответствующие значения приростов для количеств продукта, выпуск которого становится возможным благодаря увеличению количества фактора. Далее, пусть количество каждого фактора возрастает вторично на такую же величину; тогда этого приращения окажется недостаточно, чтобы количество продукта возросло на первоначальную величину (см. правило, приведенное в гл. I, § 5).].

В результате действия последнего правила предельные издержки производства определенного продукта должны с ростом выпуска увеличиться, даже если предложение всех факторов (за исключением заданных производствен­ных возможностей), как считается, изменяется.

(3) Наконец, вместо единственного условия, предполагающего, что прибыль выражается положительной вели­чиной, мы получили целый «набор» условий. Прибыль должна быть положительной, чтобы не оказалось выгод­ным прекратить сразу все производство. Но также не должно быть выгодным частичное прекращение производ­ства с целью исключить из него какой-либо из продуктов X, Y, Z и т. д. или какую-либо группу этих продуктов. Следовательно, средние издержки производства каждого продукта должны увеличиваться, как и средние издержки производства группы товаров, включая целую их группу из всех товаров. Только последнее из рассмотренных условий (все, что было сказано выше в настоящей главе о средних издержках, связано с этим условием), как я полагаю, действительно может вызвать заметную озабо­ченность. Ведь довольно легко допустить, что единичный продукт (или подгруппа товаров), входящий в совмест­ный продукт, будет обыкновенно производиться при воз­растающих средних издержках (сильно растущих пре­дельных издержках). Производство товаров, входящих в такую подгруппу, окажется серьезно ограниченным, если выпуск прочих продуктов не будет расширяться.

Таковы условия равновесия для общего случая. Теперь можно продолжать исследование, как мы это делали в части I. Допустим, что условия равновесия (2) и (3) справедливы для положений, близких к положению рав­новесия. Таким образом, мы затем и выведем законы рыночного поведения фирмы.

> Часть II. Общее равновесие - Глава VII. Дополняемость и заменяемость в сфере производства

1. Теперь нам необходимо рассмотреть вопрос о том, что происходит, если определенные цены на продукты и факторы производства, принадлежащие фирме, находив­шейся в состоянии равновесия, изменяются. Фирма ис­пользовала бы определенные количества факторов и про­изводила бы определенные количества продуктов; каким образом изменение цен скажется на этих количествах?

Эта проблема в точности совпадает с той, которую мы рассматривали в главах II и III применительно к частно­му лицу; наше исследование будет продолжено в том же направлении, хотя и неудивительно, что на этот раз нам придется обратить внимание на несколько иное множество точек.

Начнем с самого простого случая, с того, который мы подробно обсуждали в предыдущей главе. Производственные возможности самого предпринимателя ограничены; и противном случае он применяет только один фактор производства и производит только один продукт. Тогда его положение равновесия показано на рис. 19 в предыдущей главе; оно опять представлено точкой Р на рис. 20 ниже. Предположим теперь, что цена фактора производства па­дает. Непосредственным результатом этого (до того, как предприниматель как-то изменит объем производства) станет увеличение прибыли с ОК до ОК₁. Но так как РК₁ не касается кривой производства, то ОК₁ не является мак­симальной прибылью, которую может обеспечить себе предприниматель в новых условиях. В его интересах пе­реместиться вдоль кривой производства в точку Р', каса­тельная Р'К₂ к которой параллельна РК₁.

Так как кривая производства выпукла вверх (что со­ответствует уменьшению предельного продукта или возрастанию предельных издержек), точка Р', в которой касательная к этой точке поднимается не так круто, как касательная в точке Р, должна лежать правее точки Р. Та­ким образом, паде­ние цены на фактор производства приво­дит к его более ин­тенсивному использо­ванию и к увеличе­нию выпуска продук­ции.

Повышение цены продукта, которое также выражается в уменьшении наклона касательной, приве­дет к точно таким же последствиям.

Эти следствия крайне просты, но методы, при помощи которых они были получены, позволяют вывести и другие, более интересные заключения. Точно так же, как и в слу­чае с частным лицом, изменение цен перемещает фирму в положение, которое графически можно представить как точку касания новой прямой, имеющей другой наклон. Но когда речь шла о частном лице, новая прямая каса­лась другой кривой, когда же речь идет о фирме, она касается той же самой кривой. Таким образом, если стоит вопрос о производстве, нам не приходится сталкиваться с чем-либо подобным эффекту дохода, с которым было столько хлопот в теории полезности. Единственный на­блюдаемый здесь «эффект производства» в чем-то похож на эффект замещения; он выражается движением вдоль кривой (в данном случае вдоль кривой производства, рань­те-вдоль кривой безразличия), свойства которой извест­ны нам из условий стабильности.

Но эффект производства, так же как и эффект заме­щения, таит в себе другую трудность - трудность, связан­ную с дополняемостью. Этот вопрос оказывается на самом деле в теории производства более запутанным, чем в тео­рии полезности. Если в теории полезности нам необходи­мо было просто рассмотреть отношения между товарами, которые можно было считать (в определенном смысле слова) одинаковыми, то здесь мы имеем дело с товарами двух видов - с факторами производства и производимыми продуктами. Нам предстоит распуты­вать и отношения между товарами од­ного вида, и отноше­ния между товарами различных видов.

2. В качестве пер­вого шага на этом пу­ти воспользуемся до­вольно причудливым примером, в котором нас не будет беспоко­ить соотношение фак­торов и продуктов. Предположим, что объем продукции, ко­торый должна произ­вести фирма, опреде­лен, так что он не может измениться под влиянием обыч­ных колебаний цен. Предположим, однако, что исполь­зуются два производственных фактора - А и В. Тогда задача состоит в том, чтобы произвести заданный объем продукции с минимальными издержками. Это можно изобразить графически (см. рис. 21). Кривая производства будет иметь такую же форму, как и кривая безразличия: она обращена выпуклостью вниз (т. е. речь идет об убывании предельной нормы замещения между факторами). Точка Р, в которой РК касается кри­вой производства, будет положением равновесия, если соотношение цен на факторы производства такое же, как соотношение МК и РМ. Предположим теперь, что цепа фактора А падает. Количество фактора В, равное по стоимости количеству ON фактора А, сократится с МК до MK₁; а совокупные издержки производства (измеренные в единицах фактора В) уменьшатся с ОК до ОК₁. Но так как РК₁ не касается кривой производства, то издержки будут уменьшаться еще (до величины ОК₂), если переме­щаться вдоль кривой производства к точке Р', где Р'К₂ параллельна PK₁.

В новой точке равновесия используется больше факто­ра А и меньше фактора В - произошло замещение фак­тора В фактором А. Этот результат совершенно так же однозначен, как и в случае, когда применяется один фак­тор и выпускается один продукт. Тогда падение цены фактора А приводило к увеличению продукта X, здесь оно приводит к сокращению спроса на фактор В. Каждое из этих последствий неизбежно.

3. Так же как и в теории полезности, нам следует ожидать, что такого рода неизбежные результаты в этих двух случаях получаются потому, что каждый раз мы работали всего с двумя переменными - одним фактором и одним продуктом - или с двумя факторами. Можно пола­гать, что, как только мы перейдем к более сложным слу­чаям, такая определенность исчезнет.

Предположим, что фирме опять надо произвести за­данный объем продукции, но теперь она использует три фактора: А, В, С. Предположим, далее, что цена факто­ра А падает. Тогда, поскольку отношение цен факторов В и С не изменяется, их можно (как в теории полезно­сти) рассматривать как единичный фактор [Как и в теории полезности, это можно обосновать математи­чески, анализируя условия стабильности. См. сноску к гл.II п.4.]. Следователь­но, спрос на фактор А должен опять неизбежно возрасти, а спрос на факторы В и С (взятые вместе) должен сокра­титься. Неизбежно произойдет замещение фактором А остальных факторов, вместе взятых.

Как и прежде, однако, не обязательно, чтобы происхо­дило замещение каждого из прочих, кроме A, факторов. Фактор В может быть дополняющим по отношению к фактору А; в этом случае спрос на фактор В возрастет. Произойдет замещение факторами А и В фактора С.

Как и в теории полезности, условие взаимодополняе­мости факторов A и В заключается в том, чтобы замеще­ние фактором А фактора С (при постоянном количестве фактора В) сдвигало бы предельную норму замещения фактором В фактора С «в пользу» В.

Таким образом, пока объем продукции остается неизменным и пока мы рассматриваем только замещение од­ них факторов другими, можно вывести в точности такие же правила, как и те, что мы установили, изучая эффект замещения в бюджете потребителя. Ясно, к каким выводам мы в действительности придем, если рассмотрим случай, когда фирма использует постоянное количество производственных факторов и (под влиянием изменения цен) изменяет объем производства совместных продуктов. Новым будет лишь то, что повышение цены вызовет замещение этим продуктом всех других продуктов, а также, быть может, и замещение какими-либо дополняющими продуктами.

4. Что же произойдет теперь, если изменяться будут и количества факторов, и количества продуктов? Это самый важный случай.

Предположим, что фирма производит один продукт Х и использует два фактора производства - А и В. Тогда спрос на фактор А должен неизбежно увеличиться, если его цена падает, - ведь отношение, связывающее количество факторов с количеством продукта, обнаруживает свойства, аналогичные тем, с которыми мы знакомы. Но как падение цены повлияет на предложение товара Х и спрос на фактор В? Если мы будем рассматривать здесь продукт отдельно, то может показаться, что его предложение должно непременно увеличиться (см. рис. 20); если рассматривать сам по себе спрос на производственный фактор, то может показаться, что он непременно должен уменьшиться (см. рис. 21). Такой ход рассуждений будет, однако, неправильным. Если бы так рассуждать можно было применительно к случаю, когда используются три фактора (который мы только что обсудили), то оказалось бы, что спрос на фактор А должен увеличиться за счет спроса на фактор В и за счет спроса на фактор С. Мы знаем, что это не обязательно так: либо В, либо С могут быть дополняющими к А.

Если использовать понятие дополняемости при анализе случая двух факторов и одного продукта, то станет ясно, что расширение спроса на фактор А может быть уравновешено трояким образом.

(1) Предложение продукта Х может увеличиться, а спрос на фактор В - сократиться (нет никакой дополняемости) .

(2) Предложение продукта Х может увеличиться, но может возрасти и спрос на фактор В (здесь А и В - взаимодополняемые факторы).

(3) Спрос на фактор В может сократиться, но и предложение продукта Х может также уменьшиться. В этом cлучае обнаруживается необычная «обратная» дополняе­мость между фактором и продуктом. Становится ясно (и это действительно непосредственно следует из сравнения рис. 20 и рис. 21), что обычное отношение между факто­ром и продуктом, при котором расширение использования фактора приводит к увеличению производства продукта, имеет много общих черт с отношением заменяемости меж­ду товарами, между факторами или между продуктами. Но если это обычное отношение соответствует замещаемости, то должно быть, по-видимому, нечто такое, что соот­ветствует дополняемости. Здесь мы и сталкиваемся с этим нечто. Назовем его «регрессией» (regression). Если фак­тор А и продукт Х регрессивны, то замещение фактором А фактора В уменьшит предельный продукт фактора В, выраженный в единицах X, и, таким образом (при дан­ных ценах В и X), вызовет сокращение предложения X.

У меня такое чувство, что в этом месте читатель протрет глаза и скажет, что в наших рассуждениях что-то не так. Регрессия является таким странным отношением, что его трудно согласовать со здравым смыслом. Кажется, мы упустили из виду нечто такое, что или исключает возмож­ность регрессии, или хотя бы очень резко ограничивает вероятность ее существования. Посмотрим, что же это мо­жет быть.

5. Если третий способ уравновесить расширение спро­са на фактор А (А и Х регрессивны) представляется весь­ма маловероятным, то второй (A и В - взаимодополняе­мы) легко согласуется со здравым смыслом. В этом, как мы увидим, и состоит ключ к решению задачи. Существу­ют причины, позволяющие нам расположить три наших способа в следующем порядке по степени их вероятности. Скорее всего, А и В будут факторами взаимодополняемы­ми; затем, вероятно, что не будет отношений ни дополняе­мости, ни регрессии; наконец, наименее вероятно, что бу­дет наблюдаться регрессия. Причины всего этого взаимо­связаны.

Прежде всего возьмем крайний случай, когда можно доказать, что два фактора должны быть взаимодополняе­мы. Как мы помним, два фактора взаимодополняемы, если увеличение количества применяемого фактора А (при по­стоянном количестве фактора В) и соответствующее уве­личение объема выпускаемого продукта Х «сдвигает» предельную норму трансформации фактора В и Х «в пользу» B, иными словами, повышает значение предель­ного продукта фактора В. Следовательно, критерием взаимодополняемости факторов является нe что иное, как давно используемый и известный критерий «совместного функционирования» факторов; увеличение количества од­ного из них повышает предельный продукт другого [См.: А. Пигу. Экономическая теория благосостояния, часть IV, гл. 3.]. В этом случае у нас нет необходимости менять принятые в настоящее время определения [Однако мое определение в точности совпадает с определени­ем проф. Пигу только в случае, когда рассматриваются один продукт и два фактора. Если же факторов больше чем два, мой кри­терий будет зависеть от того, что произойдет с предельным продуктом фактора В (его количество неизменно), если предложение остальных факторов (С и др.) не постоянно, а изменяется таким образом, что величины их предельных продуктов остаются без из­менения.] .

Рассмотрим теперь, что происходит при тех особых ус­ловиях производства, когда не существует ограничения, задаваемого фиксированными «производственными ресур­сами» предприятия [Таким образом, в рассматриваемом случае объем производст­ва продукта Х является линейно-однородной функцией количеств факторов А и В. Этот случай иногда называют «постоянной доход­ностью, обусловленной расширением масштабов производства».], так что издержки не растут, хотя объем выпускаемой продукции увеличивается, когда от­сутствует экономия, обусловленная расширением масшта­бов производства, и издержки не снижаются при расширении объема выпускаемой продукции, а ситуация точно соответствует условиям совершенной конкуренции. Из­держки (и средние, и предельные) постоянны: прибыль равна нулю; если цена единицы каждого фактора равна его предельному продукту, то стоимостной объем продук­та в точности покрывает стоимостной объем издержек3. Так как предельные издержки постоянны, то увеличение объема продукта, обусловленное одновременным пропор­циональным увеличением обоих факторов, предельный продукт двух факторов, взятых вместе, также должно быть постоянным. Но этот совместный предельный продукт складывается из четырех частей:

(1) предельною продукта фактора А при постоянной количестве фактора В;

(2) приращения (положительного или отрицательного) этого предельного продукта, обусловленного одновременным увеличением количества фактора В. Приращение будет положительным, если А и В - взаимодополняемые факторы, отрицательным - если они заменители;

(3) предельного продукта фактора В при постоянном количестве фактора А;

(4) аналогичного приращения (положительного или отрицательного), обусловленного увеличением количества фактора А. Здесь приложимо указанное выше правило.

Теперь мы знаем, что при увеличении количества ис­пользуемых факторов первая и третья части уменьшают­ся. Но мы знаем также, что целое не уменьшается. Сле­довательно, уменьшение частей (1) и (3) должно быть компенсировано положительным приращением частей (2) и (4). Таким образом, факторы А и В должны быть взаи­модополняемыми.

Итак, если заданные «производственные возможности» не ограничивают размеров производства, два фактора дол­жны быть взаимодополняемыми. Как только «производ­ственные возможности» начинают ограничивать расшире­ние производства, два фактора уже не обязательно будут взаимодополняемыми. Но некоторая вероятность такого отношения между ними сохраняется, если предельный продукт двух факторов, взятых вместе, снижается мед­ленно. Когда для изготовления одного продукта применя­ются только два фактора и объем производства этого про­дукта колеблется, факторы могут быть взаимозаменяемы­ми лишь при выполнении двух условий: ресурсы предпри­нимателя, объем которых фиксирован, должны заметно способствовать расширению производства, а сами факто­ры должны быть такими, чтобы служить близкими заме­нителями при производстве данного количества продук­ции. [Таким образом, когда издержки производства постоянны и применяются два производственных фактора, последние неизбеж­но будут взаимодополняемыми при производстве меняющегося объема продукции и неизбежно будут взаимозаменяемыми при производстве неизменного объема продукции. Этот результат ка­жется парадоксальным и может привести к неправильному пони­манию проблем, если мы не будем достаточно осторожны. При рас­смотрении случая постоянных издержек как обычного, естественно определять заменяемость и дополняемость, характеризующие от­ношения между факторами, предполагая объем выпускаемой продукции неизменным (важнейшим следствием колебания цен фак­торов является изменение в отношении их количества к объему выпускаемой продукции - ведь нельзя с определенностью говорить непосредственно об объеме продукции, если тотчас же не принять так или иначе во внимание условий спроса). Я придерживался этой точки зрения в приложении к моей работе "Theory of Wages"; этой же точки зрения придерживалась и Дж. Робинсон при рассмотрении эластичности замещения. (См.: Дж. Робинсон. Эко­номическая теория несовершенной конкуренции. М., «Прогресс», 1986, с. 347-348). Недавнее и более подробное исследование подоб­ных вопросов можно найти в работе: Р. G. D. Alien. Mathemati­cal Analysis for Economists, ch. XIX.)

Занимаясь некоторое время этими проблемами, я убедился в том, что случай, когда издержки постоянны, удобнее не рассмат­ривать как обычный. Я предпочитаю считать, что это крайний слу­чай, - случай, когда участие в производстве ресурсов предприни­мателя не принимается во внимание. С этой точки зрения допол­няемость и заменяемость, характерные для отношений между факторами, лучше соотносить с изменениями в объеме выпускае­мой продукции, так что два фактора, используемые отдельной фир­мой, будут, как правило, взаимодополняемыми.]

Теперь мы подошли к тому, чтобы дать интерпретацию нашему необычному случаю - регрессии. Если отношения фактора А и продукта Х характеризуются регрессией, факторы А и В должны быть взаимно замещающими. Сле­довательно, ресурсы предпринимателя, объем которых фиксирован, должны играть важную роль в ограничении производства. Увеличение объема применяемого факто­ра А должно отвлекать эти предпринимательские ресурсы от их совместного использования с фактором В, чтобы они могли использоваться совместно с фактором А. И такой процесс должен сопровождаться сокращением объема вы­пускаемой продукции. Значит, количество фактора А должно быть таким, чтобы его применение оказалось осо­бенно целесообразным при мелкомасштабном производст­ве, а применение фактора В - при производстве в боль­ших масштабах. Тогда становится понятно, что падение цены фактора А, которое делает выгодным использование его в большем количестве, может компенсироваться разви­тием мелкомасштабного производства; предприниматель­ские ресурсы при этом окажутся, совместно с фактором В, отвлеченными от крупномасштабного производства и при­влеченными, совместно с фактором А, к мелкомасштабно­му производству. Таким образом, объем выпускаемой про­дукции может уменьшиться. Оказывается, что регрессия- явление, характерное для возрастающей доходности, явле­ние, вполне совместимое с совершенной конкуренцией, если заданные предпринимательские ресурсы имеют достаточное значение. Но отсюда еще не следует, что воз­можности существования регрессии следует придавать большое значение [Это объяснение можно проверить, обратив внимание на то, что регрессия, так же как и дополняемость, является отношением симметричным. Так, если отношения между фактором А и продук­том Х характеризуются регрессией, то повышение цены Х приве­дет к расширению объема производства этого продукта, расшире­нию масштабов использования фактора В и сокращению масшта­бов использования фактора А. ].

6. Наконец, мы подошли к тому, чтобы покончить с этими особыми случаями и обратиться к общему случаю, когда фирма использует несколько факторов и производит несколько продуктов. Мы опять должны предположить, что факторы применяются совместно с заданными производственными возможностями, так что выполняется условие возрастания предельных издержек.

Посмотрим, что происходит, если (1) цена одного фак­тора изменяется, когда прочие цены (факторов и продук­тов) заданы; (2) изменяется цена одного из продуктов, когда прочие цены заданы.

(1) Если цена фактора А падает, спрос на этот фак­тор должен возрасти. Это возрастание объема используе­мого фактора будет обязательно так или иначе уравнове­шено - следовательно, или предложение некоторых про­дуктов должно увеличиться, или спрос на некоторые про­чие факторы должен сократиться, или же произойдет и то и другое. Мы видели, что если существует всего один фактор В, то спрос на вето, вероятно, также увеличится (факторы А и В - взаимодополняемы). Можно показать, что это верно и в том случае, когда применяются несколь­ко других факторов [См. Приложение к гл. VII.] . Если заданные возможности пред­принимателя не служат заметным ограничителем произ­водства, все используемые факторы должны образовывать одну «дополняющую» группу, каждая пара факторов из которой - взаимодополняемые. Только по мере того, как повышается значение в производстве заданных ресурсов, появляется возможность отношений заменяемости, харак­терных для какой-либо пары факторов, и в конце концов возникает возможность регрессии, характеризующей отно­шения между теми или иными факторами и продуктами [Явление регрессии, как представляется, более понятно, когда рассматривается производство совместных продуктов, а не произ­водство только одного продукта. Фактор А может играть особенно важную роль в производстве продукта X, следовательно, когда ко­личество применяемого фактора А возрастает, выпуск продукта Х также должен увеличиться. Но если заданные ресурсы пред­принимателя будут больше направляться на производство продук­та X, они станут менее доступны в производстве продукта У. Тог­да отношения между А и У могут характеризоваться регрессией.].

Падение цены какиго-либо фактора приведет тогда к типичным последствиям: предложение продуктов увели­чится и спрос на другие факторы также возрастет. Но каждое из этих общих правил допускает, возможно, неко­торые исключения, если роль заданных возможностей достаточно велика; некоторые факторы могут оказаться заменителями данного фактора; отношение между некото­рыми продуктами и этим фактором могут характеризо­ваться регрессией; спрос на факторы-заменители и разме­ры предложения продуктов, отношения между которыми характеризуются регрессией, сократятся.

(2) Если цена некоторого продукта Х растет, тогда как цены прочих продуктов неизменны, то предложение Х должно увеличиться. Это увеличение может быть обуслов­лено только расширением использования факторов, или сокращением производства других продуктов, или тем и другим. Есть такие же, по сути дела, причины ожидать, что дополняемость окажется главным отношением среди продуктов; есть также основания полагать, что она будет главным отношением среди факторов (все продукты дол­жны быть взаимодополняемыми, если использование в про­изводстве заданных возможностей предпринимателя пренебрежимо мало). Таким образом, хотя и возможны исклю­чения, вероятно, что выпуск большинства прочих, кроме данных, продуктов возрастет. Общее возрастание выпуска должно сопровождаться общим увеличением количества применяемых факторов (хотя опять-таки этого нельзя ут­верждать наверняка в отношении каждого из факторов).

Типично, что повышение цены одного из продуктов приводит к расширению предложения прочих продуктов и увеличению спроса на производственные факторы. Воз­можно лишь ограниченное появление продуктов-замени­телей и факторов, отношения между которыми характе­ризуются регрессией.

Таковы принципы, которые управляют поведением фирмы на рынке. Они отличаются от принципов, управ­ляющих поведением отдельных индивидов, в двух важных отношениях: во-первых, отсутствует эффект дохода, во-вторых, между продуктами, производимыми совместно одной фирмой, и между факторами, применяемыми сов­местно одной фирмой, существует тенденция находиться в отношении дополняемости. Хотя продукты-заменители и факторы-заменители возможны, маловероятно, чтобы они преобладали.

Часть II. Общее равновесие - Глава VIII. Общее равновесие производства

1. Теперь мы можем предпринять попытку осущест­вить задуманный синтез теории. Мы видели (см. гл. I- III), что определяет равновесное состояние частного лица и что можно предположить относительно его реакции на изменения в уровне цен. В гл. IV и гл. V мы использо­вали полученные принципы, чтобы прояснить функцио­нирование экономической системы, которая состоит ис­ключительно из таких частных лиц, так что единственно возможная экономическая активность представляла собой обмен товарами и услугами. Наконец, в двух последних главах мы ввели в анализ экономическую единицу нового типа - фирму; далее, мы исследовали принципы, определяющие поведение фирмы на рынке. Следовательно, мы, наконец, подошли к тому, чтобы изучать функционирова­ние экономической системы, включающей единицы обоих типов-частных лиц и фирмы; получается, что система цен регулирует не только обмен - она регулирует также производство.

Уже того простого факта, что анализ системы цен подразумевает все-таки исследование производства, доста­точно, чтобы говорить об Общем Равновесии Производст­ва. Этим мы и займемся в настоящей главе - гипотезой, которая имеет гораздо более широкое применение, чем Общее Равновесие Обмена. Вопросы, связанные с общим равновесием производства, - это уже достаточно хорошо разработанная теоретическая система, она включает такое количество экономических проблем, что многие теорети­ческие системы, применяемые экономистами в течение последнего столетия, оказываются охваченными этой системой, и их следует рассматривать в качестве ее упро­щенных вариантов. Как я лично считаю, она вполне под­ходит для анализа очень многих проблем, особенно проблем долгосрочного характера, в таких областях, как распределение и международная торговля, поэтому приме­нение данной теоретической системы вполне оправданно. Однако существуют и такие области исследования, где использование ее в высшей степени рискованно; на самом деле, неверное использование этой системы служит одной из самых распространенных причин ошибок в экономиче­ской теории. Ведь она предполагает-таки абстрагирование от некоторых наиболее важных сторон экономической жизни и не позволяет плодотворно изучать все, что связа­но с этими сторонами.

Главные недостатки данной системы можно, видимо, разделить на три группы. Первое. Она не предполагает анализа монополии и несовершенной конкуренции. Как пояснялось, я не считал, что следует преувеличивать зна­чение этого недостатка. Второе. Она абстрагируется от экономической деятельности государства. Это очень важ­но, но государство представляет собой такую экономиче­скую единицу, деятелтаковой.) Наконец, данная система не принимает во внимание движения капитала и процента, сбережений и инвестиций, а также всех тех видов деятельности, которые в прежде подготовленной главе я назвал «Спекуляция». Это существенный недоста­ток, и мы должны предпринять попытку в последней час­ти настоящей книги исправить его. Однако потом окажет­ся, что мы и в этой главе не свернули, по сути дела, со своего пути.

2. Теперь нам необходимо рассмотреть систему, состоя­щую из индивидов, объединяемых в две группы-в груп­пу частных лиц* и в группу предпринимателей. Такое разделение осуществляется следующим образом. Каждый индивид обладает одним или двумя видами ресурсов: (1) факторы производства, которые могут быть проданы на рынке; (2) ресурсы предпринимателей, с которыми нельзя поступить таким образом, но которые можно ис­пользовать, объединив с факторами прочих видов для про­изводства продуктов на продажу. При заданном наборе рыночных цен на факторы и продукты всякий, кто владе­ет предпринимательскими ресурсами, будет в состоянии определить, окажется ли прибыльным использование этих ресурсов в производстве. Если да, то он станет предпри­нимателем. Будучи таковым, он должен решить, как организовать производство, чтобы получать максимальную прибыль. При заданном уровне цен такая обеспечивающая наивысшую прибыль организация определяется техническим состоянием предприятия и величиной предпринима­тельских ресурсов; следовательно, определен спрос предпринимателя на факторы и предложение продуктов (отра­женный на счете предприятия), соответственно определены и размеры получаемой им прибыли. Теперь эта при­быль становится частью дохода предпринимателя, отражаемого его личным счетом (той частью счета, которая свидетельствует о его действиях как частного лица).

Индивид, владеющий лишь ресурсами первого вида, или индивид, который не находит стоящим использовать свои предпринимательские ресурсы, должен решить: (1) какое количество из находящихся в его распоряжении факторов он продает на рынке и (2) какую часть дохода от этой продажи он потратит на товар каждого вида [Я говорю «товар», а не «продукт», чтобы допустить возможность для предпринимателя предъявить спрос непосредственно на факторы (услуги).]. При заданных системе цен и шкале предпочтений это решение должно быть однозначным. Таким образом, мы определим предложение факторов и спрос на товары со стороны частного лица.

Предприниматель, владеющий предпринимательскими ресурсами, а также (или только лишь) факторами, которые можно продать, должен принимать подобные же ре­шения, отражаемые на его личном счете. Доход ему обеспечивает получаемая им прибыль, а также запас факторов; при заданных ценах обе эти величины имеют определенное значение; следовательно, можно определить доход предпринимателя, а тем самым и его спрос на товары.

Рассматривая предпринимателей и частных лиц сов­местно, можно установить размеры спроса и предложения для товаров всех видов, раз уже задана система цен. Строго говоря, мы должны различать четыре вида рынков: (1) рынки продуктов, на которых спрос связан с частны­ми потребностями (потребностями частных лиц и пред­принимателей), а предложение обеспечивается деятельностью предпринимателей (иначе говоря, фирмами); (2) рынки факторов, на которые спрос предъявляется фирмами, а предложение обеспечивается частными лица­ми и предпринимателями; (3) рынки прямых услуг, на которых как спрос, так и предложение связаны с частны­ми лицами и предпринимателями; (4) рынки промежуточ­ных продуктов, которые являются продуктами для одной фирмы и факторами производства для другой, так что и предложение, и спрос обеспечиваются фирмами. Однако на рынках всех видов при заданной системе цен можно определить размеры предложения и спроса.

Как только речь заходит о количестве уравнений, возникает та же самая небольшая трудность, что и в теории обмена. Один товар должен приниматься за стандартный, поэтому необходимо определить, при предположении, что все количество товаров составляет n, только n-1 значение цены. Очевидно, что при этом есть п уравнений, но одно уравнение выводится из остальных. Даже если рынки не находятся в состоянии равновесия, потребности рыночных агентов (частных лиц вместе с предпринимате­лями и фирм) должны уравновеситься; это значит, что если n-1 рынок находятся в состоянии равновесия, еще один рынок также должен быть в состоянии равновесия.

3. До сих пор мы продвигались по пути, проложенно­му Вальрасом и Парето, лишь немного приспосабливая их доводы к развитию современных идей, связанных с рав­новесием фирмы. Но с переходом к обсуждению стабиль­ности системы и ее функционирования мы перестаем ими руководствоваться. Стабильность равновесия производства следует изучать таи же, как мы изучали стабильность равновесия обмена в гл. V. Для нас, к счастью, нет необходимости снова заниматься подобным сложным и довольно утомительным анализом. Ведь в данном разделе мы пока заняты обсуж­дением стабильности рынков; можно, таким образом, учесть формальные результаты проведенного нами иссле­дования и применить их к решению рассматриваемых про­блем. Сохраняет справедливость утверждение, что неста­бильность может порождаться действием только двух причин: асимметричный эффект дохода и взаимодополняе­мость. Все, что нужно нам сейчас сделать,-так это ис­следовать вопрос о вероятности возникновения таких условий, опираясь в значительной степени на нашу новую гипотезу.

Когда спрос и предложение какого-либо товара обеспе­чиваются частными лицами и предпринимателями, резуль­татом изменения цены может быть, как мы и утверждали раньше, возникновение эффекта дохода или эффекта заме­щения. Но когда спрос или предложение обусловлены дея­тельностью фирм, не наблюдается, как мы видели в пре­дыдущей главе, ничего подобного эффекту дохода; един­ственным результатом изменения цены будет нечто похожее на эффект замещения [В предыдущей главе мы обсуждали только, строго говоря, влияние изменения цены на спрос и предложение отдельной фирмы. Здесь же нам нужно разобраться в воздействии изменения цены на спрос и предложение со стороны группы фирм. Это можно в значительной степени выяснить путем агрегирования эффектов, производимых деятельностью отдельных фирм (так же мы посту­пали при анализе групп из индивидов - ведь поведение группы фирм должно подчиняться тем же законам, что и поведение отдельной фирмы. Этот вывод, по существу, не нарушается, когда мы допускаем, что фирмы могут внедряться в «отрасль» или покидать ее. Повышение цены продукта Х может стимулировать его произ­водство новой в отрасли фирмой, поскольку становится прибыль­ным использовать ресурсы предпринимателя, которые прежде не использовались, а также поскольку повышение цены поощряет использование для производства продукта Х тех предпринимательских ресурсов, которые прежде применялись в производстве иных, чем X, продуктов. И в этих вопросах следует применять прежние принципы. С появлением в отрасли новых фирм производство продукта Х должно в связи с этим увеличиться, и должен обязательно повыситься спрос на некоторые факторы. Предложение тех или иных продуктов, а также спрос на те или иные производственные факторы могут сокращаться только в том случае, когда меняется направление использования новых предпринимательских ресурсов, а это должно означать, что редкость предпринимательских ресурсов является важным фактором, ограничивающим масштабы производства.].

Чтобы исследовать нестабильность, обусловленную не­симметричностью эффекта дохода, необходимо, следова­тельно, провести различие между четырьмя типами рын­ков.

(1) На рынках продуктов падение цены приводит к улучшению положения покупателей и ухудшению положе­ния продавцов; здесь, таким образом, наблюдается эффект дохода для обеих сторон рынка, и он действует точно так же, как мы отмечали в теории обмена. Действие этого эффекта будет способствовать нестабильности системы, вероятно, только в том случае, когда продукт является худшим или когда этот продукт в значительной степени потребляется предпринимателями, производящими его.

Однако следует помнить, что даже этого недостаточно, чтобы возникновение чистого эффекта дохода способствовало нестабильности. Рынок будет нестабильным только в том случае, если над чистым эффектом дохода, способ­ствующим нестабильности, не будет преобладать эффект замещения. Здесь стабилизирующее воздействие оказыва­ет не только эффект замещения между данным продуктом II прочими товарами в бюджете потребителя (как это было справедливо в теории обмена), но и влияние изменения цен на производство, которое, как мы видели, приводит к тем же последствиям, что и эффект замещения, а следо­вательно, способствует стабильности.

(2) В случае, когда речь идет о рынках производст­венных факторов, падение цены приводит к ухудшению по­ложения поставщиков факторов и к улучшению положения предпринимателей. Поскольку существует специализация поставщиков производственных факторов определенных видов (так что, к примеру, наемные работники обычно не поставляют на рынок такие виды труда, как их нанима­тели), постольку особенно вероятно, что направление дей­ствия чистого эффекта доход будет нежелательным. И вновь стабилизирующими факторами станут как замещение (например, между свободным временем и потреб­лением) благ в бюджете потребителя, так и эффект про­изводства.

(3) Рынки прямых услуг-производство не играет здесь какой-либо роли - функционируют совершенно так, как это описано в нашем исследовании обмена.

(4) Рынки промежуточных продуктов, на которых и спрос, и предложение обеспечиваются фирмами, не испытывают влияния эффекта дохода со стороны покупателей или со стороны продавцов, и поэтому они в любом случае стабильны [Конечно, положение на рынке предпринимателей, представля­ющих продавцов, ухудшается, а представляющих покупателей - улучшается. Это допущение необходимо делать при рассмотрении общих последствий изменения цены; однако эти изменения обыч­но не сказываются непосредственно на размерах спроса или пред­ложения промежуточного продукта, который ex hypothesi потребляется непосредственно.].

Как можно заключить из всего сказанного в отноше­нии нестабильности, обусловленной несимметричным эффектом дохода, равновесное состояние производства очень похоже на состояние производства в условиях равновесия обмена. Однако мы можем наблюдать действие одной очень сильной причины (речь идет об отсутствии эффекта дохода у фирм, действующих на рынке), которая способствует стабильности. В то же время стало очевид­ным, что опасность нарушения стабильности связана в особенности с функционированием рынков производствен­ных факторов.

Что же касается взаимодополняемости, то, как мы видели, существует определенная тенденция к формированию на стадии производства дополняемости между сов­местными продуктами, произведенными одной и той же фирмой, и (что еще более важно) между факторами, на которые предъявляется совместный спрос. Это, конечно же, способствует нарушению стабильности. И тем не менее есть три причины, препятствующие действию этого дестабилизирующего фактора. Прежде всего, дополняе­мость этого следует понимать как дополняемость на рын­ке в целом, иначе говоря, как дополняемость со стороны продавцов и покупателей вместе, со стороны производства и потребления вместе. Дополняемость возникает вследствие того, что изменение цены продукта Х сказывается на условиях равновесия рынка продукта Y, т. е. вследствие воздействия на различие между предложением У и спросом на него (при заданной цене). Далее, помимо действия эффекта дохода, повышение цены Х вызовет лишь сокра­щение спроса на У по сравнению с его предложением, если Х и У взаимодополняемы, с точки зрения либо продавцов, либо покупателей, и если отношения дополняе­мости на одной стороне достаточно сильны, чтобы «пода­вить» отношения заменяемости на другой стороне. Имеет значение именно совокупная взаимодополняемость. Те­перь нет особых причин полагать, что те же самые блага, которые взаимодополняемы в сфере производства, должны быть также взаимодополняемы в бюджетах частных лиц; таким образом, степень совокупной дополняемости в дан­ной системе, видимо, в определенной степени непосред­ственно уменьшается благодаря взаимодействию спроса и предложения - двух сторон рынка.

Второе. Дополняемость в производстве характеризует в преобладающей степени отношения между факторами, ко­торые совместно используются на одной и той же фирме, и это подразумевает лишь, что между небольшими груп­пами факторов существует прямая дополняемость. Верно, это также подразумевает, что между одним фактором и прочими факторами (или продуктами), которые являются заменителями прямых дополняющих факторов [См. гл. V.], сущест­вует косвенная дополняемость; однако эта косвенная до­полняемость в обычных случаях окажется довольно слабой - настораживает только крайняя дополняемость.

Третье. Мы должны всегда помнить, что в сфере производства самым важным отношением между факторами и продуктами считается отношение заменяемости, и обык­новенно это сильное отношение. Вероятные значительные изменения в темпах превращения факторов в продукты (в результате довольно малых изменений в уровне отно­сительных цен) оказывают на систему сильное стабилизирующее влияние. И именно это в наибольшей степени дает нам основания полагать, что в обычных обстоятель­ствах общее равновесие производства будет, по большей части, стабильным.

4. Следует, наверное, по вопросу о стабильности ска­зать больше, но для достижения поставленных нами задач этого вполне достаточно. Мы видели (и этого довольно), что гипотеза о совершенно стабильной системе равновесия производства основательна. Теперь предположим, что та­кая система существует, и посмотрим, как она будет функционировать.

Формальные закономерности функционирования систе­мы общего равновесия, в том виде, в каком они установ­лены в гл. V, будут справедливы и здесь. Мы лишь должны толковать их шире.

Поскольку система стабильна, по-прежнему справед­ливо, что расширение спроса на какой-либо товар (озна­чающее, что некоторые люди желают приобрести данного товара больше и предлагают в обмен больше стандартно­го товара) должно привести к повышению его цены, выраженной в стандартном товаре. Точно так же расшире­ние предложения какого-либо товара (при атом некоторые люди предлагают его в большем количестве, чем прежде, и стремятся получить в обмен некоторое количество стан­дартного товара) должно вызвать понижение цены данно­го товара. Эта закономерность действует как в отношении продуктов, так и в отношении факторов.

Как сильно изменится цена товара под влиянием подобных изменений в спросе (или предложении), зависит от степени заменяемости, характеризующей данную систему'. Чем выше заменяемость (или чем ниже дополняемость) между какими-либо двумя продуктами (или факторами), входящими в систему, тем меньше изменения в спросе на тот или иной товар будут определять его цену. Замещение такого рода может наблюдаться как в производстве, так и в бюджетах отдельных потребителей. Здесь вновь отношения заменяемости должны остаться обычными отношениями между фактором и продуктом. Получается, что, чем выше эластичность кривой предельной производительности того или иного фактора, выраженного с помощью его продукта, тем меньше изменение в спросе на какой-либо товар (или в его предложении) скажется на цене этого товара.

Воздействие подобных изменений в спросе (или предложении) на уровень цен прочих, кроме данного, товаров зависит главным образом от того, взаимодополняемы или взаимозаменяемы эти товары по отношению к данному. Разумеется, здесь заменяемость или дополняемость должны рассматриваться с точки зрения всей системы в совокупности. (Если два товара являются заменителями для обеих сторон рынка, то они будут обязательно заменителями по отношению ко всей системе в целом; то же справедливо для взаимодополняемых товаров. Если же они для одной стороны рынка - заменители, а для другой - дополняющие, важно, какое отношение преобладает.)

В качестве первого приближения к решению проблемы мы можем утверждать, что повышение цены товара Х будет сопровождаться ростом цены всех тех товаров, которые являются непосредственными заменителями X, и падением цен тех товаров, которые являются дополняющими по отношению к X. В качестве второго шага мы можем оказаться перед необходимостью допустить косвенное воздействие повышения цены товара Х на цены других товаров (здесь закономерность состоит в том, что цены товаров, которые являются заменителями заменителей и дополняющими дополняющих, будут расти; а цены товаров, которые являются заменителями дополняющих и дополняющими заменителей, будут снижаться). Если некоторое благо носит такой характер, что является в одно и то же время непосредственным заменителем товара Х я дополняющим заменителя, то прямое и косвенное воздействие на цену прочих, кроме X, товаров будут разнонаправленны.

Третьим шагом может стать необходимость допустить эффект дохода. Одних людей изменение цен сделает бога­че, других - беднее, в результате этого спрос на товары и их предложение могут не сравняться. Очень трудно ска­зать что-либо вообще о таком эффекте дохода: в некото­рых случаях можно догадываться о характере его действия, но довольно часто существование этого эффекта мож­но лишь расценивать как источник возможных ошибок.

5. Теперь стало возможным привести несколько про­стых аналитических примеров.

Сначала предположим, что спрос на определенный продукт Х увеличивается. Цена Х будет расти, и это обу­словит тенденцию к росту цен во всей системе (хотя, конечно, если Х не играет очень большой роли в потреб­лении, этот рост цен будет ощутим лишь по отношению к тесно взаимосвязанным товарам). К тесно взаимосвя­занным товарам относятся производственные факторы, применяемые при изготовлении товара X, их цены в обыч­ном случае будут расти. Будет наблюдаться снижение цен только тех товаров, которые прямо или косвенно дополня­ют товар X. Товары, которые являются прямыми допол­няющими по отношению к товару X, можно разделить на следующие группы [См.гл. V.].

(1) Товары, дополняющие по отношению к товару X. С ростом цены товара Х спрос на эти товары будет осла­бевать, а их цена начнет понижаться [В изложении до конца настоящей главы я пренебрегаю эффектом дохода.]. (Такой эффект в действительности может нередко скрываться за одновре­менным расширением спроса на данные взаимодополняе­мые товары.)

(2) Продукты, дополняющие Х в процессе производ­ства. Как мы видели, к этой группе, весьма вероятно, относятся всякие товары, произведенные совместно с X. С расширением предложения товара Х предложение этих дополняющих по отношению к Х товаров также возрас­тет, а их цена начнет падать. (Это знакомый из учебни­ков пример с шерстью и бараниной.)

(3) Факторы, регрессивные по отношению к X. По­скольку какие-либо из совместных продуктов являются в производственном процессе заменителями, их производ­ство будет сокращаться; также может сократиться и спрос на те или иные факторы, особо необходимые в создании этих продуктов-заменителей. Товары, косвенно дополняющие X, являются либо заменителями непосредственно до­полняющих этот товар, либо дополняющими его прямых заменителей. В первую из обозначенных выше групп должны бы войти, например, факторы, необходимые для производства товаров, которые в сфере потребления явля­ются дополняющими товара X, а также продукты, произ­водство которых поощряется падением цен на эти факто­ры. Ко второй группе могли бы относиться блага, взаимо­дополняемые в сфере потребления с продуктами, иными, чем X,- продуктами, цены которых возросли по той причине, что их производство потребовало некоторых факторов, подобных тем, которых требовало производство про­дукта X.

Однако, когда речь идет о таких косвенно дополняю­щих благах, нет большой вероятности того, что их цены в конечном счете упадут. Ведь если они являются косвен­но дополняющими в соответствии с одним направлением использования, то они могут нередко оказываться косвен­ными заменителями в соответствии с другим направлени­ем. Так как обычно в системе, рассматриваемой как целое, преобладают отношения заменяемости, отношения косвен­ной дополняемости во многом окажутся скрытыми.

6. Теперь рассмотрим противоположный пример - расширение предложения фактора А. Ясно, что цена А должна упасть. Характер изменения цен прочих факторов можно определить так же, как мы делали выше. Однако здесь наблюдается эффект особого рода, который пред­ставляет определенный интерес. Как изменится пена дру­гого фактора - фактора В, применяемого в той же отрас­ли (отраслях), что и А? Если В дополняет А (а допол­няемость, как мы видели, является, вероятно, преоблада­ющим отношением среди производственных факторов, применяемых совместно, так что факторы А и В будут, видимо, взаимодополняемы, по крайней мере в процессе производства), то прямым следствием этого станет рост цены В. Однако необходимо также допустить возможность по крайней мере одного косвенного результата, связанного с расширением предложения фактора А,-косвенное воздействие на цену фактора В через цену продукта (или продуктов). Во всяком случае, в процессе производства продукт данных факторов должен, видимо, считаться близ­ким «заменителем» как фактора А, так и фактора В. Следовательно, цена В (а этот фактор является замените­лем заменителя) должна, вероятно, начать снижаться. Следовательно, в движении цены В будут действовать две противоположные тенденции - рост ее как прямой ре­зультат данных изменений и ее возможное снижение как их косвенный эффект, и каждая из этих тенденций может возобладать. Но если фактор В является в процессе про­изводства заменителем фактора А, то действие обеих тен­денций приведет, вероятно, к снижению цены В [См. также: Дж. Робинсон. Экономическая теория несовершенной конкуренции, с. 346-347. Г-жа Робинсон (которая, как и мы, имея здесь дело со случаем совершенной конкуренции, рас­сматривает лишь процесс производства) предполагает, что исполь­зуются только два фактора, отсутствуют предпринимательские ре­сурсы и нет экономии, связанной с расширением масштабов производства. Отсюда следует, что издержки постоянны. Эти допущения позволяют ей рассматривать результаты данных изменений раздельно. Она выделяет: (1) влияние этих изменений на спрос на фактор В, при условии, что задан объем производства (единственного) продукта; (2) последствия изменений, приводящих к колебаниям объема производства. Наши выводы в полной мере согласуются между собой. В то время как подход г-жи Робинсон дает ей преимущества в достижении поставленных целей, мой собственный подход можно легче приспособить к решению проблем, связанных с функционированием всей экономической системы.]. Цены взаимодополняемых факторов, как никаких других това­ров, будут, вероятно, с расширением предложения некото­рого фактора расти, и все-таки они будут расти в дейст­вительности только тогда, когда при этом не изменяются цены продуктов, производимых с помощью данных факто­ров; иначе говоря, цены взаимодополняемых факторов бу­дут расти, если спрос на продукты довольно эластичен или если эти продукты являются полноценными заменителями прочих товаров.

7. В соответствии с нашим обычным подходом можно сказать, что расширение предложения фактора А (см. предыдущий параграф) представляет собой расширение предложения фактора, выраженного в стандартном това­ре; предполагалось, что количество фактора А, предлагае­мого на рынке по заданным ценам, возросло, а его обла­дателям требовалось в обмен не что иное, как сколько-то стандартного товара. Когда стандартный товар - деньги, считается, что владельцы факторов откладывают все доходы, получаемые от продажи новых единиц фактора. В рассмотренном выше примере точно так же неявно предполагалось, что вновь образованный спрос есть спрос, выраженный в стандартном товаре. Таким образом, если стандартный товар - деньги, то спрос образуется за счет расходования сбережений, а не за счет экономного расхо­дования тех или иных товаров. При условии, что подоб­ные допущения несправедливы (так что возрастание пред­ложения фактора А сопровождается возрастанием спроса на соответствующие продукты, или возрастание спроса на продукт Х сопровождается уменьшением спроса на дру­гие продукты), все равно необходимо предполагать существование эффектов, обусловленных рассмотренными взаи­мосвязями. Естественно, последние окажутся на общем уровне цен и направление их движения будет противопо­ложным направлению первоначального воздействия, так что в результате расширения спроса цены лишь станут в целом расти; они будут снижаться вследствие расширения предложения при условии, что в первом случае наблюда­ется расходование сбережений, а во втором - накопление денег [Как станет ясно в ходе анализа, нам не следует предпола­гать, что подобные изменения общего характера отражаются в дви­жении какого бы то ни было индекса цен. ].

Исследование в чистом виде воздействия, которое ока­зывает на цены, скажем, возрастание предложения факто­ра, сопровождаемое расширением спроса на определенные товары, во многих случаях будет сильно затруднено, по­этому разумно поискать какой-либо иной путь для решения поставленной задачи. В ряде случаев такую задачу можно решить, прибегнув просто к изменению стандарт­ного товара. Выбор стандартного товара всецело зависит в конечном счете от нас самих: если мы наблюдаем расширение предложения фактора, выручка от продажи кото­рого направляется преимущественно на приобретение потребительских товаров, то разумно принять за стан­дартный какой-либо репрезентативный потребительский товар, потребляемый обладателем производственных фак­торов [Сравните с понятием «wage-goods», предложенным проф. Пигу. (См. A. Pigou. Theory of Unemployment.)], и использовать тогда в исследовании «реальные» понятия. В этом случае нам потребуется только лишь рас­смотреть последствия изменений в предложении фактора и совершенно не затрагивать денежный спрос. Выводы из нашего исследования недвусмысленны: цена фактора, вы­раженного этим репрезентативным потребительским това­ром, должна понижаться; в то же время характер изме­нения цен прочих факторов можно выяснить аналогичным образом, используя «реальные» понятия.

Следует, однако, отметить единственное препятствие к применению подобного подхода. Если в нашей системе есть цены, которые выражаются в деньгах и устанавлива­ются согласно договоренности сторон, то наши доводы не потеряют справедливости до тех пор, пока мы принимаем деньги за стандартный товар. (Подробно вопросы о необ­ходимой корректировке в случае жестких цен обсуждают­ся в примечании к данной главе.) Если же в качестве стандартного товара выбирается что-либо другое, то от нас требуются значительные умственные ухищрения, что­бы продвинуться хоть сколько-нибудь вперед. Вся важ­ность этого замечания станет полностью очевидной лишь позднее [См. гл. XXI.].

Часть II. Общее равновесие - Примечание к главе VIII. Сложившиеся, или жесткие цены

Исчерпывающий анализ сложившихся (максимальных и мини­мальных) цен лучше всего провести следующим образом.

Предположим, что заданы цены всех, кроме одного, товаров в построена кривая спроса D и кривая предложения S для одного товара (см. рис. 22). Если бы цена этого товара могла свободно изменяться, она обозначалась бы точкой пересечения этих кривых. Если же она установлена на более высоком уровне, то будет продано лишь количество товара, равное ON (=LP или МО), хотя продавцы хотели бы продать товар в количестве LT. Таким образом, на рынке сложилась бы ситуация, при которой цена ОМ установле­на только для продавцов, а цена OL - только для покупателей; разница между этими ценами превратилась в премиальные платежи, получаемые теми продавцами, которые в действительности осу­ществили бы продажи. В качестве иного подхода к исследованию можно предположить, что на продажу товара введен налог в раз­мере, равном LM, а доходы от него передаются продавцам товара. (Такое стало знакомо нам благодаря министерству сельского хозяйства!) Проведя подобные рассуждения, мы не должны забывать об условии равновесия (предложение равно спросу), хотя необходимо отвергнуть правило, согласно которому на рынке существует только одна цена. Это - реальная цена, она установлена как нечто данное. На рынке есть и «расчетная цена» (shadow price), которая определяется условиями равновесия. Поскольку продавцы в действительности не получают за свой товар по расчетной цене (они восполняют свой доход за счет премиальных платежей), уровень ее не имеет значения при анализе эффекта дохода, но существование этой цены все равно важно, поскольку она определяет дей­ствие эффекта замещения на стороне предложения.

Возрастание спроса на товар (кривая спроса при этом перемещается из положения D в положение D'} не может вызвать из­менения фиксированной цены. Но поскольку увеличивается количество приобретенного товара, расчетная цена повысится с ОМ до ОМ'. Величина вознаграждения изменится с LPQU до L'P'Q'M', но это, видимо, не имеет большого значения. Важно то, что расшире­ние предложения будет таким же (не считая действия эффекта дохода), каким оно было бы при повышении реальной цены с ОМ до ОМ'; вот почему важен вопрос о расчетной цене. Все реакции других рынков, связанные с изменением объема предложения на данном рынке, будут носить такой характер, как если бы наблюда­лись действительные изменения уровня цены; эти реакции проявятся только на стороне спроса и окажутся как бы «отсеченными» фиксированной ценой.

Рассмотрим в качестве иллюстрации последствия установления минимальной цены на пшеницу совместно с достаточным ограничением ее предложения (необходимым, чтобы данная мера былажно, за счет других зерновых. Тогда цены последних могут повыситься, как если бы цена пшеницы также возросла.

Важность этого вывода (а он остается в равной степени спра­ведливым для случая установления максимальной цены - тогда все взаимосвязи будут обратными) очевидна. Введение ценового конт­роля способно затормозить общее повышение цен; если же, однако, контроль цен не носит всеохватывающего характера, он не может предотвратить роста цен.

К данному положению мы вернемся в другой связи (см. гл. XXI).

Часть III. Основания динамической экономической теории - Глава IX. Метод исследования

1. Наконец-то я собираюсь дать определение экономи­ческой динамики - этого весьма спорного понятия. Экономической Статикой я называю такой раздел экономической теории, где предполагается, что исследователя не беспокоит вопрос об указании времени. Экономической Дина­микой - такие разделы, в которых всякое количество должно быть отнесено к определенному времени. Так, например, находясь в области экономической статики, мы, полагаем, что предприниматель применяет столько-то и столько-то факторов производства, изготавливая с их помощью столько-то и столько-то продуктов. Мы, однако, не задаемся вопросом, когда применяются эти факторы и когда завершается изготовление продукции? Находясь же в области экономической динамики, мы такими вопросами задаемся; мы даже обращаем особое внимание на то, ка­ким образом изменения в этой временной определенности сказываются на взаимодействии факторов и продуктов [Вообще говоря, нельзя сказать, что различие между экономической статикой и экономической динамикой, о котором здесь идет речь, имеет много общего с различием между статикой и динамикой в естественных науках. Обстоятельство, оправдывающее использование данных понятий, заключается в том, что они зани­мают четко определенное место среди экономических терминов; если же эти понятия и не получили еще точного толкования, им можно придать по крайней мере несколько значений, что, как пред­ставляется, приводит к известным полезным результатам.].

До сих пор мы, следовательно, имели дело (причем ис­ключительно) с экономической статикой-ведь мы следовали тому твердому правилу, что не допускается какое бы то ни было упоминание о временной определенности. В большинстве случаев экономисты, занимавшиеся подобными проблемами, не связывали себя столь жесткими огра­ничениями; в данном же случае дело заключается в том, что я разрабатывал динамическую теорию, потому-то и теория статики получилась столь статичной. Постараюсь по­казать, что при таких обстоятельствах наш подход отли­чается значительными преимуществами. Верно, если при­нять обычный для экономистов прошлых времен (по крайней мере для большинства этих экономистов) подход, немного приправив статическую теорию известной дина­мичностью, то такую теорию, как может показаться, будет гораздо проще применить к исследованию реальной дейст­вительности. Она может содержать практически все «ос­новные продукты питания» традиционной экономической теории - от теории ренты и теории сравнительных издер­жек до теории монополистической эксплуатации, - и все они могут разрабатываться без малейшей ссылки на фак­тор времени. Эту теорию можно украшать иллюстрациями и рассчитанными на популярность оговорками, до тех пор пока ее каркас не обрастет привычными формами. Однако при этом все-таки будет несколько затруднительно с ее помощью надлежащим образом решать проблемы, связан­ные с капиталом или процентом, колебаниями хозяйствен­ной активности или даже деньгами, - проблемы, предпо­лагающие в первую очередь временную определенность экономических величин Конечно, довольствоваться статическими методами анализа сделалось привычным только потому, что исследователи не подозревали об ограниченности этих методов. Так, в свои статические теории они нередко вводили понятие капитала как «фактора производства» и процента как «цены капитала», полагая, что капитал можно причислить к статическим факторам. (Можно вспомнить «свободный капитал» Дж. Б. Кларка и «используемый капитал» Касселя.) Никто и не думал отрицать, что при этом допускается известная ошибка; однако без общей динамической теории, пред­полагающей, что всем количествам должным образом придается временная определенность, было бы нелегко понять, как велика эта ошибка.] .

Если же, напротив, теория экономической статики из­лагается в простейшей, самой явной, форме (как мы ее и представили), то дело складывается таким образом, будто проблема динамики бросает на эту теорию тень сомнения. Тогда экономическую систему следует понимать не просто как систему взаимозависимых рынков, а как процесс, протекающий во времени. Возможно ли, находясь в мире ди­намики, использовать прежние методы анализа? Или нам следует искать выход в совершенно иных методах? Нельзя считать очевидным, будто подойдет нечто вроде старых методов. И тем не менее, как станет ясно из последующего изложения, существует способ обойти проблему динамики, используя такие понятия, которые позволят сделать эту проблему формально идентичной проблеме статики. Тем самым выводы из статической теории могут быть, в конце концов, использованы (хотя почти все они потребуют совершенно иной интерпретации).

2. Когда экономисты только взялись за проблемы дина­мики, было естественным, с их точки зрения, сначала пред­принять совсем незначительную теоретическую перестрой­ку. Это было достигнуто следующим образом. Согласно статической теории, система цен определяется предпочте­ниями индивидов, образующих данную экономику, произ­водственными ресурсами (или факторами), которые находятся под контролем этих индивидов, и уровнем развития техники (отражаемыми производственными функциями). Теперь мы могли бы применять статические методы анали­за, максимально используя их преимущества, если, как только дело дойдет до отнесения событий к определенному моменту времени, можно будет рассматривать все назван­ные факторы в один и тот же момент времени, а также если можно будет утверждать, что система цен, существующая в некоторый данный момент, определяется предпочтения­ми индивидов и количеством производственных ресурсов, имеющихся в тот же момент, а не чем-нибудь еще. Та­кого же, как очевидно, быть не может (во всяком случае, в том смысле, в котором это должно подразумеваться). Но разве не существует пути, следуя по которому можно по­казать, что подобная ситуация возможна?

Такого не может быть в основном по той причине, что все способствующие установлению равновесия процессы требуют времени. Рост цены некоторого товара немедлен­но оказывает на предложение этого товара лишь незначи­тельное влияние. Однако он заставляет предпринимателей гадать: будет ли цена по-прежнему расти? В случае, если они решат, что цена будет, вероятно, по-прежнему расти, они, возможно, предпримут расширение производства, позволяющее значительно увеличить предложение товара в будущем. Подобное решение скажется на текущем спросе предпринимателей на факторы производства, и, таким образом, положение на рынках производственных факто­ров будет определяться тем, как предприниматели отне­сутся к росту цен на данный продукт.

Точно так же текущее предложение какого-либо товара зависит не столько от его текущей цены, сколько от той его цены, которую предприниматели ожидали в прошлом. Именно эти прошлые ожидания, верные или ложные, ре­гулируют в основном текущее производство, тогда как фактическая текущая цена товара имеет в этом смысле сравнительно небольшое значение.

Это первое главное затруднение, с которым сталкива­ется динамическая теория; оно свидетельствует о первом же размежевании путей исследования. Мы должны либо быть готовыми к тому, чтобы справиться с этим затруднением (поэтому необходимо сознавать, что предложение, как в конечном счете и спрос, зависит от ожидаемых цен в совершенно такой же степени, как и от текущих), либо уклониться от решения вопроса, сосредоточив внимание на исследовании случая, когда подобные сложности минимальны. Первый метод принадлежит Маршаллу, второй (в широком смысле слова) использовался австрийцами [Классическим изложением теории капитала австрийцев служит, разумеется, книга Бем-Баверка "Positive Theory of Capital". Однако еще более тонкое разъяснение той же, по существу, теории можно отыскать в первом томе "Lectures" Викселля. (В исследовании стоимости Викселль был последователем Вальраса; в исследовании капитала он принадлежал к австрийской школе.)]. Отличительная черта последнего метода проявляется в том, что его сторонники сосредоточены на исследовании Стационарного Состояния.

Я твердо убежден в том, что понятие стационарного состояния дает возможность в конечном счете сделать не что иное, как уклониться от исследования, но тем не ме­нее это понятие продолжает играть в современной экономической мысли столь большую роль, что необходимо уделить ему некоторое внимание. Стационарное состояние есть тот Особый случай динамической системы, когда вкусы людей, уровень развития техники и количество ресур­сов остаются неизменными во времени. Мы можем с пол­ным основанием предположить, что предприниматели, привыкнув к этим неизменным условиям, должны ожи­дать, что они сохранятся и в дальнейшем; таким образом, нет необходимости проводить различие между ожидаемым и текущим уровнем цен - они совершенно одинаковы. Как мы можем, кроме того, полагать, предприниматели вчера ожидали, что цены будут такими, какими они и оказались сегодня; таким образом, предложение товаров полностью соответствует их ценам. При таких предполо­жениях можно показать, что система цен, сформировав­шаяся в подобном стационарном состоянии, по существу, идентична статической системе цен, характеристики ко­торой нам уже известны.

Убедиться в этом можно следующим образом. Верно, что производственные факторы применяются при осуще­ствлении процессов, которые завершаются выпуском про­дукции лишь в будущем, и что стимулирует применение данных факторов именно ожидание будущих продаж. Однако же, когда речь идет о стационарном состоянии, представляется, что применяемые в данный момент фак­торы создают данную продукцию - ведь благодаря им де­лается возможным производить эту продукцию (при усло­вии, что запаса промежуточных продуктов, в целом со­ставляющего основной и оборотный капитал, хватит на известный период времени). Запас промежуточных про­дуктов, если следовать известному примеру проф. Пигу, есть «водоем», питающийся поступающими в него услу­гами факторов и осушаемый посредством выпуска готовой продукции. Хотя уровень воды в этом водоеме и остается в общем определенное время неизменным, при принятии условия, согласно которому совокупный объем воды в во­доеме должен поддерживаться на одном и том же уровне, возникает непосредственная связь между поступающими в данный момент ресурсами и текущим выпуском продук­ции. Поскольку же мы делаем стационарного характера предположение, будто объем капитала остается без изме­нений, производственная функция выражается отноше­нием между текущим поступлением ресурсов и текущим выпуском, мы вновь оказываемся в «статичном» мире.

Одно лишь, однако, становится очевидным, когда мы рассматриваем подобную стационарную экономику (это не было явным при анализе с точки зрения статической тео­рии, когда фактор времени совершенно не принимался нами во внимание): зависимость отношения затраты - выпуск (производственной функции) от количества промежуточных продуктов, входящих в систему. Как опре­деляется количество промежуточных продуктов - объем капитала?

Выходит, это количество нужно определять с помощью процентной ставки. Понижение процентной ставки должно содействовать удлинению производственных процессов, что предполагает использование (во всякий момент вре­мени) больших количеств промежуточных продуктов. Однако пока мы исследуем стационарное состояние, запас капитала не может характеризоваться тенденцией к воз­растанию или к убыванию; таким образом, из факта неиз­менности запаса капитала мы уже в состоянии вывести зависимость между размером этого запаса и процентной ставкой. Кроме того, если предприниматели не желают увеличивать или уменьшать запас капитала, объем их займов равняется нулю. Если при этом спрос на ссуды и их предложение совпадают, чистые сбережения также должны быть равны нулю. Тем самым процентная ставка неизбежно остановится на таком уровне, что у предпринимателей не возникнет стимулов ни осуществлять чистые сбережения, ни расходовать средства. Какой будет при этом ставка процента, зависит частично от склонности составляющих общество индивидов к сбережению, а частично - от их реальных доходов; последние же опреде­ляются опять-таки величиной запаса промежуточных про­дуктов. Таким образом, мы можем построить два уравне­ния, позволяющие выразить запас капитальных благ и ставку процента, т. е. обе эти величины определимы.

Рассмотренная вкратце теория в итоге есть отражаю­щая действительность теория стационарного состояния, и, к сожалению, это всего лишь теория стационарного со­стояния. Обе величины - и сбережения, и инвестиции - равны нулю для каждой хозяйственной единицы только в весьма особых условиях; и единственно по этой причине мы можем построить отдельные уравнения для капитала и для процента, полагая, что остальные элементы системы цен определяются как статические. Как только мы отвле­чемся от данного особого случая, потребуется обсудить множество новых, усложняющих анализ обстоятельств, которые для условий стационарной экономики просто не принимаются во внимание. И именно по той причине, что чрезмерное увлечение стационарными условиями привело исследователей к игнорированию упомянутых усложняю­щих обстоятельств (хотя многие из них в высшей степени важны для исследования), оно оказало столь губительное воздействие на умы экономистов.

Только для стационарного состояния фактические цены не обязательно отличать от ожидаемых, доход - от продукта, денежные ставки процента - от реальных ста­вок, а ставки процента в один период времени - от ста­вок в другой период. Концепция стационарного состояния определенно ускорила развитие теории процента, посколь­ку оставила без внимания так много важнейших аспектов исследования. Далее, хотя во всех случаях следует признавать, что в действительности экономика не бывает ста­ционарной, сторонники теории стационарного состояния, естественно, изображали стационарную экономику так, будто она «стремится» к стационарности. Существование же подобной тенденции более чем спорно. Разумеется, сама по себе теория стационарного состояния не содержит указаний на то, что действительная экономика стремится к движению в каком-то определенном направлении. Со­гласно этой теории, если уж мы рассматриваем стационарное состояние, то (при прочих равных условиях) долж­ны твердо придерживаться принципов данной теории; тео­рия стационарного состояния, однако, не дает нам каких-либо указаний насчет того, нужно ли в действительности занять подобную позицию, так как она совсем ничего не говорит нам о сколько-нибудь реальном положении дел.

3. Нам же необходимо избрать совершенно иной под­ход к проблеме динамики. Он должен иметь много общего с методом Маршалла, хотя в соответствующем разделе своего труда (имеется в виду значительная по объему книга V - Общие отношения спроса, предложения и стои­мости) он исследует определение стоимости только одного товара, рассматриваемого по возможности независимо от других товаров, в то время как нас интересует определе­ние целой системы стоимостей; поэтому-то мы и не мо­жем следовать Маршаллу во всех отношениях [Хотя Маршалл и ставит (по меньшей мере частично) общую проблему динамики, любопытно отметить, как не расположен он к тому, чтобы освободиться от статических предположений даже в своем анализе, носящем динамический характер. В работе Маршал­ла статика и динамика почти нераздельны; динамика у него не становится выраженной более четко благодаря использованию весьма статичного понятия «равновесия», а также благодаря тому, что его теория в своей основной части требует введения этой «знаменитой фикции» - стационарного состояния.].

Анализ Маршалла имеет отправной точкой некий оп­ределенный день (назовем его День I). Маршалл не де­лает того нереалистического «стационарного» предположения, согласно которому предприниматели предвидели когда-то условия спроса и предложения, действительно существующие в День I. Вместо этого Маршалл заходит так далеко, что полагает, будто конечный спрос, опреде­ляющий уровень продаж в День I, целиком зависит oт прошлых ожиданий и что он уже поэтому есть величина данная, которую в настоящий момент ничто уже не спо­собно изменить. Однако спрос покупателей (как, быть мо­жет, и заранее определенный спрос продавцов) будет определяться теми предпочтениями потребителей и уровнем их доходов, которые действительно характерны для Дня I; на величине упомянутого спроса могут также сказаться ожидания, сформировавшиеся в День I (особенно в тех случаях, когда речь идет о товарах длительного пользова­ния, и отдельные лица ожидают в будущем увеличения спроса или, соответственно, сокращения предложения).

С какой точностью можно определить цену, которая устанавливается на продукцию в День I? Очевидно, что нельзя сказать с определенностью, какова будет цена в момент начала торговли - ведь торговцы не знают точно ни того, каким окажется в данный день объем предложе­ния, ни того, каким в этот день будет спрос покупателей. Они вынуждены поначалу устанавливать цену методом проб и ошибок (хотя, разумеется, чем меньше фактиче­ские условия рынка отличаются от ожидаемых, тем легче привести предложение в соответствие со спросом). Мар­шалл же выдвигает остроумные доводы, с помощью кото­рых стремится показать, что цену, устанавливаемую в тот момент, когда рынок перестает функционировать, все-таки можно определить; в этот момент спрос и предложение должны уравняться в том смысле, что покупатели приоб­ретают товары, которые и желали бы купить в День I по рыночной цене, установленной в День I, а продавцы про­дают то, что и хотели бы продать. К этим доводам Мар­шалла мы вернемся ниже [См. по этому поводу: А. Маршалл. Принципы политиче­ской экономии, т. V, гл.5].

Затем Маршалл переходит к периоду «День II» (этот период наступает, вероятно, несколько «дней» спустя). Через известный промежуток времени предложение товар­ной продукции перестает определяться исключительно теми решениями, которые были приняты перед наступлением Дня I; цена, установившаяся в День I, начинает определять предложение. Но это влияние цены будет зависеть от того, с точки зрения каких периодов - «корот­ких» или «долгих» - мы ведем исследование. «В течение коротких периодов предложение квалифицированного тру­да и таланта, соответствующих машин и другого вещест­венного капитала и надлежащей организации производства не укладывается в период времени, необходимый, чтобы полностью приспособиться к спросу. Но производи­телям приходится максимально приспосабливать предло­жение к спросу, используя уже имеющееся в их распо­ряжении оборудование» [Там же]. «С другой стороны, на протя­жении долгих периодов имеется достаточно много времени, чтобы все вложения капитала и усилий в вещественное оборудование и в организацию предприятия, в приобре­тение технических знаний и овладение специализирован­ными способностями можно было приспособить к ожидае­мым от указанных вложений доходам» [Там же]. Как станет ясно впоследствии, понятие «долгие периоды» в строгом смыс­ле слова (в том смысле, что предложение «полностью приспосабливается» к спросу) не является понятием, ко­торое бы совершенно соответствовало общей теории динамики; однако следует обратить внимание на суть извест­ного разграничения между периодами, проведенного Мар­шаллом.

Если мы предположим, будто ожидания производите­лей относительно будущих цен формируются на основании уровня цен, действительно установленных в День I (Маршалл, как представляется в целом, делает именно такое предположение), то можно утверждать, что, как только цена, установившаяся в День I, превысит определенный уровень (это будет «нормальная цена предложения для короткого периода»), производители начнут планировать на ближайшее будущее, охватываемое коротким периодом, расширенный выпуск продукции по сравнению с тем вы­пуском, который планировался для продажи в День I. Если же цена, установившаяся в День I, превышает «нор­мальную цену предложения для долгого периода», произ­водители будут стремиться увеличить количество своего оборудования и начнут в соответствии с этим планировать расширенный выпуск продукции.

Если рассуждать строго, мы можем начать анализ со Дня I и поставить вопрос: сколько продукции производители будут планировать к выпуску в День N, если спра­ведливо предположение, что цена в День N окажется та­кой-то и такой-то? Затем мы можем построить кривую, показывающую, каким будет планируемое количество про­дукции для каждого возможного значения ожидаемой це­ны. Такую кривую можно изобразить для любого опреде­ленного момента времени в будущем; кривые, которые Маршалл строил для коротких и долгих периодов, пред­ставляют собой образцы подобных кривых; в принципе их может быть очень много [Следует заметить, что такие кривые заданы только в том случае, когда что-либо известно о ценах, предполагаемых не только в День N, но и в другие дни; при разработке целостной теории подобное соображение необходимо принимать во внимание.] .

4. Методы, которыми пользуется для развития своей теории Маршалл, оказываются, на наш взгляд, знакомы­ми; приведенных выше кратких выводов из этой теории, видимо, достаточно, чтобы привлечь внимание читателя к тем аспектам теории Маршалла, которые представляют, с нашей точки зрения, наибольший интерес. Все, что нам необходимо здесь сделать, это обобщить идеи Маршалла, чтобы их можно было применять для анализа всей эконо­мической системы.

Прежде всего, модель Маршалла содержит некоторые элементы такого рода, что нам не имеет особого смысла сохранять их в своем анализе. К числу таких самых важ­ных элементов относится жесткое разделение Временного Равновесия на три вида: равновесие, которое устанавли­вается в первый «День», равновесие, характерное для Ко­роткого и для Долгого периодов. Такие понятия вполне соответствуют рассмотрению Маршаллом изолированного рынка, но вряд ли их можно применить к исследованию экономической системы как единого целого. Трудно отыс­кать столь короткий период времени, чтобы в ходе его наблюдалось временное равновесие (в том смысле, какой придавал этому понятию Маршалл) спроса и предложения всех товаров - практически, в любом случае можно будет указать на товары, предложение которых в течение дан­ного периода поддается расширению. Вряд ли возможен и столь продолжительный, поддающийся описанию период времени, чтобы в течение его предложение всех товаров могло «полностью приспособиться» к спросу. Более того, продление данного продолжительного периода, с той целью, чтобы он включал в себя установление совершен­ного равновесия во всей экономике, легко может натолк­нуть нас на вопрос: не стремится ли экономика к стационарному равновесию? Таким образом, я не намерен пользоваться Маршалловой «тройственной» классификацией, хотя полагаю, что следует четко осознавать воплощенный в ней разумный смысл (согласно которому приведение спроса в соответствие с предложением требует времени).

Даже если принять решение, согласно которому на протяжении выбранного нами кратчайшего периода вре­мени допускаются некоторые небольшие колебания в вы­пуске продукции, все же необходимо понятие этого кратчайшего периода (я назову его «Неделя», чтобы отличать от Маршаллова «Дня») четко осознать и четко определить. Я определяю неделю как такой период времени, в течение которого изменениями цен можно пренебречь. С теорети­ческой точки зрения это означает, что цены, как предполагается, будут изменяться, но не постоянно, а через короткие интервалы времени. Конечно, календарная неделя - период весьма произвольной продолжительности; полагая, что это очень короткий период, мы в подобной теоретической схеме сможем учитывать (настолько, насколько захотим этого) те непрерывные колебания, которые характеризуют движение цен на определенных рын­ках. Однако, как я думаю, мы убедимся в том, что, если считать неделю очень коротким периодом, наша теория станет весьма неинформативной; я полагаю, что лучше считать неделю периодом весьма продолжительным, хотя это и означает, что мы должны довольствоваться совершенно неточным приближением к действительности.

Чтобы нарисовать в воображении картину, основанную на предположении о неизменности цен в течение недели, есть смысл допустить, что рынки функционируют только один день в неделю (скажем, в Понедельник), так что контракты могут заключаться только по Понедельникам. Эти контракты, разумеется, могут выполняться в течение всей недели (скажем, могут доставляться товары и т. п.), однако всякий раз до Понедельника, нельзя заключать новых контрактов. Таким образом, установившиеся в понедельник цены будут держаться всю неделю, регулируя в течение недели распределение ресурсов.

Теперь нетрудно видеть, что всю неделю цены не из­менятся, так как рынки будут закрыты, и тем самым не появится возможности изменить цены. Однако нам также следовало бы заставить себя выдвинуть предположение о том, что в Понедельник, когда функционируют рынки, изменениями цен можно пренебречь - в эти дни рынки от­крыты, а дилеры, торгующие и заключающие сделки, действуя методом проб и ошибок, должны зафиксировать рыночные цены. Все это подразумевает, что на рынке (а в действительности на всех рынках) быстро и незамет­но складывается состояние временного равновесия (в том смысле, в каком употреблял это понятие Маршалл). Маршалл опирался на определенные основания, выдвигая предположение о том, что в рамках его модели подобные допущения обоснованны. В примечаниях к настоящей гла­ве рассматривается вопрос о том, в какой мере мы можем пользоваться этими предположениями. Здесь же я должен предложить читателю расценивать допущение, согласно которому на рынке легко устанавливается временное рав­новесие, как своего рода свидетельство «совершенного» ха­рактера, предполагаемого в отношении условий рывка (точно так же мы предположим одновременно, что возмож­но совершенное знание: каждый осведомлен об уровне текущих цен на всех рынках, с которыми связан). Насколь­ко я могу судить, подобные упрощения не искажают сколь­ко-нибудь тех результатов, которые мы рассчитываем по­лучить с помощью своего исследования.

5. Вторая характеристика недельного периода обуслов­лена первой, точнее тем способом, который мы применяли для интерпретации первой характеристики. Мы предпола­гаем, что неделя - это период, служащий основой плани­рования; иначе говоря, все решения, касающиеся будущего распределения ресурсов, принимаются по Понедельни­кам. Поскольку практически все вновь принимаемые ре­шения должны подразумевать заключение новых контрак­тов, а новые контракты заключаются только по Понедель­никам, мы имеем достаточные основания к тому, чтобы предположить, что каждый Понедельник - также день, когда принимаются плановые решения.

Существенно важно понимать, что решения предпри­нимателей о купле и продаже (как и в известной степени соответствующие решения частных лиц) почти всегда от­носятся к числу тех решений, которые принимаются не только с учетом настоящих условий, но в той или иной мере ориентированы на будущие события. Текущая деятельность любой фирмы частично планируется, и такое планирование учитывает не только решения, связанные с закупками и сбытом в каждый данный период времени, но также и намерения предпринимателей относительно продаж (предположения об объеме продаж они строят в любом случае; обычно также планируют и закупки мате­риалов) в более или менее отдаленном будущем.

Несомненно, реалистичное описание экономической деятельности показало бы нам, что фирмы составляют планы, охватывающие неодинаковые промежутки времени. В течение периода, который должен пройти, разделяя дни принятия плановых решений, намеченный план выполня­ется, так или иначе соответствуя последним решениям; при этом подразделения фирмы наделяются известными пол­номочиями предпринимать незначительные изменения в этом плане. Наступление следующего дня принятия пла­новых решений означает, что положение дел пересматри­вается с точки зрения новой информации, и составляется новый план.

Вопрос о том, насколько часто следует оценивать си­туацию на рынке с точки зрения необходимости внести в план значительные изменения, является, по-видимому, одним из самых важных вопросов управления производст­вом. Готовность существенно изменить план - один из важнейших признаков первоклассного промышленного предприятия; неумелые же руководители фирм строят большие планы лишь в редких по возможности случаях, а всё их планирование сводится к незначительным по­правкам в деталях плана, когда в расчет принимаются только отдельные изменения в положении дел и не тре­буется много раздумывать. Несмотря на важность этого различия между фирмами, мы не будем здесь обращать на него особого внимания. Предположим, что все фирмы каждый Понедельник так или иначе пересматривают по­ложение дел на рынке (хотя это означает, что мы стре­мимся приписать экономической системе более высокую эффективность, чем та, которой она в действительности, видимо, характеризуется). И все-таки, как я думаю, все эти различия не имеют большого значения - ведь позднее в наших рассуждениях будет легко сделать скидку на инерцию предпринимателей.

Предположим теперь, что фирмы (и частные лица) по Понедельникам пересматривают или изменяют свои планы с точки зрения складывающейся на рынке ситуации и что всеми незначительными поправками, вносимыми в эти планы, можно пренебречь. Следовательно (принимая во внимание наши прочие предположения), можно утвер­ждать, что закрывающиеся по вечерам каждый Понедель­ник рынки достигают состояния самого полного равнове­сия, какое только в такой день возможно; при этом оказы­вается, что не только стабилизировались цены, но и что каждый хозяйственный агент совершил такие покупки или продажи, которые представляются ему выгодными при данном уровне цен. Осуществление подобных покупок или продаж свидетельствует о том, что планы приведены в соответствие с этими ценами, или (если мы пожелаем рас­суждать с точки зрения эффективности) о том, что эти планы приводятся в соответствие с ценами и в такой же мере сообразуются с несовершенной эффективностью пла­нирования.

6. Планы, которые принимаются в каждую данную не­делю, зависят не только от текущих цен, но и от ожиданий будущих цен. Эти ожидания мы будем толковать, как правило, однозначно и жестко, полагая, что у каждого индивида складываются определенные представления о том, какой будет, по его мнению, цена того или иного ин­тересующего его товара в ту или иную неделю. Разумеет­ся, такое предположение чрезмерно жестко. Оно, в дей­ствительности, неправомерно по двум причинам. Первое. Ожидания людей зачастую суть не ожидания, связанные с уровнем цен, задаваемых, с их точки зрения, извне, а ожидания, связанные с условиями рынка (например, с движением спроса). Это может быть также до известной степени справедливым для условий монополии, так что предположение о существовании точных ценовых ожиданий служит в действительности частичным выражением посылки о совершенной конкуренции, которой мы придерживались в ходе всего исследования, и будем придержи­ваться впредь.

Второе. Что еще важнее, у людей вряд ли вообще могут сформироваться точные ожидания. Они не предполага­ют, что цена, по которой можно будет продать определен­ную продукцию на той или иной неделе в будущем, ока­жется так-то и так-то высока; они считают, что установит­ся, вероятнее всего, определенная цена (или несколько цен), но что в той или иной степени возможны отклонения в ту или другую сторону от этого самого вероятного значения цены. Здесь перед нами затруднение, которое требует очень серьезного внимания.

В некоторых случаях (например, когда речь идет об оценке Капитальной стоимости активов того или иного человека, т. е., как мы увидим, о его Доходе) бывает до­статочно сосредоточить внимание на самом вероятном зна­чении цены, оставив в стороне прочие ее вероятностные значения. Однако во многих случаях частотное распреде­ление этих значений имеет очень большое значение.

При обсуждении вопроса о том, чем определяется при­нимаемый в конечном счете план, нам следует вообразить, будто данный индивид выбирает между различными ли­ниями поведения, которые приводят к определенному ре­зультату с неодинаковой вероятностью. Если даже самая вероятная из ожидаемых в какой-либо день в будущем цена сохраняется неизменной, готовность индивида принять план, согласно которому в этот день должна быть совершена продажа или покупка, может оказаться поко­лебленной - он, например, потеряет уверенность в том, что цена-таки установится на предполагаемом уровне, если увеличится разброс ее возможных значений [Если уж быть точным, также следует обратить некоторое внимание на характер данного распределения. (См. по этому поводу мою статью в журнале Econometrics, 1934, р. 195.)]. Вооб­ще говоря, можно полагать, что увеличение этого раз­броса приведет к уменьшению готовности индивида раз­рабатывать планы, в соответствии с которыми в опреде­ленный день должны совершиться продажи или покупки.

Если это так, то увеличение разброса в значениях це­ны приведет к таким же последствиям, что и снижение ожидаемой цены в случаях, когда индивид планирует про­дажу, или повышение ожидаемой цены в случаях, когда индивид собирается покупать. При необходимости, обсуж­дая все эти проблемы, связанные с факторами, определя­ющими планы, допустить неопределенность ожиданий мы должны считать самое вероятное значение цены не репре­зентативной ожидаемой ценой, а суммой наиболее вероят­ных цен +- поправка на неопределенность ожиданий (или, иначе говоря, поправка на риск).

Таким образом, последующий анализ, в ходе которого мы предполагаем, что у индивидов формируются точные ценовые ожидания, не является в целом непригодным для исследования мира, где риск служит чрезвычайно важным фактором. Когда же мы обращаемся к вопросу об уточнении планов, то должны исходить из того, что в ожиданиях предпринимателей учитывается элемент риска. Это не самый лучший способ исследовать проблему риска. Сам я считаю, что необходима Экономическая Теория Риска, не зависящая от Теории Экономической Динами­ки, которую здесь нам предстоит разработать, однако вполне достаточно показать, что анализ, который мы должны начать, преследует также практические цели.

Важно понимать, что поправка на риск (т. е. процентная величина, показывающая, насколько репрезентативная ожидаемая цена меньше или больше самого вероятно­го значения цены) не определяется исключительно пред­ставлениями составляющего план предпринимателя о степени хозяйственной неопределенности - она зависит также от его готовности идти на риск, т. е. от фактора, который в конечном счете определяется шкалой предпоч­тений предпринимателя. Таким образом, о возрастании готовности идти на риск в нашем исследовании будет сви­детельствовать изменение ожидаемой цены, благоприятное для разрабатывающего план предпринимателя.

Далее (здесь мы отметим самую большую слабость на­шего подхода), на готовности предпринимателя идти в той или иной мере на риск (выражающейся в составлении им плана покупать или продавать в некоторый определенный день в будущем, для которого ожидаемые значения цен неопределенны, а также в действиях, соответствующих этому плану) должна ощутимо сказываться степень риска в действиях предпринимателя, соответствующих другим частям плана. При наших методах исследования с этим мало что можно поделать, хотя время от времени мы будем сталкиваться с некоторыми проявлениями по­добного соотношения элементов риска.

Таким образом, предположим формально, что люди ожидают установления тех или иных точных цен, т. е. что у них формируются определенные ценовые ожидания. Но будем готовыми к тому, чтобы интерпретировать эти опре­деленные ожидания как особые величины, которые наи­лучшим образом отражают условия неопределенности дей­ствительных ожиданий [Какой план решает принять фирма, зависит не только от ее ценовых ожиданий, но также от ее производственных ожиданий (например, ожиданий, связанных с величиной урожая зерна). В обычных случаях мы будем полагать, что эти ожидания столь же определенны и обладают теми же характеристиками, что и ценовые.].

7. С точки зрения исследования, которое мы предпри­няли, эти три понятия - неделя, план, определенные ожидания - носят фундаментальный характер. Применяя их, мы в известной степени извращаем явления действитель­ного мира, однако не настолько, чтобы это переходило границы необходимого, если перед нами стоит задача развивать теорию динамики. Я сделал попытку показать, что излишняя жесткость нашей модели не обязательно долж­на повлечь за собой необходимость очень серьезных вы­водов.

Используя понятие недели, мы получаем возможность трактовать процесс изменений как процесс, состоящий из серии состояний временного равновесия, и это позволяет тем не менее применить анализ равновесия к динамическим процессам. Используя же понятие плана, мы оказываемся в состоянии выявить связи между действиями, направленными на достижение непосредственных целей, и действиями, направленными в будущее. Предполагая, что планы развертываются в течение недельного периода, мы получаем возможность установить, что ситуация на рынке в конце недели отлична от соответствующей ситуации в начале периода; тем самым новое состояние временного равновесия получается отличным от того, которое устанав­ливалось в первую неделю. Рассуждая и дальше подобным образом, мы получим изображение процесса в дви­жении.

С помощью понятия определенных ожиданий мы те­перь можем продолжать анализ так же, как проводили его для условий статики, чтобы исследовать состояние равно­весия для отдельного индивида и для фирмы, определить, как планы предпринимателей зависят от текущих цен и от ожидаемых цен. Учитывая все сказанное, а также то, что мы сохранили приверженность концепции рыночного равновесия, можно считать, что мы по-прежнему можем опираться на основные элементы статического анализа.

Итак, не придавая нашей модели статичности, мы сохранили, по сути дела, инструментарий статического анализа. В дальнейшем мы увидим, как все это «работает».

Часть III. Основания динамической экономической теории - Глава XIII. Процент и деньги

1. Всякого рода ценная бумага, приносящая фиксиро­ванный процент (вексель, облигация или долговое обяза­тельство), есть обещание уплатить в будущем определен­ную сумму денег. Однако есть определенные виды доку­ментов, заключающих в себе обязательства, документов, которые обычно не относятся к ценным бумагам, а счита­ются непосредственно деньгами, хотя к ним применима такая же классификация. Банковские депозиты, обычно относящиеся в настоящее время к деньгам, представляют собой обещание уплатить деньги в будущем; даже банкно­ты - обещание уплатить деньги. Такой характер банкнот не требует объяснений и понятен здравому смыслу в тех случаях, когда банкноты представляют собой обещание уплатить какие-то иные деньги (золото или банковские билеты какого-то превосходящего данный по влиянию банка). Если же исключительные (superior) деньги исче­зают из обращения, складывается парадоксальная ситуа­ция. И эта парадоксальность отражает само существо про­блемы, она вовсе не случайна. Благо - иметь у себя в кармане постоянное напоминание об этом парадоксе в ви­де надписи на банкноте в 1 ф. ст.: «Английский банк обе­щает заплатить по требованию предъявителя сумму в 1 ф. ст.».

Те ценные бумаги, которые являются деньгами, отлича­ются от ценных бумаг, не являющихся деньгами, тем, что не приносят процента. Иначе говоря, их дисконтированная стоимость равна номинальной стоимости, а не ниже ее, как это наблюдается в случае с векселями. При рассмотрении с подобной точки зрения деньги оказываются просто са­мым совершенным видом ценных бумаг; прочие ценные бумаги менее совершенны, и этим несовершенством обус­ловлена их более низкая цена. Норма процента на эти ценные бумаги служит мерой их несовершенной «денежности» («moneyness»). Таким образом, проблема природы денег и проблема природы процента по существа одинако­вы. Как только мы поймем, что же это такое, что застав­ляет людей больше отдавать за те ценные бумаги, которые считаются деньгами, чем за ценные бумаги, не являющие­ся деньгами, мы также узнаем, почему платится процент.

Как мы уже видели в посвященной проценту предыду­щей главе, процент на реальные ценные бумаги должен быть частично обусловлен существованием риска, который связан с неуплатой долга, а частично (по крайней мере это относится к ценным бумагам с длительным сроком погашения) - неопределенностью будущих денежных процентных ставок. Оба эти фактора в конечном счете связаны с риском, и, если бы только они и определяли процент, было бы справедливо утверждение, что процент. представляет собой, по существу, не что иное, как премию за риск. Такова, как я понимаю, точка зрения г-на Кейнса; его концепция «Предпочтения Ликвидности» сводит, как представляется, всю величину процента к действию; этих двух факторов риска [См.: Дж. М. Кейнс. «Общая теория занятости, процента и денег», гл. 13.]. Однако сказать, что норма, процента на абсолютно надежные ценные бумаги определяется не чем иным как неопределенностью будущих процентных ставок,- значит, видимо, оставить понятие процента подвешенным в воздухе; у всякого исследователя, возникает при этом упорное убеждение, что здесь что-то еще надо сказать. Попробуем выяснить, чем же это «что-то» должно быть.

2. Ближе всего мы подойдем к пониманию истинной природы процента, если рассмотрим взаимоотношения, между деньгами и теми ценными бумагами, которые боль­ше других являются деньгами, не будучи, однако, деньга­ми совершенно. Это свойство можно обнаружить у самого краткосрочного векселя, выписанного к уплате в довольно близком будущем, при условии, что данный вексель явля­ется абсолютно надежным с точки зрения риска неуплаты. Если мы сумеем обнаружить причину, в соответствии с ко­торой такой вексель выставляется по меньшей, чем номинальная, стоимости, по меньшей, иначе говоря, цене, чем деньги той же номинальной стоимости, это значит, что мы нашли причину существования процента.

Начнем рассмотрение этой проблемы с точки зрения тех моделей, которые мы изучали до сих пор. (На самом деле этот вопрос не относится к числу тех, которые можно обсуждать только с помощью использованных в нашей модели понятий, хотя все-таки система этих понятий по­звонила нам удачно начать работу).

Пусть рынки открыты только по Понедельникам и пусть самой краткосрочной ценной бумагой является не­дельный (от одного Понедельника до другого) вексель. Может ли такой вексель продаваться со скидкой относительно денег? (До сих пор мы подразумевали, что это воз­можно, но теперь, как видим, следует поставить такое предположение под вопрос). Если вексель продается со скидкой и, соответственно, приносит процент, то сущест­вует ли причина, позволяющая удержать индивида от вло­жений свободных денежных средств в векселя и хранение этих средств в такой форме в течение недели? Если такой причины нет, то у денег нет и преимуществ, по сравнению с векселями, а, следовательно, деньги не могут продавать­ся с надбавкой по отношению к векселям. Норма процента должна быть равна нулю.

О единственной побудительной причине, заставляющей людей держать при себе деньги, мы уже упоминали в пре­дыдущей главе; теперь же необходимо исследовать этот вопрос подробнее. Если блага оплачиваются людям в де­нежной форме, то превращение наличных денег в векселя предполагает совершение отдельной сделки, и трудности, связанные с заключением такой сделки, могут перекрыть выигрыш, связанный с получением процента. Если бы это препятствие было устранено, и люди смогли бы без хло­пот приобрести надежные векселя, они пожелали "бы пре­вращать все свои деньги в векселя, пока существует хоть какой-то процентный доход. В соответствии с условиями нашей модели трудности, связанные с совершением сделок, должны существовать; они и объясняют возникновение краткосрочной нормы процента.

Эта норма процента измеряет усилия, которые связаны с инвестированием денежных средств, предпринимаемые не обычным, а предельным заимодавцем. Нет основании полагать, будто издержки, связанные с подобным вложе­нием средств, будут одинаковы для разных заимодавцев. Осуществление сравнительно незначительных сделок может зачастую сопровождаться практически такими же усилиями, как и осуществление значительных сделок; общая же величина процента на крупную сумму значительно выше, чем на мелкую. Таким образом, крупные капиталисты будут гораздо легче склоняться к покупке векселей, чем мелкие. При условии, что спрос на однонедельные ссуды незначителен и удовлетворяется исключительнее за счет средств крупных капиталистов, норма процента по этим ссудам будет очень низкой - практически близкой к нулю. Но если возникает необходимость в привлечении средств сравнительно мелких кредиторов, то можно предположить, что ставка процента резко подскочит.

Это один взгляд на определение краткосрочной нормы процента, однако его нельзя считать совершенно удовлетворительным даже в рамках нашей модели. Ведь величина издержек, связанных с операцией приобретения векселей. может препятствовать их покупке, когда необходимо заключение отдельной сделки, состоящей в покупке векселей. Но люди должны совершать такие сделки, если им за продаваемые блага платят чем-то иным, а именно, деньгами. Итак, если приобретение векселей совершенно не связано с риском (а мы допустили, что рассматриваем обращение векселей, покупка которых не предполагает риска неуплаты), то почему бы людям не расплачиваться векселями, вместо того чтобы расплачиваться деньгами? Если бы такая форма расчетов была распространена, вложение средств не сопровождалось бы издержками, а следовательно, не оказалось бы причин для того, чтобы продавать векселя со скидкой.

И это не причудливая гипотеза, это то, что происходят в действительности с определенного вида векселями. Как мы видели в начале данной главы, банковские билеты (и даже банковские депозиты) суть векселя, которые не продаются со скидкой и, следовательно, считаются видом денег. Когда риск неуплаты исключается, так что все ведущие торговлю лица считают (и это известно), что приобретение определенного векселя не связано с риском, нет оснований полагать, будто этот вексель станет продаваться со скидкой, поскольку исчезнут обстоятельства, вызывающие издержки инвестирования. Однако эта всеобщая готовность акцептовать векселя не означает еще отсутствия риска, связанного с неуплатой, который мы прежде допускали. Лица, действительно принимающие те или иные векселя, могут действительно считать, что их приобретение совершенно не связано с риском, однако это могут быть совсем не те люди, кому должен платить эмитент векселя. Последние не приняли бы его векселей, и. он обя­зан платить наличными, а те, кто принимает векселя, очень хотят предоставить кредит, но требуют уплаты процента в качестве компенсации за издержки, связанные с вложением средств.

Итак, несовершенная «денежность» тех векселей, которые не являются деньгами, обусловлена тем, что их не принимают, и это вызывает все затруднения, связанные с вложением средств в векселя, и, соответственно, продажу векселей со скидкой.

3. Вот и все, что нужно сказать (в рамках нашей моде­ли) о взаимосвязи денег и процента. Теперь мы узнали, чем обусловлена краткосрочная ставка процента; движе­ние долгосрочной ставки мы выясняли в гл. XI, основы­ваясь на предположениях о будущем движении кратко­срочной ставки. Однако поскольку в действительности не существует как минимального периода для заимствования и кредитования, так и выделенных для торговли «рыноч­ных дней» (как мы для удобства изложения допустили), на тех обусловленных, как мы считали, движениями крат­косрочной ставки явлениях сказывается возможность спе­куляции, о которой говорилось выше. В действительности не бывает ставки столь краткосрочной, что на ее движении не сказались бы спекулятивные моменты, как не бывает и ставки столь долгосрочной, чтобы на ее движении не отразилось существование преимуществ, связанных с раз­личными возможностями использования средств в форме наличных денег.

Всякий, кто приобретает вексель, выставленный на срок, который превышает минимальный период (на прак­тике это будет любой вексель), должен принимать во вни­мание возможность того, что он может пожелать исполь­зовать свои средства до наступления срока погашения век­селя. Если бы это случилось, потребовалось бы переучесть вексель, а переучет векселя в любом случае предполагает дополнительные усилия, равные первоначальным, связан­ным с приобретением векселя (или даже большие); эти усилия могут быть связаны с риском и в дальнейшем, по­скольку в период между первоначальным вложением средств в приобретение векселя и датой его переучета ставка процента может возрасти, и покупатель векселя окажется в неблагоприятных условиях. Чем дольше не на­ступает срок платежа по векселю, тем выше, однако, степень этого риска. Таким образом, как следует из нашего предыдущего обсуждения долгосрочной ставки процента, величина этого процента, в нормальных условиях, превосходит, наверное, краткосрочный процент на величину пре­мии за риск (назначение последней - компенсировать риск, связанный с неблагоприятным движением процент­ных ставок). Этого рода премия за риск имеет основополагающее значение для выяснения различий между долгосрочными и краткосрочными ставками. Однако чем короче срок, на который выдается вексель, тем менее важное зна­чение имеет фактор риска. Если есть необходимость в пе­реучете векселя, то будут наблюдаться единственного рода потери - усилия, связанные просто с переучетом векселя; в данном случае риском, который необходимо главным образом принять во внимание, будет именно риск, связанный с данными усилиями.

Подытожим сделанные выводы. Ценные бумаги, которые обычно не принимаются в уплату долга, приносят не­которые процентные доходы, так как являются несовер­шенными «деньгами». Даже при том условии, что креди­торы исключают возможность неуплаты долга, хранение средств в форме ценных бумаг, а не в форме денег влечет за собой издержки и риск, за что кредиторы требуют опре­деленной компенсации. (1) Если срок, на который выдав вексель, настолько короткий, что возможность переучета векселя исключается, то вексель является неполноценным только с одной точки зрения - с точки зрения существования затрат на инвестирование средств, так что величина нормы процента соответствует затратам на соответствующие инвестиции предельного заимодавца. (2) Если срок векселя несколько длиннее, то следует рассматривать возможность переучета векселя. Норма процента в таком слу­чае будет возмещать риск, связанный с необходимостью переучета векселя, компенсируя усилия, обусловленные такого рода непредвиденными обстоятельствами. (3) Что касается векселей, выданных на еще более продолжитель­ное время, долгосрочных ценных бумаг в целом, а также (в ряде случаев) и краткосрочных векселей, необходимо рассматривать дополнительный риск, связанный с возмож­ным переучетом векселя, осуществляемым непременно в неблагоприятных условиях. Такой дополнительный риск всегда возмещается нормой процента на долгосрочные цен­ные бумаги; возмещение риска, связанного с приобретени­ем краткосрочных ценных бумаг, наблюдается только в том случае, когда уже присутствует риск первого рода - риск, связанный с переучетом векселей. Таким образом, можно предполагать, что фактор риска определяет кратко­срочную процентную ставку, по существу, в условиях на­пряжения экономики - в так или иначе кризисных усло­виях.

4. Поведение различного рода ценных бумаг, которые мы рассмотрели (включая деньги), очень напоминает дви­жение цепочки взаимозаменяемых товаров, например, зер­на или сахара различного качества. Деньги, естественно, в таком случае наделяются высшей категорией качества, поэтому остальные ценные бумаги продаются со скидкой по отношению к ним [Единственное исключение из этого правила можно обнару­жить в тех случаях, когда хранение денег не представляется совершенно надежным и запас денег подвергается обесценению (в денежном выражении) в результате краж и конфискаций. Здесь кроется причина того, что люди готовы платить банку комиссион­ные за хранение небольших сумм, иначе говоря, они получают от­рицательный процентный доход.]. Именно потому, что деньги и цен­ные бумаги составляют цепочку заменителей, норма про­цента обычно положительна; по этой же причине (за исключением случая, когда очень велик риск неуплаты) она обыкновенно невелика: всего лишь несколько процент­ных пунктов ежегодно.

На ранних стадиях развития общества деньги, которые только и характеризовались высшим качеством, были обычно каким-либо материальным товаром длительного пользования, и по этой причине нелегко было различить спрос на товар как на деньги и спрос на него как на потре­бительское благо длительного пользования или даже по­нять, что может означать спрос на деньги как на деньги. Но как только некоторого рода обещания об уплате денег распространились настолько широко, что стали совершен­ными заменителями первоначальных денег, и им, наряду с первоначальными деньгами, стали приписывать высшее качество, сделалось ясно, что чисто денежный спрос при­обрел независимое существование. Кончилась зародыше­вая стадия денег как потребительского блага длительного пользования - они превратились в истинные деньги, кото­рые являются не чем иным, как самым совершенным ви­дом ценных бумаг.

Краткосрочные векселя образуют следующую катего­рию; это не вполне совершенные деньги, но все-таки близкий заменитель денег. Насколько близкий, наглядно можно судить, если сравнить наблюдаемые (на организован­ном рынке) типичные различия в денежной оценке первоклассных трехмесячных векселей и различия в относительной стоимости различных категорий одного и того же вещественного товара. 100 ф. ст. - невероятно высокая цена векселя на 100 ф. ст., а 98 ф. ст. - неверо­ятно низкая. Нам следует рассматривать два полноценных материальных блага как весьма полноценные заменители, даже если их относительные стоимости подвержены гораз­до большим расхождениям, чем в этом примере.

Долгосрочные ценные бумаги образуют еще более низ­кую категорию ценных бумаг, ценятся меньше, и, если судить по тому, как колеблется их стоимость, являются очевидно, гораздо менее совершенным заменителем денег. (Ежегодная норма процента по долгосрочным ценным бу­магам, без учета риска неуплаты, может быть значитель­но меньше подвержена колебаниям, чем норма процента в годовом исчислении по краткосрочным ценным бумагам, однако капитальная стоимость долгосрочных ценных бу­маг подвержена колебаниям значительно больше). И все-таки действительно наблюдаются отношения заме­няемости между деньгами и долгосрочными ценными бу­магами. Может оказаться полезным рассмотреть ее от­дельные формы.

Во-первых, рассмотрим случай, когда обычный мелкий вкладчик покупает долгосрочные ценные бумаги, чтобы жить на получаемый процентный доход. Прежде чем сде­лать вложения, он должен накопить некоторую сумму на­личных денег - ведь вложению в ценные бумаги слишком мелких сумм препятствуют соответствующие издержки и усилия. С точки зрения нашего вкладчика, издержки, связанные с инвестированием денег,- дело очень важное; эти издержки служат, вероятно, главным фактором, определяющим дату превращения денег в ценные бумаги. Итак, в этом случае не может быть особенно сильных от­ношений заменяемости между деньгами и ценными бума­гами; движение нормы процента иногда способно изме­нить время покупки ценных бумаг, но следовало бы пред­положить, что норма процента должна изменяться очень сильно, чтобы это изменение сказалось на совершении де­нежной сделки.

Во-вторых, есть более расчетливый вкладчик. Если он недостаточно осведомлен о положении на денежном рын­ке, чтобы немедленно получить краткосрочный заем, он воспользуется рынком долгосрочных ценных бумаг, поме­щая в них временно свободные средства. К этой группе вкладчиков относятся все частные лица, которые должны уделять немало внимания капитальной стоимости своих ценных бумаг, так как хотят продать их с целью приобрести какую-либо собственность (дома и т. п.), те концерны и учреждения, которые частично вкладывают свои активы в ценные бумаги (в наши дни эти вкладчики играют в эко­номике очень важную роль), и, наконец, вкладчики, заня­тые спекуляцией в узком смысле этого слова, выходящие на рынок, чтобы увеличить свой капитал путем спекуля­ции, и готовые, следовательно, потерпеть убытки. Для всех этих вкладчиков различие между деньгами и ценными бумагами в высшей степени ощутимо - чем сильнее их заботит возможность понести потери, тем легче они меня­ют тактику с изменением нормы процента.

И все-таки для большинства вкладчиков, объединяе­мых во вторую из указанных групп, доступны краткосроч­ные ценные бумаги по крайней мере одного вида: они мо­гут свободно сделать срочный вклад в банке. Тем самым вторая группа незаметно перемешивается с первой. Сами же банки, финансовые компании, государственные учреж­дения, кредитные, промышленные и торговые фирмы име­ют в своем распоряжении многие виды ценных бумаг с различными сроками погашения. Следовательно, здесь за­меняемость между деньгами и долгосрочными ценными бумагами опосредствуется, вероятно, главным образом замещаемостью между деньгами и краткосрочными ценны­ми бумагами и векселями. Если долгосрочная ставка слиш­ком низка, чтобы компенсировать риск потери части капитала, вкладчики помещают средства в краткосрочные ценные бумаги; если же краткосрочная ставка слишком низка, чтобы компенсировать риск потери капитальной стоимости, инвесторы предпочитают хранить наличные деньги. И не много нужно, чтобы вкладчики данной группы действовали именно так. Действия именно этих профессиональных вкладчиков, связанных со всеми видами ценных бумаг и внимательно следящих за малей­шими колебаниями процентной ставки, объясняют законо­мерности движения системы процентных ставок (точно так же действия профессионалов, осуществляющих арбитражные операции, объясняют закономерности движения валютных курсов). И нет необходимости полагать, что мелкий вкладчик способен в этом смысле на многое, - специалисты действуют здесь самостоятельно [ Разумеется, от важной роли банков и государственных уч­реждений в определении уровня процента во многом зависит возможность контроля системы процентных ставок; эта возможность в последние годы нередко становится действительностью.] .

Само функционирование системы процентных ставок служит примером действия общего правила заменяемости: если два товара для существенной части рынка явля­ются близкими заменителями, они останутся близкими заменителями и для всего рынка в совокупности.

5. В настоящей главе не предпринималось попыток дать законченную теорию спроса на деньги, а тем более законченную теорию, описывающую механизм установле­ния процентных ставок. Оба эти вопроса должны получить более систематическое освещение в части IV. Однако я считал, что в данной части книги необходимо было прове­сти некоторое предварительное рассмотрение той точки зрения, с которой мы намеревались изучать проблемы денег, и дать некоторое предварительное освещение связи между деньгами и процентом. Для динамической экономи­ческой теории, несомненно, основополагающим служит тот факт, что деньги и ценные бумаги являются близкими за­менителями; мы бы просто потеряли зря время, если бы не заставили себя осознать это по возможности быстро.

Эта способность быть близким заменителем - самое важное свойство действительных денег, которое нам пона­добится для дальнейшего исследования. Что касается остальных свойств денег - не страшно, если мы по-преж­нему будем считать деньги (как мы это делали в предыду­щих главах) стандартным товаром, товаром, выбранным из остальных товаров, чтобы служить масштабом стоимо­сти. Поскольку одно из свойств действительных денег со­стоит в том, что они используются в качестве масштаба стоимости, различные выводы, к которым мы пришли в предыдущих главах, относительно стандартного товара справедливы и для действительных денег. Однако они не просто справедливы для действительных денег - они бу­дут также справедливы для всякого прочего товара, кото­рый мы по желанию выберем в качестве масштаба стоимости. (В верности сказанного нас убеждает та легкость, с которой мы могли при выборе стандартного товара пред­почесть различные варианты). Действительные деньги ха­рактеризуются свойством служить масштабом стоимости, но у них есть и другие свойства - это знакомые нам свойства быть «средством обмена» и средством «сохранения стоимости». Этих свойств мы коснулись впервые в настоя­щей главе. Важное следствие их существования заключа­ется лишь в следующем: они объясняют, почему между деньгами и ценными бумагами существуют столь тесные отношения заменяемости, иначе говоря, они объясняют феномен процента - денежного процента.

Часть IV. Функционирование динамической системы - Глава XV. Планирование производства

1. Вопросы, которые нам предстоит обсудить в четвертой и последней части книги, уже известны. Необходимо обратиться к динамической системе, общие свойства кото­рой мы изучали в части III, и провести по отношению к ней такой же анализ, какой был проведен в части II по отношению к статической системе. Таким образом, про­блемы, которые будут обсуждаться, носят точно такой же характер, что и проблемы, рассмотренные в предыдущих частях настоящей книги. Нам снова нужно изучать по­ложение частного индивида и исследовать законы его по­ведения; только теперь придется принять к рассмотрению и некоторые новые моменты. Мы должны рассмотреть во­прос о том, каким образом изменяется поведение индиви­да под влиянием не только текущих цен, но и процентных ставок, а также ценовых ожиданий; мы должны исследовать не только, как прежде, характеризующие индивида спрос и предложение товаров, но также его спрос на цен­ные бумаги и соответствующее предложение (относя к ценным бумагам и тот их особый вид, каким являются деньги). Подобное же исследование мы должны предпри­нять и в отношении фирмы. Затем, после того, как будут выведены законы предложения товаров, ценных бумаг, денег и спроса на них, нам предстоит рассмотреть эти законы в совокупности, чтобы понять функционирование всей ценовой системы. Как следует ожидать, мы выведем в первую очередь лишь законы функционирования цено­вой системы, характерные для какой-либо определенной «недели», а это только самое начальное знание, которое нам хотелось бы получить благодаря применению динамической теории. (Однако при условии тщательного выпол­нения даже подобный анализ временного равновесия дает возможность вывести некоторые важные и довольно любо­пытные заключения). Сделать в данном случае больше очень трудно, но мы, прежде чем подводить итоги, предпримем попытку уяснить, что можно сказать о зако­нах развития ценовой системы во времени.

Первое, что необходимо сделать, это изучить поведе­ние частного лица и отдельной фирмы. Сейчас нужно кое-что сказать об изменении того порядка обсуждений, кото­рый был принят при рассмотрении статической теории, о том, что мы начинаем анализ с фирмы. В действительно­сти фирмы, видимо, выполняют свои производственные планы с большим успехом, чем частные индивиды выпол­няют свои планы расходов. Поскольку нам потребуется в тех или иных случаях проводить методом повторных по­пыток анализ составления плана, лучше брать для этого случай фирмы, когда принимается довольно реалистичный план, а не случай частного индивида, планы которого не слишком реалистичны. После того как анализ поведения фирмы позволит нам уяснить общие принципы составле­ния плана, мы сможем, обратившись к поведению частно­го лица, применить в ходе исследования эти принципы в той степени, в какой это будет необходимо. Преимущест­ва такого подхода будут становиться все яснее по мере нашего продвижения вперед.

2. Динамическая теория производства, как и другие разделы теории экономической динамики, до сих пор слу­жила предметом острых дискуссий. И действительно, по­ставленные здесь вопросы дебатируются, вероятно, чаще, чем какие-либо другие - речь идет о важных вопросах теории капитала, которые мучили экономистов в прошлом. Сегодня их заслонили другие проблемы, видимо, более важные. Однако даже оставаясь в тени других проблем, они остались нерешенными, и если в наших силах спра­виться с ними, не следует отказываться от решения этой задачи.

И по сей день великим именем, связанным с этим раз­делом экономической теории, остается имя Бем-Баверка. И дело не в том, что доктрина Бем-Баверка общепризнанна (она не была общепризнанной в то время, когда по­явилась, сейчас же у нее последователей еще меньше), а в том, что она послужила вызовом, который надо было как-то принять. Почти все, кому приходится изучать проблему капитала, становятся рано или поздно жертвами теории Бем-Баверка [ Классическим изложением теории Бем-Баверка служит, ко­нечно, его Positive Theorie des Kapitales (1889). Книга была пере­ведена на английский Смартом, а в настоящее время поступило сообщение о скором появлении переработанного перевода, выпол­ненного X. Н. Гейтскеллом. Примером весьма рафинированного анализа является также раздел о капитале в Lectures, vol. 1, Виксел­ля. ]. Определение капиталистического процесса производства как процесса производства, требующего времени, объема примененного капитала - как по­казателя затраченного времени, последствий снижения нормы процента для структуры производства - как воз­растание количества затраченного времени,-все эти идеи придают предмету исследования очевидную ясность, перед которой, на первый взгляд, невозможно устоять. Данная теория очень хорошо выдерживает сравнительно тривиаль­ные возражения, которые могут быть выдвинуты против нее; и все-таки перед каждым, кто углубляется в это исследование, множатся трудности. Определение «време­ни, которое тратится на производство» становится по ме­ре изложения все более жестким, поэтому многие в конеч­ном счете оказываются вынужденными отбросить данную теорию, даже если у них нет ничего взамен.

Сильные возражения, направленные против этой «австрийской» теории, неоднократно встречаются в позд­нейших статьях проф. Найта. Такие статьи способствова­ли замечательному возрождению давней дискуссии, вы­званной трудами Бем-Баверка [Из статей проф. Найта следует особенно отметить: The Quan­tity of Capital and the Rate of Interest. - Journal of Political Econo­my, 1936. Общая библиография, относящаяся к данной дискуссии, приведена в: N. Ка1dоr. Annual Survey of Economic Theory. - Econometrica, 1937. Она была продолжена Найтом и Калдором в: Econometrica, 1988.]. Однако основные из обсуждаемых вопросов все еще не разрешены. Внимательно изучив материалы этой дискуссии, читатель думает: «Ясно, что Бем-Баверк был неправ, но в его словах что то есть - невозможно построить из ничего такую последова­тельную теорию, как эта». Прежде чем мы сможем дей­ствительно претендовать на создание удовлетворительной теории капитала, необходимо найти зерно истины в тео­рии, принадлежащей австрийской школе.

Как я надеюсь показать, трудность заключается в том, что когда мы оставляем искусственно упрощенные случаи (с которых, естественно, начиналась теория капитала и которые она, даже у Викселля, не переросла), характер основных положений заметно меняется. Теорию австрийской школы можно считать обоснованной для некоего крайнего случая, не представляющего особой важности. От взглядов Бем-Баверка общепринятая теория отличается в некоторых важных аспектах.

3. Как мы неоднократно видели, решение, которое дол­жен принять определенный предприниматель, можно рассматривать в качестве производственного плана. Полно­стью сформулированный, этот план выглядит следующим образом:

А₀, A₁, А₂, А₃,..., А_n

В₀, В₁, В₂, В₃,.., В_n

............................................

Х₀, X₁, Х₂, Х₃,..., Х_n

Y₀, Y₁, Y₂, Y₃,..., Y_n,

где А, В,... - различные виды применяемых ресурсов (затрат), X, Y,...- различные виды выпускаемой про­дукции. Предполагается, наконец, что предприниматель составляет подобный план на период из га будущих не­дель. Применяемый ресурс - просто что-то, покупаемое для нужд предприятия; выпускаемая продукция - что-то продаваемое. Таким образом, если концерн должен быть ликвидирован, а все его оборудование - распродаваться, это оборудование может расцениваться как «выпуск про­дукции» в день распродажи; всякий же последующий выпуск равен нулю. Подобное соображение позволяет нам считать, что предприниматель составляет план на огра­ниченный период (n недель), поэтому мы считаем обору­дование, которое он планирует оставить у себя, в конце данного периода, особого вида выпускаемой продукцией (например, Z_n), такой продукцией, которая была произ­ведена только в последнюю неделю.

Будет установлено, что даже если выпускается только один вид вещественной продукции (например, X), то про­изводственный план включает все-таки изготовление неко­торого числа неодинаковых видов продукции (X в различ­ные дни), которые должны различаться. Теперь читатель начнет понимать, почему при изложении статической тео­рии фирмы мы обращали такое необычно большое внима­ние на фирму, производящую продукты многих видов.

Для предприятия статическая проблема состоит в оп­ределении некоторого набора производственных факторов и продуктов; динамическая же проблема - составление некоторого производственного плана на основании имею­щихся взаимоисключаемых возможностей. Как и в теории статики, ограничение предпринимательского выбора свя­зано со сферой производства. Существует определенное число альтернативных планов производства, выполнение которых технически возможно. Если задан объем всех ежедневно вводимых в производство ресурсов и все (кро­ме одного) количества выпускаемой каждый день продук­ции, данное ограничение (или производственная функ­ция) определяет максимально возможное количество продукции, которое будет выпущено в оставшийся день; если же заданы количества продукции, выпускаемой в каждый день, и количества (кроме одного) вводимых факторов, оно определит минимально необходимое количество ре­сурсов, необходимых для производства в оставшийся день [И вновь необходима согласованность между заданным коли­чеством ресурсов и объемом выпускаемой продукции. В противном случае искомый выпуск не будет выражаться положительной величиной или даже окажется равным нулю, а объем искомых ресурсов окажется неопределенным. Все это мы уже обсуждали: см. сноску на гл. VI.]. Действуя в условиях, когда существует подобное ограни­чение, предприниматель может заменить один производ­ственный план другим посредством 1) замены некоторого количества одною продукта некоторым количеством дру­гого; 2) заменой одного ресурса другим; 3) кратковремен­ного увеличения или уменьшения в количестве одного продукта и одного ресурса. Все изменения в производст­венном плане обязательно сводятся к тому или иному из этих «простейших вариантов» или к той или иной их ком­бинации. Все это происходит точно также, как и в статической теории.

4. А теперь поставим вопрос: «Каким будет предпочтительный производственный план?» Находясь в области статики, мы были удовлетворены той мыслью, что пред­приниматель максимизирует прибыль (превышение по­ступлений над затратами), и это не порождало особых трудностей. Но стоит только взглянуть на проблему с точки зрения динамики, становится ясно, что предприниматель может ожидать получения не единичной прибыли (surplus), а потока прибылей, продолжающегося от недели к неделе. При условии, что ежедневно величина прибыли, образующей один поток, больше соответствующей величи­ны для другого потока, не может быть и вопроса о том, какой поток больше. Если же это условие не выполняется (нет оснований к тому, чтобы оно всегда или часто выпол­нялось), нам необходим какой-либо критерий, позволяю­щий судить о том, можно ли признать, что один поток больше другого.

Как представляется, поиск такого общего критерия вы­звал у отдельных экономистов некоторые трудности, хотя для этого в действительности нет оснований. Можно по-разному формулировать этот критерий, однако при долж­ном рассмотрении вопроса речь будет идти об одном и том же.

Самый основательный подход к установлению данного критерия - выразить его посредством капитализирован­ной стоимости потока прибыли - мы можем назвать ее капитализированной стоимостью производственного плана. Если мы допускаем, что предприниматель может свобод­но занимать деньги и давать в долг при заданной рыноч­ной ставке процента и что бизнесом он занят лишь постольку, поскольку стремится получать доход, то предпоч­тительным должен быть такой план, для которого дискон­тированная капитализированная стоимость имеет наиболь­шее значение.

Прибыль за какую-либо неделю мы определяем как превышение стоимости выпущенной за неделю продукции над стоимостью примененных в производстве за ту же не­делю ресурсов [Весьма возможно, конечно, что за какую-нибудь одну неделю стоимость ресурсов окажется больше стоимости продукции, так что прибыль будет отрицательной. Это не должно означать непремен­но, что предприятие обанкротилось; это может означать лишь, что осуществляется инвестирование, которое, как предполагается, обес­печит прибыль позднее.]. Таким образом, если заданы цены и це­новые ожидания, эта прибыль может считаться величиной определенной, как только будет составлен план. Соответ­ствующее значение дисконтированной стоимости также можно определить, если даны процентная ставка и извест­но, каковы процентные ожидания.

Планируемые предпринимателем чистые поступления за какую-либо будущую педелю можно определить как разность ожидаемой прибыли и тех или иных платежей (например, процента по долговым обязательствам), которые он обязан вносить, заключив в прошлом соответству­ющие контракты. Поскольку эти платежи не зависят от принимаемых им нынешних решений, их величина должна учитываться в плане без изменений. Капитальная стои­мость этих платежей - величина заданная, поскольку за­дана процентная ставка. Таким образом, капитальная стоимость планируемых предпринимателем чистых поступлений отличается от капитальной стоимости планируемой им прибыли на постоянную величину и имеет наибольшее значение, когда эта величина максимальна.

Теперь можно показать, что всякое увеличение капи­тальной стоимости планируемых чистых поступлений всег­да делает положение предпринимателя предпочтительным. Это совершенно очевидно, если он возглавляет собствен­ное предприятие, так что выручка от ведения дела попа­дает прямо к нему в карман - всякое увеличение капи­тальной стоимости позволит предпринимателю тогда пла­нировать расходы на прежнем уровне (что касается его личного счета) и все-таки кое-что оставлять. Это, видимо, менее явно, если речь идет об администраторе какой-либо компании; в таком случае по-прежнему верно, что всякое увеличение капитальной стоимости ожидаемых компанией чистых поступлений позволит ему планировать тот же поток дивидендов, каким он был раньше, и при этом кое-что все-таки оставлять. Таким образом, он окажется в состоянии выплачивать в удобное для себя время сравни­тельно высокие дивиденды.

На ту же проблему можно посмотреть с другой точки зрения, явно более реалистичной, - используя понятие дохода. Мы видели [См. Примечание к гл. XIV], что доход индивида допустимо рас­сматривать как определенную величину стандартного по­тока поступлений, дисконтированная стоимость которого совпадает с дисконтированной стоимостью планируемых им поступлений. То же самое относится и к фирме. Ее доход (или выгода) - это величина стандартного потока поступлений, дисконтированная стоимость которого равна фиксированной дисконтированной стоимости планируемых фирмой поступлений. Итак, мы получаем соотношения:

Чистые поступления = Прибыль-Платежи по прежде заключенным контрактам

Выгода (или доход) = Чистые поступления - Амортизация (или + Прирост стоимости)

Поскольку заданы ценовые и процентные ожидания, а также известно, каков характер стандартного потока (т. е. известно определение дохода), все эти величины вполне можно определить. Теперь мы знаем, что при подобных условиях всякое возрастание дисконтированной стоимости потока должно вызвать увеличение соответствующего стан­дартного потока [См. Примечание к гл. XIV]. Таким образом, всякое увеличение дис­контированной стоимости потока планируемых чистых поступлений должно вызывать рост выгоды. Мы можем в данном случае говорить, что предприниматель максими­зирует выгоду, либо что он максимизирует дисконтирован­ную стоимость планируемых прибылей, либо что он мак­симизирует дисконтированную стоимость планируемых чистых поступлений. Все эти утверждения означают одно и то же, но с аналитической точки зрения последнее из них (мы говорим в этой связи о дисконтированной стои­мости плана) представляется самым удобным.

5. Формально проблема максимизации дисконтированной стоимости плана идентична проблеме максимизации избытка поступлений по сравнению с затратами, которая возникала при статическом анализе фирмы. Количества выпущенной в различные дни продукции следует рассмат­ривать как разные количества; количества вводимых в различные дни в производство ресурсов - как разные количества. Здесь по сравнению со статическим анализом существует лишь небольшая особенность. Если в статиче­ских условиях предприниматель использовал одну допол­нительную единицу фактора, то предполагалось уменьше­ние его прибыли (которую, как мы полагали, он стремит­ся максимизировать) на величину, равную цене этого фактора. Но если, исследуя проблему динамики, мы пред­положим, что предприниматель решает использовать в какой-либо определенный день дополнительную единицу фактора, это не будет означать уменьшения капитализи­рованной стоимости потока его прибыли (которую он те­перь с успехом стремится максимизировать) на величину, в точности равную цене данного фактора или даже соот­ветствующей ожидаемой цене. Дисконтированная стои­мость плана отражает будущие затраты в соответствии с их дисконтированной стоимостью; то же справедливо в отношении будущих поступлений. Следовательно, беря за образец статический анализ при решении проблем дина­мики, мы всегда должны вместо «цен» в статике брать дисконтированные цены. С учетом подобных соображений статическая теория фирмы пригодна для исследования, и нам остается только применить ее.

Сохраняют справедливость те же условия равновесия, что и в статике. Таких условий три, в соответствии с тре­мя «простейшими» видами изменений. (1) Предельная норма замещения между количествами выпущенной в раз­личные недели продукции должна равняться отношению соответствующих дисконтированных цен. (2) Предельная норма замещения между количествами ресурсов, вводи­мых в производство в различные недели, должна равняться отношению соответствующих дисконтированных цен. (3) Предельная норма трансформации какого-либо вида ресурсов в какого-либо вида продукцию должна равняться отношению соответствующих дисконтированных цен.

Различные условия равновесия, которые рассматрива­лись прежними авторами, представляют собой особые слу­чаи названных общих условий равновесия. К примеру, во-первых, часто упоминаемое положение, согласно кото­рому текущая ставка заработной платы равна дисконти­рованной стоимости создаваемого трудом предельного про­дукта, является особым случаем, который предусматрива­ется нашим третьим условием. Когда работники заняты выполнением процессов, требующих для своего завершения определенного (технически заданного) времени, вы­полнения этого условия уже достаточно, чтобы можно бы­ло определить цену спроса на труд. Однако следует заме­тить, что в общем случае сказанное нельзя считать спра­ведливым.

Во-первых, как оказывается, правило Викселля, со­гласно которому норма процента равна относительной пре­дельной производительности ожидания [Lectures, vol. I, p. 172-184.], выражает особый случай, охватываемый нашим первым условием. Из этого условия следует, что если цена продукта в течение двух следующих одна за другой недель ожидается неизменной, то предельная норма замещения между соответствующими количествами продукции должна равняться множителю, дисконтирующему деньги при перенесении их из одного периода в другой. Таким образом, ожидаемая норма про­цента должна выражаться величиной, на которую, как предполагается, увеличится предельная единица продукта (при условии, что он производится не в первую из двух данных недель, а во вторую).

В-третьих, положение г-на Кейнса о том, что «на про­тяжении коротких промежутков времени цена предложе­ния оказывается равной сумме предельных факториальных издержек и предельных издержек использования» [Дж. М. Кейнс. Общая теория занятости, процента и денег с.123.] ', представляет собой соединение наших первого и третьего условий. Г-н Кейнс предполагает, что расширение теку­щего выпуска продукции возможно только за счет увели­чения применяемых ресурсов (факториальные издержки) и замещения текущим выпуском будущего (издержки ис­пользования) в определенной фиксированной пропорции.

В-четвертых, как мы видели, обращаясь вновь к тому, что г-н Кейнс называет «предельной эффективностью ка­питала» [Дж. М. Кейнс. Общая теория занятости, процента и денег, с. 199.] , он предполагает, будто расширение выпуска, возможное благодаря определенному увеличению объема применяемых ресурсов, нужно делить неким известным образом между будущими периодами. Следовательно, из­держки, связанные с увеличением объема ресурсов на единицу, должны равняться дисконтированной стоимости потока, образованного приращениями выпуска, которые возможны благодаря увеличению объема ресурсов. Вот что г-н Кейнс имеет в виду, говоря о равенстве нормы про­цента и предельной эффективности капитала.

Случаи, когда между соответствующими величинами наблюдаются фиксированные пропорции (такие, на кото­рых останавливался г-н Кейнс), несомненно, крайне час­ты. Весьма часто могут существовать наборы выпускае­мой продукции и наборы применяемых ресурсов, в рамках которых заменяемость вообще невозможна; наблюдаются также сочетания «ресурсы-продукция», которые характе­ризуются отсутствием внутренней связи (в том смысле, что, скажем, небольшое увеличение объема применяемых ресурсов в день t₁ не будет стимулировать какого-либо расширения выпуска в день t₂, в то время как незначи­тельное уменьшение количества применяемых ресурсов в день t₁ обязательно скажется на выпуске любого дня, даже если выпуска в день t₂ вообще нет). Поскольку объединенные таким образом ресурсы и продукция характеризуются отсутствием предельных норм замещения и транс­формации, их существование само по себе не обеспечива­ет формирования условий равновесия - нужна комбина­ция подобных сочетаний.

Однако, как мы, исследуя условия статики, обнаружи­ли, на данной ступени исследования можно мало чего достичь, если уделять слишком большое внимание случа­ям, характеризующимся фиксированными пропорциями между соответствующими величинами. Впоследствии эти случаи можно будет легко «встроить» в анализ - они просто окажутся случаями взаимодополняемости.

6. Три названные условия равновесия должны выпол­няться для системы, предполагающей такие отношения предельной заменяемости и трансформации, какие только возможны технически, если составленный производствен­ный план обеспечивает наибольшую прибыль. Это - необ­ходимые условия, иначе говоря, чтобы дисконтированная стоимость плана действительно оказалась максимальной, условия стабильности должны также соблюдаться.

С формальной точки зрения, условия стабильности но­сят здесь такой же характер, какой был обнаружен при анализе статического равновесия фирмы. Может наблю­даться (1) возрастание предельной нормы замещения между количествами выпускаемой продукции; (2) убыва­ние предельной нормы замещения между количествами вводимых в производство ресурсов; (3) убывание предель­ной нормы трансформации ресурсов в продукцию. Далее, в соответствии с верным для статичного состояния усло­вием, по которому прибыль должна выражаться положи­тельной величиной, для состояния динамики мы получаем условие, согласно которому дисконтированная стоимость потока прибыли должна быть положительной.

И вот исследование этих, более сложных по сравнению со статичными, условий стабильности обязательно натал­кивается на те же самые затруднения, которые были характерны в исследовании статики. Я не думаю, что возникнут какие-либо дополнительные затруднения, однако мы не справились со старыми, когда занимались распреде­лением выполнения производственного плана во времени. Все еще не решен и вопрос о размере фирмы.

Следует помнить о том, что проводя анализ статики, мы могли говорить лишь о таком убывании доходности, которое необходимо для обеспечения стабильного равнове­сия в условиях совершенной конкуренции (при этом по­стулировалось существование некоторого количества дан­ного ресурса, которое было невозможно увеличить с увеличением количества других факторов; подобного огра­ничения было достаточно, чтобы вызвать убывание доход­ности прочих факторов). Эти соображения, как допуска­лось, не были особенно убедительными. Как же дело об­стоит при обращении к динамике?

Прежде всего, представляется необходимым различать случаи, когда 1) на день рассмотрения предприниматель уже наладил свое производство и 2) он является потен­циальным предпринимателем, размышляя, начать ли дело, и, если начать, то какое именно. Что касается первого случая, ресурсы, объем которых фиксирован, обнаружить, как представляется, очень легко. Под контролем предпри­нимателя уже находятся многие блага, оснащение фирмы. К этому оснащению относится земля, сооружения, обору­дование, инструменты, сырье, полуфабрикаты, готовые, но еще не проданные товары. Представляется обоснованным предположить, что подобное оснащение фирмы характе­ризуется теперь некоей неделимостью. Это «наследство» фирмы с прошлых времен, и как таковое представляет собой, видимо, в известном смысле слова «фиксированные ресурсы». Нам не следует считать это оснащение ресурса­ми, которые учитываются в производственном плане; луч­ше рассматривать альтернативные планы производства как альтернативные потоки выпуска (чистого), который обеспечивается благодаря первоначальному оснащению фирмы. Таким образом, фиксированность первоначально­го оснащения фирмы может обусловить необходимое убы­вание доходности, которое в свою очередь, если и не ограничивает размера фирмы, то снижает скорость расшире­ния масштабов производства. Этого же вполне достаточ­но, чтобы продолжать исследование.

Все это очень хорошо, но что же можно сказать, если речь идет о новой фирме? В данном случае у фирмы нет «наследства» с прошлых времен, позволившего бы приос­тановить ее расширение. Существует ли нечто, способное предотвратить образование фирм, планирующих неогра­ниченное расширение производства, нечто, отличное от несовершенной конкуренции и ограниченности рынка? Здравый смысл говорит, что должно существовать. Даже в отраслях, которые по своему характеру близки к усло­виям совершенной конкуренции, мы не наблюдаем образования фирм, начинающих свою деятельность в гигант­ских масштабах - скорее наоборот. Должны все-таки су­ществовать препятствия расширению масштабов производ­ства, даже при образовании новых фирм.

Одно из таких препятствий мы уже отметили, рассмат­ривая проблему в статике - возрастание сложностей уп­равления и контроля фирм по мере их укрупнения. Осо­бенно сильны такие препятствия в отношении новых фирм, которые все должны налаживать заново и не могут в своей деятельности опираться на установленные поряд­ки. Это в известной мере объясняет, почему вначале мас­штабы производства фирм обычно невелики.

Другим препятствием, также действующим в широких масштабах, и особенно характерным для деятельности новых фирм, служит элемент риска. С увеличением за­планированных размеров фирмы неуклонно возрастает для нее вероятность понести убытки, и у работников обыкно­венно остается все меньше и меньше желания подвергаться такой опасности. Мы уже видели [См. гл. Х]., что подобное уси­ление фактора риска может выражаться как сдвиг в уровне ожидаемых цен не в пользу предпринимателя (в то же время и фактическая ставка процента, по которой ему предоставляется кредит, может измениться не в его поль­зу); очевидно, что это вполне способно вызвать прекра­щение экономической экспансии.

В целом, далее, анализируя условия динамики, мы гораздо меньше нуждаемся в предпосылке о совершенной конкуренции, чем это было при исследовании статичных условий. Факторы, которые ограничивают размеры фирм, на практике носят в значительной степени динамический характер; именно поэтому неудивительно, что при разра­ботке статической теории у нас было в связи с этим столь­ко хлопот [ Здесь не время погружаться в исследование вопроса о связи между ограничением производства, обусловленным несовершенной конкуренцией, и ограничением производства, обусловленным рис­ком, однако я хотел бы выразить свое мнение: по этому вопросу можно высказать несколько очень важных соображений. (См.: N. Kaldor. Market Imperfections and Excess Capacity. - Economica, 1935).].

7. В заключение можно упомянуть еще об одной ха­рактеристике производственного плана, которую следует, наверное, выделить рассматривая условия стабильности. Не просто дисконтированная стоимость плана должна быть положительной - предприниматель должен, кроме того, ожидать, что в будущем в течение периода, который охватывается планом, капитализированная стоимость его части окажется положительной. Ясно, что предпринимате­лю будет невыгодно выполнять свой план и после того, как его капитализированная стоимость станет отрица­тельной; можно предположить, что он способен предвидеть подобные изменения.

Важность этого условия станет явной лишь позднее. Если мы вообразим некий вспомогательный поток стоимо­стей, совпадающих с ожидаемыми значениями капитали­зированной стоимости производственного плана, в соответ­ствии с концом первой, второй, третьей и т. д. неделей от дня составления плана, а затем рассчитаем дисконтирован­ную стоимость этого потока, то получится, что отношение дисконтированной стоимости последнего к дисконтирован­ной стоимости самого плана и будет представлять собой средний период потока прибыли [См. Примечание к гл. XIV],. Только что сказанное подразумевает, что средний период потока прибыли дол­жен быть положительным. Важность понятия «средний период» станет явной, когда мы будем обсуждать влия­ние изменений в уровне процента на производственный план.

 

Часть IV. Функционирование динамической системы - Глава XVIII. Расходование и кредитование

1. Теперь мы переходим к проблеме динамики в пове­дении частного индивида. Если мы намерены следовать обычному подходу, то линия анализа, которую необходи­мо выбрать в этом случае, очевидна. Проблема статики, с точки зрения фирмы, состоит в максимизации избытка доходов над расходами, получаемого при использовании заданных производственных возможностей и в заданных технических условиях; соответствующая проблема дина­мики состоит в максимизации капитальной стоимости потока таких избытков, получения которых в настоящем и будущем можно ожидать в результате использования заданных возможностей. Проблема же статики для част­ного индивида состоит в выборе наиболее предпочтитель­ного набора товаров, который можно приобрести на дан­ную сумму денег. Проведя соответствующие параллели, мы придем к тому, что проблему динамики для индивида следует ставить как выбор наиболее предпочтительного варианта из всех различных наборов товарных потоков, которые индивид предположительно сможет приобрести с помощью заданного ожидаемого потока доходов. Фирма должна выбирать наиболее прибыльный план производ­ства, индивид должен выбирать наиболее предпочтитель­ный план расходов; переход от статики к динамике со­вершенно одинаков в обоих случаях.

Мы, очевидно, отдаем подобному подходу предпочте­ние, но все-таки нельзя по этому поводу не испытывать серьезных сомнений. Когда мы рассматриваем случай с фирмой, которая озабочена только тем, чтобы извлечь при данных условиях максимум прибыли, вполне естественно предполагать, что фирма изберет четко определенный «план» достижения искомого результата. Естественно, здесь наблюдается разного рода неопределенность - не­определенность будущих технических условий, неопреде­ленность будущих рыночных условий, - но этого недоста­точно, чтобы сделать идею разработки «плана» совершен­но бессмысленной и бесполезной. Неопределенность можно учесть достаточно полно, не жертвуя при этом самой идеей планирования. Но когда мы обращаемся к случаю частного индивида, чей «план» (если он у индивида есть) должен состоять единственно в удовлетворении его ны­нешних и будущих желаний, мы сталкиваемся с тем огор­чительным фактом, что обычно индивид не знает (и обя­зательно знает, что он этого не знает), какими будут его желания в будущем. Планирование на будущее возмож­но, когда план ориентирован на достижение заданной цели (такой, например, как получение прибыли), но невозмож­но планировать, когда неизвестен объект планирования. По этой причине весь метод анализа грозит сделаться со­вершенно непригодным.

Тем не менее было бы ошибкой принимать такие воз­ражения чересчур всерьез. Хотя люди и ясно осознают, что им неизвестны в подробностях их собственные буду­щие желания, они не ведут себя так, как будто вообще ничего не знают о своих будущих желаниях. Они по мень­шей мере считают, что, весьма вероятно, у них возникнут какие-то желания в будущем, как правило, люди идут намного дальше этого в своих предположениях. Когда они покупают потребительские товары длительного пользова­ния, то обычно делают это не только потому, что у них есть желание пользоваться такими товарами в настоящее время, но и потому, что они ожидают сохранения этого желания и в будущем. Сказанное означает, что в своих действиях люди руководствуются ожиданиями будущих желаний, причем ожиданиями вполне определенными. Далее, в общем случае, человек всегда понимает, что, чем больше он расходует сейчас, тем меньше будут его возможности расходовать в будущем. Это соображение не могло бы определять его поведение, если бы он не рас­считывал иметь определенную сумму на расходы в буду­щем, воспринимая любое отчуждение этих средств как жертву. Осмысливая все эти соображения, можно сделать вывод, что, хотя никакого конкретного планирования бу­дущих расходов в целом не осуществляется, всякий раз, когда любая часть текущих расходов определенно влияет на удовлетворение, которое будет получено в будущем, соответствующая часть будущей стратегии становится более или менее ясной. Люди не планируют своих будущих расходов в целом, но они планируют - более или менее осознанно и более или менее конкретно - ту часть будущих расходов, которая представлена текущими расхо­дами. Это планирование включает, с одной стороны, оцен­ку некоторых конкретных элементов будущих расходов, которые тесно связаны с конкретными элементами теку­щих расходов, и, с другой стороны, формирование общего представления о величине будущих средств, имеющего отношение к определению совокупного объема текущих рас­ходов [ В действительности формирование этого общего представления о совокупных размерах будущих средств на практике сущест­венно облегчается благодаря использованию концепции дохода. Жертвовавшие будущими средствами, обусловленное увеличением текущих расходов, рассматривается как жертвовавшие будущим доходом. Впрочем, это не более чем краткое замечание, которое не дает нам приемлемой модели для анализа.].

2. Если этот взгляд правилен (как нам представляет­ся), мы освобождаемся от большей части трудностей. По­лагая, что индивид располагает полным планом своих рас­ходов, охватывающим значительный период времени и законченным во всех деталях, мы совершенно абсурдным образом фальсифицируем его реальное поведение. Но если мы просто используем предположение о планировании, не с тем, чтобы определять в деталях все покупки, а лишь для определения деталей текущих расходов, мы не делаем ровно ничего абсурдного. Текущие расходы будут опреде­ляться так, будто такой полный план существует; если мы предполагаем существование полного плана, то мы можем прежде всего перейти к определению текущих расхо­дов.

Предположим теперь, что мы имеем дело с индивидом, который в день составления плана обладает определенным запасом товаров длительного пользования, индивидом, ко­торый получает за текущую неделю сумму денег, равную R₀ (в качестве платы за труд, в качестве процентов или дивидендов на принадлежащие ему ценные бумаги), ин­дивидом, который ожидает точно так же получать суммы R₁, R₂, R₃,... в последующие недели. Исходя из существующих цен на потребительские товары и своих ожиданий будущих цен, он планирует произвести определенные закупки товаров X, У, Z,... в текущей и последующих не­делях; для этого ему придется осуществить набор расходов (в денежном выражении) Е₀, Е₁, Е₂, Е₃, ... . Разница между указанными доходами и расходами должна пога­шаться либо за счет изменения денежных сбережений, либо путем изменения суммы вложений индивида в цен­ные бумаги. Здесь я предполагаю, что мы имеем дело со вторым случаем (весь вопрос, касающийся спроса на деньги, мы оставляем для рассмотрения в следующей гла­ве). Поток R₀-E₀, R₁ -E₁, R₂-E₂,..., таким образом, мо­жет рассматриваться как поток кредитов.

Предположим, что наш индивид составляет для себя план расходов на ограниченный период времени, напри­мер на n недель. Тем самым предполагается, что поток доходов, поток расходов и поток кредитов иссякнут совер­шенно через n недель. Если в целом на протяжении этих п недель индивид планирует быть кредитором, то может рассчитывать, что к концу данного периода в результате кредитования он получит капитальную сумму (capital sum) C_n в ценных бумагах, которую сможет использовать для пополнения своих средств в отдаленном будущем [ C_n есть ожидаемая стоимость ценных бумаг, которая должна быть получена в результате кредитования, осуществляемого на про­тяжении периода планирования. Она будет равна лишь приращению стоимости всех принадлежащих индивиду ценных бумаг, если ожи­дается, что уже имевшиеся у него ценные бумаги сохранят к кон­цу периода ту же стоимость, которой они обладали в начале.]. Чем больше средств он израсходует, выполняя план, тем меньше будет эта капитальная сумма. Тем самым сущест­вует реальный выбор между расходами на протяжении n недель и обладанием соответствующей капитальной сум­мой в конце периода. Этот выбор аналогичен выбору меж­ду расходами в один момент времени и расходами в дру­гой момент. Соответственно для целей нашего анализа приемлемо объединить эту капитальную сумму с расхода­ми последней недели. Если мы рассматриваем формирование указанной капитальной суммы как одно из направле­ний расходов последней недели (планового периода), мы получаем способ оценки, который позволяет нам свести всю проблему к распределению расходов между n неде­лями.

Поток кредитов, преобразованный таким путем, выгля­дит как R₀-E₀, R₁-E₁, R₂ -E₂, ..., R_n -E_n -C_n. В этом потоке займы и кредиты взаимно погашаются - ведь если указанная сумма действительно расходуется в последнюю неделю, после этих операций никаких средств не останется. Соответственно капитальная стоимость этого потока, исчис­ленная на любой момент времени, должна равняться нулю. В частности, его текущая стоимость (капитальная стоимость на дату планирования) также должна равнять­ся нулю. Отсюда следует, что текущая стоимость приве­денного потока расходов Е₀, Е₁, Е₂, Е₃, ..., Е_n + С_n обяза­тельно будет равна текущей стоимости потока доходов R₀, R₁, R₂, R₃, ..., R_n. Этот подход позволяет нам свести планирование расходов (как мы это делали в отношении планирования производства) к задаче, уже решенной на­ми в теории статики.

3. Как и в случае с анализом производства, мы дол­жны лишь провести различие между сделками, осуществ­ляемыми в различные моменты времени, и заменить фак­тические цены дисконтированными; после проведения этих операций, подобных преобразований в исследовании можно полностью опираться на статистическую теорию стоимости. Ни условия равновесия, ни условия стабильности не должны при этом создавать для нас каких бы то ни было проблем. Предельная норма замещения между двумя товарами, которые планируется приобрести в опре­деленные моменты в будущем, должна быть равна отно­шению их дисконтированных цен. Эта предельная норма замещения должна убывать (в том же смысле, в каком это подчеркивалось в статике). Вот и все, что необходи­мо сказать по данному поводу.

Как и в статической теории стоимости, последствия изменений в уровнях цен (включая в данном случае из­менения в процентных ставках) необходимо разделить на два вида. Действует эффект замещения, обусловленный изменениями в относительных дисконтированных ценах на различные планируемые приобретения; действует так­же эффект (соответствующий статическому «эффекту дохода»), который связан с улучшением или ухудшением в той или иной степени положения индивида на рынке в результате данных изменений. Ухудшается или улуч­шается положение индивида, нужно определять с учетом общего плана его расходов. Положение индивида на рын­ке ухудшается, если в новых условиях он не может боль­ше рассчитывать приобрести все товары в тех же количе­ствах и в те же моменты времени, что и раньше, а дол­жен в чем-то экономить. Его положение улучшится, если у него останутся какие-то дополнительные средства пос­ле планирования прежних покупок. В данном случае важны, таким образом, относительные изменения капитальных стоимостей планировавшегося им заранее пото­ка расходов и первоначально ожидаемого им потока до­ходов. При подобном подходе выясняется, что логичнее называть данный эффект не «эффектом дохода», а «капи­тальным эффектом» или как-то в этом роде. Однако та­кая логика создает проблемы, и я не думаю, что она необходима. Я не считаю, что мы создадим себе какие-либо затруднения, если будем по-прежнему говорить об «эффекте дохода», как уже привыкли. Но мы должны помнить о точном смысле, который будет теперь вкла­дываться в этот термин.

4. Если цена некоторого товара Х повышается и затем продолжает оставаться на этом уровне, то (как мы уже видели) текущая цена Х и все ожидаемые будущие цены этого товара увеличатся одинаково. При условии, что нор­ма процента не меняется, все дисконтированные цены данного товара также возрастут в той же степени. Поэто­му в данном случае нет необходимости проводить разли­чие между количествами приобретаемого товара Х в раз­ные моменты времени - законы спроса будут действовать точно так же, как и в статике. Возникнет эффект замеще­ния товаром Х других товаров; возникнет также эффект дохода, который будет действовать «не в пользу» Х (за исключением специального случая, когда Х - товар низ­кого качества). Как мы видели при рассмотрении про­изводства, применение статической модели оправданно именно потому, что ее закономерности в точности сохра­няются в тех случаях, когда цены повышаются и остаются на новом уровне. Но, как мы видели тогда же, не суще­ствует какого-либо определенного правила, указывающе­го, как именно уменьшение спроса будет распределено во времени. Текущий спрос на товар Х может уменьшить­ся, а может и не уменьшиться.

Если цена товара Х повышается, но при этом не ожи­дается, что на таком уровне она сохранится, эффект до­хода будет, как правило, очень незначительным или вооб­ще несущественным. Эффект замещения, однако, может оказаться намного более значительным, чем в предыду­щем случае, поскольку теперь произойдет не только за­мещение другими товарами товара X, но также и заме­щение товара Х будущими покупками этого товара. Основным следствием временного повышения цен вполне может стать откладывание соответствующих расходов.

Если цена товара Х повышается и при этом подразумевается, что данное повышение свидетельствует о еще большем росте цены в будущем (эластичность ожиданий больше единицы), то мы имеем дело с ростом ожидаемых цен, превосходящих текущие. Доводы против покупки товара X, связанные с повышением его текущей цены, могут быть в этом случае побеждены доводами в пользу текущих покупок этого товара, что обусловлено более значительным повышением ожидаемых цен. Если эла­стичность замещения достаточно велика, может оказаться, что и эффект дохода не имеет значения и в конечном счете текущий спрос увеличится. Это известный случай спекулятивного спроса.

5. Теперь изменения нормы процента можно иссле­довать, по существу, аналогичным образом. Последствия­ми этих изменений также могут быть эффект дохода и эффект замещения (с одной стороны, эти изменения улуч­шают или ухудшают положение индивида на рынке, а с другой стороны, меняют относительные дисконтирован­ные цены). Так, общее повышение нормы процента по­низит дисконтированные цены будущих приобретений относительно текущих покупок, а также более отдален­ных будущих покупок относительно менее отдаленных. Это вызовет общее замещение по всей цепочке, в точно­сти такое же, с каким мы уже сталкивались в теории производства. В конечном счете этот сдвиг в уровнях дисконтированных цен в целом будет, несомненно, стиму­лировать откладывание расходов, поэтому обычно он ве­дет обязательно к уменьшению текущих расходов. Но здесь существует много возможностей для различного рода «перекрестных эффектов» и отношений дополняе­мости разного рода, которые все смешивают и запуты­вают.

Направление действия аффекта дохода зависит от того, как изменится капитализированная стоимость первона­чально запланированного потока расходов (включая ка­питальную сумму С, которая должна быть отложена к концу периода) относительно капитализированной стои­мости потока доходов. Если норма процента повышается, оба значения капитализированной стоимости уменьшатся, но которое из них уменьшится сильнее? Эта проблема формально аналогична той, которую мы обсуждали вы­ше, когда речь шла об исчислении дохода [См. Примечание к гл. XIV]. Тогда мы выяснили, что при изменении нормы процента сдвиги в соотношении капитализированных стоимостей обоих потоков, имеющих первоначально одинаковые капитали­зированные стоимости, зависят от соотношения средних периодов. При общем повышении нормы процента по­ложение индивидуума на рынке улучшается в том слу­чае, когда средний период потока его доходов меньше среднего периода потока его расходов.

Если средний период расходов индивида больше, чем средний период его доходов, он планирует тратить в на­стоящее время и в ближайшем будущем меньше, чем по­лучает, чтобы в отдаленном будущем тратить больше, чем будет получать. (Следует помнить, что затраты в этом отдаленном будущем включают накопление капитальной суммы С к концу периода планирования.) В этом случае об индивиде можно сказать, что он «планирует стать кредитором». Повышение нормы процента улучшает по­ложение на рынке таких лиц; тем самым эффект дохода ведет к повышению их расходов, включая (вероятно) и их текущие расходы. Таким образом, для подобных лиц эф­фект дохода и эффект замещения действуют в разных направлениях, и любой из этих эффектов может преобла­дать. И мы не можем утверждать, что их текущие расходы в результате повышения нормы процента увели­чатся или уменьшатся.

То же самое, разумеется, соображение приводится в элементарных учебниках, которые нам объясняют, что повышение нормы процента заставляет отдельных людей «сберегать» больше (тех, кого соблазняет высокая норма прибыли и которые поэтому заменяют текущие расходы будущими), а некоторых людей - «сберегать» меньше (тех, кто желает сохранять фиксированный доход от сво­их сбережений и поэтому улучшает свое положение путем увеличения текущих расходов). На основе нашего ана­лиза мы смогли в результате определить эти процессы несколько более строго. Мы видим, что неопределенность данных тенденций порождается теми же причинами, что и неопределенность в случае воздействия изменений за­работной платы на предложение труда или изменений в цене одного товара на спрос на другой товар. Но важнее всего то, что мы выяснили, как связана эта неопределен­ность с предположением о том, что индивид «планирует быть кредитором». Что происходит в обратном случае?

Если средний период расходов данного индивида меньше, чем средний период его доходов, положение ин­дивида ухудшится в результате повышения нормы процента. Эффект дохода и эффект замещения будут, следо­вательно, действовать в одном направлении - оба приве­дут к снижению текущих расходов. При повышении нормы процента расходы такого индивида практически неизбежно уменьшатся.

Кто те люди, которые «планируют быть заемщиками»? Оставляя в стороне вульгарных мотов, которых можно сбросить со счетов, эти люди - просто те предпринимате­ли, которые осуществляют реальные инвестиции. Поступ­ления в форме займов не должны рассматриваться как поступления, используемые на текущие цели, поэтому по­ступления предпринимателя состоят просто из прибыли, которую он извлекает из производства, за вычетом, обяза­тельств, обусловленных прошлыми соглашениями [См. выше, гл. XV.]. Эти поступления довольно часто имеют для текущего периода отрицательное значение. Но текущие расходы предприни­мателя (на личные нужды) не будут отрицательными - он рассчитывает, что нынешнее превышение расходов над доходами сменится в будущем превышением доходов над расходами. Для него средний период расходов, таким обра­зом, будет меньше, чем средний период доходов.

Когда речь шла о статической теории, мы в ходе ана­лиза привыкли к тому, что даже при важности эффекта дохода для одной из «сторон» рынка, всегда есть нечто, элиминирующее действие эффекта дохода в большей или меньшей степени для другой «стороны». Когда мы рассматриваем вопрос о различиях между рыночным спро­сом и предложением (именно эти различия существенны для изменения цен), на каждой «стороне» действует эффект дохода, эти эффекты обычно действуют в противопо­ложных направлениях. Точно так же и здесь.

В то время как для тех, кто планирует быть креди­тором, эффект дохода при повышении нормы процента увеличивает текущие расходы, для тех, кто планирует стать заемщиком, эффект дохода уменьшает соответствую­щие расходы. Если эти эффекты дохода взаимно погашаются, то остаются лишь два эффекта замещения, каж­дый из которых ведет к уменьшению текущих расходов.

Вероятно ли взаимное погашение эффектов дохода? Этому есть одна причина общего характера, но ее дейст­вие предполагает два исключения. Общий довод в пользу того, что действие упомянутых эффектов должно харак­теризоваться тенденцией к взаимному погашению, состоит в том, что для достижения равновесия на рынке ценных бумаг необходимо, чтобы объем текущих займов и объем; текущих кредитов были равны. Но это еще не показывает, что положение заемщиков и кредиторов на рынке улучшается и ухудшается при повышении нормы процента в: одинаковой степени. Дело в том, что повышение нормы процента определяет положение в целом в зависимости от соотношения соответствующих средних периодов, ина­че говоря, от соотношения между планируемым заимствованием и кредитованием (как и текущим заимствова­нием и кредитованием). А планируемые размеры заимст­вования и кредитования, существуя в основном в головах людей (и будучи не очень определенными даже там), невзаимосвязаны на рынке. Может существовать «избыток» с одной или другой стороны, и если таковой есть, наблю­дается несоответствие между планами и соответственно потенциальное неравновесие [См. выше. гл XI.].

Это, несомненно, менее существенное исключение, чем другое. Оно связано с той возможностью, что заемщики и кредиторы могут приспосабливать свои текущие расхо­ды к изменениям в своем богатстве разными, по сущест­ву, способами. Речь идет в основном о проблеме скорости, с которой они приводят свои расходы в соответствие с новыми условиями. Если заемщики адаптируются при этом быстрее, чем кредиторы (по моим оценкам, в дейст­вительности это так), эффект дохода для заемщиков бу­дет, вероятнее всего, действовать сильнее, чем эффект до­хода для кредиторов. Это будет приводить к тому, что чистый эффект дохода будет действовать в том же на­правлении, что и совокупный эффект замещения; тем самым повышается значение вывода о том, что в масшта­бах рынка в целом повышение нормы процента уменьшает текущие расходы, падение же нормы процента по­вышает их.

6. Хотя этот вывод весьма отличается от заключений, которые читатель привык видеть в большинстве совре­менных работ, мы, конечно же, на самом деле не вводим никакого нового принципа, а просто представляем обыч­ные взаимосвязи необычным образом. Само по себе это занятие довольно утомительное, но в данном случае оно необходимо. Мы постоянно готовим почву для того, что­бы попытаться использовать при решении общей задачи динамики ту же систему рассуждений, что мы применя­ли и в статике. Для этих целей необходимо сгруппировать определенным способом соответствующие факторы; мы не можем, далее ожидать, что этот способ во всех слу­чаях окажется, с нашей точки зрения, привычным.

Традиционный подход к ответу на вопрос: «Как изме­нение нормы процента влияет на текущие расходы?» - состоит в том, чтобы: (1) выяснить, как это изменение скажется на размерах суммы, расходуемой при заданном доходе; (2) (если этот дополнительный вопрос не забы­вают задать) спросить, как оно скажется на уровне дохода. Теперь выясняется, что воздействие изменений нор­мы процента на уровень дохода оказывается совсем не таким простым; фактически здесь необходим анализ двух разных уровней проблемы. Речь идет о: (2а) воздейст­вии на доходы предпринимателей, которое неизбежно даже при том, что они сохранят свои производственные планы совершенно неизменными; (26) воздействии на их доходы, равно как и на доходы других лиц, которое обусловлено любыми изменениями, которые предприниматели могут внести в свои производственные планы. Традиционный ответ на вопрос (1) состоит в том, что расходы должны из-за повышения нормы процента сократиться, хотя есть силы, действующие в противополож­ном направлении, а на вопрос (2) - в том, что при этом не проводятся существенные различия между (а) и (б), доход, конечно, уменьшится, и это, разумеется уменьшит расходы.

Мы, однако, научились не доверять концепции дохода; и в любом случае можем утверждать, что различие меж­ду (1) и (2), т. е. между доходом постоянным и доходом переменным, несущественно для нашего анализа. Однако различие между пунктами (2а) и (26) имеет для нас, большое значение: мы хотели бы различать те измене­ния в расходах, которые произойдут, даже если производственные планы предпринимателей останутся неизменными, и те изменения, которые зависят от изменений в производственных планах. Поэтому мы объединяем пунк­ты (1) и (2а), что и было сделано в предыдущем разде­ле. Когда мы так делаем, мы перестаем зависеть в своем исследовании от концепции дохода. Мы приходим к тому, что при данных производственных планах и данном уровне цен изменение нормы процента будет оказывать об­ратное влияние на объем текущих расходов.

Естественно, совершенно иного рода проблемой явля­ется роль этого эффекта; здесь у нас есть такие же при­чины усомниться в эффективности воздействия измене­ний процента, как и при рассмотрении производства. Тем не менее направление воздействия этого эффекта пред­ставляется совершенно очевидным.

Часть IV. Функционирование динамической системы - Глава XX. Временное неравновесие системы в целом. I. Его несовершенная стабильность.

1. Одной из самых привлекательных характеристик аналитического метода, который мы применяем в настоя­щей книге, является то, что он позволяет нам переходить (практически безо всяких промежуточных рассуждений) от маленьких проблем, возникающих в ходе детального исследования поведения отдельной фирмы или отдельного индивида, к большим вопросам процветания или упадка, и даже к жизни или смерти целой экономической систе­мы. Этот переход осуществляется благодаря использо­ванию простого принципа, уже знакомого нам по стати­ке и состоящего в том, что поведение группы индивидов или группы фирм подчиняется тем же законам, что и поведение отдельной единицы. Если можно показать, что данное изменение цены конкретного товара (при ус­ловии, что цены других товаров неизменны) приведет к увеличению спроса на него, то оно должно увеличивать спрос на данный товар со стороны всех индивидов, нахо­дящихся в аналогичной ситуации. (С помощью «эффектов дохода» мы научились видеть различие между положе­нием тех лиц, которые выступают на соответствующих рынках в качестве покупателей, и тех лиц, которые вы­ступают в качестве продавцов.) Законы рыночного поведения, которое мы старательно разрабатывали для этих эфемерных созданий - репрезентативного индивида и ре­презентативной фирмы, - тем самым проявляются «в свою натуральную величину, похожие на самих себя» как законы поведения больших групп экономических единиц, из которых мы уже можем вывести конкретные законы, регулирующие их взаимосвязи, законы поведения цен и законы функционирования системы в целом.

Общие условия равновесия (временного) всей систе­мы в течение определенной «недели» мы определили на более ранних этапах нашего исследования [См. гл. XII.]. Они представляют собой не что иное, как уравнение предложения и спроса на товары и услуги всех видов, на ценные бума­ги и на деньги. Поскольку оказалось возможным выпи­сать эти равновесные уравнения до какого бы то ни было анализа поведения репрезентативных экономических еди­ниц, мы сочли наилучшим попытаться сделать это (и од­новременно показать, что одно из уравнений может рас­сматриваться как излишнее) насколько можно быстро, чтобы иметь уравнения, на которые можно будет сослать­ся в случае необходимости. Но только сейчас мы можем действительно начать их применение. Равновесные урав­нения определяют цены, которые установятся при дан­ных условиях (иначе говоря, в сегодняшней ситуации, при данных вкусах потребителя, ресурсах и ожиданиях). Теперь мы должны обсудить, что происходит, когда ка­кие-то из этих параметров меняются.

При этом мы должны следовать схеме, в точности со­ответствующей той, которой мы следовали раньше, имея дело со статичной системой цен. В статике конечной це­лью всех наших тщательных разработок служило откры­тие законов, управляющих функционированием статисти­ческой системы цен; но в динамике аналогичные законы-законы функционирования системы временного равнове­сия - не могут претендовать на роль конечной цели. Сле­дует подчеркнуть, что изменения параметров, которые мы должны рассмотреть, носят сугубо теоретический характер. Мы стремимся сравнить систему цен, которая реально существует в определенную неделю, с той, которая существовала бы в ту же неделю, если бы параметры (вкусы потребителей, объемы ресурсов или ожидания) были совершенно иными. Это важная проблема, но она не важнейшая с точки зрения динамики. Даже после того, как мы разберемся в «работе» системы временного равновесия, мы будем не в состоянии оценить процесс изменения цен, либо исследовать будущие последствия изменений параметров. А именно это мы в конечном сче­те хотим знать, хотя можем и разочароваться, придя к выводу, что очень немногое можно сказать об этих про­цессах в целом. Тем не менее мы не можем подступиться к этим отдаленным проблемам до тех пор, пока не иссле­дуем функционирование экономики в течение определен­ной недели.

Теория временного равновесия не предполагает реше­ния конечных динамических проблем, но это не означает, что тем самым она не имеет прямого практического при­менения. Во многих случаях мы хотим знать именно то, о чем говорит теория временного равновесия, - какие не­медленные изменения в развитии событий наступят из-за конкретного изменения параметров. Далее, если мы вспомним, что продолжительность нашей «недели» доста­точно произвольна (ее можно сделать короче или длин­нее в соответствии с тем, стремимся мы к более или менее точным выводам), становится очевидным, что слово «не­медленные» может интерпретироваться более или менее строго в зависимости от наших предпочтений. Часто впол­не оправданно растянуть это понятие до чего-то вроде «короткого периода» Маршалла - отрезка времени, в те­чение которого существующее оборудование (в широком или узком смысле слова) может рассматриваться как за­данное. Основные проблемы, из-за которых необходимо рассматривать более одной «недели»,-это те, в рамках которых мы специально интересуемся последствиями накопления или денакопления капитала. Их рассмотре­ние следует отложить до более позднего времени, так как они относятся к той части динамики, которая выходит за рамки теории временного равновесия.

В соответствии со своим обычным подходом мы будем, как и прежде, предполагать, что можно пренебречь про­должительностью периода, необходимого предпринимате­лям (и прочим лицам), чтобы начать понимать, что про­исходит, и изменить свои планы в соответствии с движе­нием цен. Поскольку в действительности многие люди крайне медлительны в подобных реакциях, это предполо­жение по необходимости удлиняет продолжительность того периода, с которым наша «неделя» соотносится на практике; все воздействия, связанные с осознанием (под­час запоздалым) исходных изменений, рассматриваются так, как будто они происходят в течение «недели». Ко­нечно, на практике соответствующие воздействия, важные для накопления капитала, могут проявиться до того, как достаточно многие люди «поняли, что происходит». Мы должны отдавать себе отчет в данном недостатке наше­го подхода. Мы будем рассматривать как последователь­ные эффекты двух видов, хотя на самом деле они прояв­ляются одновременно. Пусть это недостаток, но он при­носит и некоторые преимущества - полезно иметь воз­можность различать, с одной стороны, те последствия первоначальных изменений, которые происходят просто в результате осознания их людьми (подобные последствия могут проявляться более или менее быстро в зави­симости от «проворства» людей), и, с другой стороны, те эффекты, которые зависят от накопления капитала и время проявления которых более или менее строго опре­деляется технически заданной продолжительностью про­цессов, необходимых, чтобы произвести изменения в про­изводственном оборудовании. Наш метод основан на: предположении, что эффекты первого рода реализуются максимально быстро (даже если в действительности они проявляются так же медленно, как и другие эффекты, их воздействие всегда можно заметно ускорить, и желатель­но бы считаться с этим). А то, что обыкновенно они про­являются сравнительно медленно, не будет приводить нас к каким-либо существенным затруднениям.

2. Конкретные проблемы, которые мы должны рас­смотреть в рамках анализа временного равновесия, опять-таки суть по большей части проблемы, представляющие животрепещущий интерес. Речь идет о таких весьма спорных вопросах, как воздействие сбережений и инве­стиций на норму процента и последствия общих измене­ний в уровне денежной заработной платы. Я надеюсь, что эти вопросы существенно прояснятся в результате ана­лиза, к которому мы должны теперь перейти. Поэтому я надеюсь не только показать, какими должны быть пра­вильные ответы на эти вопросы, но и выявить ту причи­ну, существование которой так затрудняет эти правиль­ные ответы. Если данную причину выразить одной фра­зой, это будет фраза, которую я вынес в заголовок дан­ной главы: система временного равновесия обязана быть несовершенно стабильной.

Чтобы понять значение сказанного, необходимо вер­нуться к нашему предыдущему обсуждению стабильности обмена [См. гл. V.]. Система множественного обмена совершенно стабильна (а система временного равновесия есть просто развернутая система множественного обмена), если вы­полняются следующие условия. Повышение цены какого-либо товара должно вести к превышению предложения этого товара над спросом на него, если: а) цены всех прочих товаров заданы; б) цены некоторых товаров меня­ются таким образом, что между спросом и предложением на соответствующих рынках поддерживается равновесие; в) цены всех прочих товаров меняются аналогичным об­разом. Если не выполняется последнее из этих условий, система вообще не является стабильной - она развалит­ся от малейшего возмущения. Если же не выполняется одно из первых двух условий стабильности, но выполняются остальные (включая последнее обязательное условие), то система будет несовершенно стабильной. В конечном же счете она стабильна и не развалится, но мы должны быть готовы к тому, что ее функционирование будет ха­рактеризоваться странными аномалиями.

Применяя эти критерии к системам, которые рассмат­ривались в статике (системе множественного обмена и системе производственного обмена), мы не обнаружили существенной причины для возникновения каких-либо особых затруднений. Поэтому мы начали с изрядной уверенностью считать эти статические системы совершен­но стабильными и именно из их совершенной стабильно­сти вывели экономические законы, которым они, по-види­мому, должны подчиняться. Что произойдет, если при­менить те же самые критерии к динамической системе - или, точнее, к системе временного равновесия?

Самый простой способ ответить на этот вопрос состоит в том, что следует сначала выяснить, можно ли построить конкретный вариант системы временного равновесия, об­ладающей такими же формальными характеристиками, как и статическая система, о которой мы знаем, что она стабильна. Если это сделать можно, то в данном кон­кретном случае система временного равновесия будет совершенно стабильной. Сравнивая этот конкретный вариант с общим случаем, мы можем выяснить, сущест­вует ли в общем случае нечто такое, что должно нару­шать стабильность системы, и, если это так, что пред­ставляет собой данный возмущающий элемент.

3. Самое очевидное различие между любой статиче­ской системой обмена и производства и любой динамиче­ской системой состоит в отсутствии заимствования и кре­дитования в одном случае, и их присутствии - в другом. В статике доходы и расходы индивида могут различаться лишь на величину изменений его денежной наличности; в динамике эта разница может погашаться за счет изме­нений в стоимости принадлежащих ему ценных бумаг. Мы достаточно хорошо видели, насколько важным для анализа может оказаться введение заимствования и кре­дитования; и все-таки оно не обязательно существенно с точки зрения данного случая. Ценные бумаги - это неч­то, что покупается и продается, поэтому они являются разновидностью товара. Введение их в рассмотрение ме­няет формальные свойства системы лишь постольку, по­скольку этот специфический вид товара не подчиняется статическим правилам поведения.

Как мы уже отмечали, эти правила статики действуют до тех пор, пока шкала предпочтений индивида незави­сима от устанавливаемых на рынке цен [См. гл. IV. ]. Данное условие будет сохраняться даже в динамической системе, пока эластичности ожиданий равны нулю, иначе говоря, пока заданы все ценовые ожидания и ожидания нормы про­цента. Когда эти ожидания заданы, спрос на ценные бу­маги может формально рассматриваться как равный спро­су на данное количество вещественных благ, которые должны поступить в будущем; при этом ценой данных товаров (единственной частью цены, которая может из­меняться) является норма процента [Точнее, норма дисконта, которая определенным образом и постоянно связана арифметически с нормой процента. ]. Тот факт, что дан­ные товары будут использованы только в будущем, не имеет отношения к определению цен в текущую неделю; индивид ведет себя точно так же, как если бы он покупал товары сейчас. Аналогичным образом, когда фирма берет в долг, она ведет себя точно так же, как если бы прода­вала товары, которые должны быть доставлены потреби­телю в будущем, по ценам, которые также определяются нормой процента. Поэтому с ценными бумагами все про­исходит точно так же, как с обычными товарами; заме­щение одного из товаров, рассматриваемых теорией ста­тики, товаром данного специфического вида ничего не меняет в фундаментальных характеристиках системы.

Точнее, суть вопроса может быть сформулирована сле­дующим образом. Предположим, что мы имеем дело с «Экономикой Настоящего», где осуществляется кратко­срочное кредитование [См. гл. XI.], и все займы выдаются на ми­нимальный период - неделю. Тогда единственная норма процента, существующая на рынке, - это недельная нор­ма процента (хотя, конечно, расходы и производственные планы людей зависят от тех норм процента, которые, как они ожидают, будут действовать в будущие недели). Если эти ожидаемые нормы процента заданы (и точно так же заданы ожидаемые во все будущие недели цены всех товаров), то заданы дисконтированные цены всех будущих товаров (если дисконтирование производится по отноше­нию не к текущей неделе, а к следующей, т. е. к той, в течение которой должны производиться выплаты по те­кущим займам). Чтобы привести эти цены к текущей неделе, мы должны только умножить каждую цену на текущую норму дисконта (которая не является заданной, поскольку зависит от текущей нормы процента). При этом соотношение цен останется неизменным. Но мы знаем, что, когда дано соотношение дисконтированных цен ряда товаров, эти товары можно рассматривать как один однородный товар. Все, что мы делаем, - это назы­ваем такой товар «ценными бумагами». Мы можем «встроить» его в статическую систему точно так же, как и любой обычный товар. Это всего лишь товар, ценой ко­торого является недельная норма дисконта.

Совершенно очевидно, что тот же принцип будет дей­ствовать за рамками специальных условий «Экономики На­стоящего» с краткосрочным кредитованием. Если одновременно практикуется и долгосрочное кредитова­ние, нормы процента на займы различной продолжи­тельности должны быть приведены в соответствие с изме­нениями нормы процента по однонедельным займам; кро­ме того, возникает новый «набор» эффектов дохода (ко­торые мы также должны учитывать), обусловленных прошлыми контрактами. Однако нет оснований считать, что действие этих эффектов будет носить дестабилизи­рующий характер.

Таким образом, мы можем обобщить первые выводы наших рассуждений. Пока эластичность ожиданий равна нулю, система временного равновесия функционирует так же, как и система статики, и является с голь же ста­бильной. Это заключение весьма уязвимо, что становится очевидным сразу, как только мы начинаем проверять его с иной точки зрения. Пока все изменения в текущих це­нах считаются временными, любые такие изменения бу­дут вызывать значительный эффект замещения на многих рынках. Повышение цен заставит потребителей отклады­вать расходы, а предпринимателей - откладывать вложе­ния и ускорять выпуск; падение же цен будет приводить к противоположным результатам. Такого рода замещение во времени будет оказывать на систему сильное стабили­зирующее влияние; небольшое повышение цен вызовет значительное превышение предложения над спросом. И действительно, стабилизирующие силы будут, ви­димо, настолько мощными, что движение параметров должно будет подвергнуться очень сильному возмущению, чтобы вообще оказать сколько-нибудь значительное воз­действие на систему цен.

4. После того как мы увидели, что в случае совершен­но стабильной системы стабильность обеспечивается глав­ным образом за счет замещения во времени, естественно возникает вопрос: останется ли система стабильной, если не окажется возможности замещения во времени? Воз­можности для замещения во времени сохраняются до тех пор, пока изменения в текущих ценах ска­зываются на ценовых ожиданиях в соответственно мень­шей пропорции, иначе говоря, до тех пор, пока эластичность ожиданий меньше единицы. Как только эластич­ность ожиданий становится равной единице, возможно­стей для замещения во времени не остается. Это и являет­ся критическим случаем.

Подходя к вопросу с принятой здесь точки зрения, мы не должны удивляться тому, что случай, когда эластич­ность ожиданий равна единице, будет-таки замысловатым. Безусловно, огорчительно, что таким он должен быть. Стандартное предположение, будто эластичность ожида­ний равна единице (т. е. ожидание, что любые изменения в текущих ценах окончательны), весьма привлекательно. Оно привлекательно настолько, что использовалось боль­шинством экономистов просто как заведомо справедли­вое, но при этом вводилось в неявном виде гораздо чаще, чем в явном [Без сомнения, этому способствовала привычка работать с «реальными» понятиями.]. Именно по этой причине оно вызывало ог­ромное количество затруднений. Самое естественное до­пущение, которое можно сделать при рассмотрении проб­лем динамики, является одним из самых опасных, поскольку заставляет признать, что система должна балан­сировать на самой границе между стабильностью и не­стабильностью. Тот факт, что первые исследования экономистов в области динамики проводились на такой неустойчивой основе, объясняет в значительной части наблю­даемую в нынешнем столетии путаницу в области «денежной теории».

На самом деле как раз перед началом века Викселль впервые указывал, что здесь что-то не так [Goldziws und Guterpreise, 1898. Перевод работы на англий­ский язык, сделанный г-ном Каном, озаглавлен "Interest and Pri­ces". ]. Приведенное Викселлем сопоставление денежной нормы процента с «естественной нормой», выраженной реальными понятия­ми (что бы мы ни думали о мистическом процессе предо­ставления в долг «реального капитала» in natura), вы­дает нам, что он думал о случае, когда эластичность ожи­даний равна единице. Главный довод Викселля сводится, нестрого говоря, к следующему. В состоянии равновесия определенной норме процента соответствует определен­ное соотношение текущих и ожидаемых цен в целом. С понижением нормы процента текущие цены повысятся; при неизменном уровне ожидаемых цен этот процесс приведет к восстановлению равновесия, когда текущие цены будут выше ожидаемых. Но если ожидаемые цепы pari passu растут, тенденция к восстановлению равновесия не реализуется-текущие цены всегда «запаздывают». Система оказывается втянутой в знаменитый «кумулятивный процесс».

Тем не менее взглянем на проблему более присталь­но. Главной характеристикой анализа, проведенного Вик­селлем. является предположение о существовании все­общей кредитной системы, а не денежной системы [ См. английское издание работы Викселля "Interest and Pri­ces", р. 62-75.]. Он исходит из того, что все сделки финансируются за счет кредита, иными словами, за счет счетов, приносящих про­центы; в этой системе нет места деньгам, которые не приносят процента, на них нет ни спроса, ни предложе­ния. Следовательно, в системе Викселля, по сравнению с нашей системой временного равновесия, на одно урав­нение меньше. Предполагая, что имеется n-1 видов то­варов (реальных товаров и услуг, исключая цепные бу­маги или деньги), мы должны определить каждое из n уравнений цен (денежные цены n-1 товаров и значе­ние одной нормы процента). В нашей системе временного равновесия надо определить n+ 1 уравнение (уравнения спроса и предложения для n- 1 товара, для ценных бумаг и для денег). Одно из этих уравнений выводилось из всех остальных, поэтому в итоге мы получили п уравнений и n неизвестных, как и должно быть.

Викселль же опустил уравнение денег. Его система не содержит каких-либо настоящих денег, поэтому в ней не может быть ни предложения, ни спроса на деньги. Он остается с n уравнениями, из которых одно вытекает из остальных, как и раньше' (поскольку счета должны все-таки уравновешиваться); в итоге получено n-1 уравне­ние. Но n-1 уравнения недостаточно, чтобы определить n неизвестных.

При условии, что эластичность ожиданий равна еди­нице, n-1 уравнение Викселля определяет не что иное, как относительные цены n-1 товар, получается n-2 то­вара, если они выражаются в одном из товаров, взятом временно в качестве стандартного) и одно значение нор­мы процента. Общий уровень денежных цен (покупа­тельная способность денег) остается неопределенным. Это можно увидеть, если мы вспомним, что общее повы­шение на 5% всех цен (всех, как следует здесь подчер­кнуть [ Здесь не должно быть каких-либо наперед заключенных кон­трактов, которые необходимо выполнять в новых условиях; не должно быть каких-либо сложившихся цен, таких, как установленная заранее фиксированная денежная заработная плата. Я вернусь к этому вопросу в следующей главе.]), влекущее за собой общее повышение на 5 % всех ожидаемых цен, оставит позицию каждого рыночного агента неизменной, пока не изменится норма процента. Цены предметов, которые приобретает индивид, повыша­ются на 5%, но и его доход повышается на 5%. Цены факторов, которые использует предприниматель, повы­шаются на 5%, но ожидаемые им цены реализации также повышаются на 5%. Нет каких-либо стимулов к возник­новению отношений замещения между настоящим и бу­дущим. Поэтому спрос и предложение каждого товара не изменятся; совпадая до этого, они и останутся равными. Система может прийти к равновесию при любом уровне цен в денежной форме.

Система цен Викселля содержит четко определенное ядро - относительные цены товаров и норму процента,- плавающее в совершенно неопределенном растворе денеж­ных стоимостей. Поскольку уровень денежных цен определается в высшей степени произвольно, любое неболь­шое и временное возмущение параметров может весьма сильно сдвинуть его. Норма процента, будучи частью ядра системы, определяется «реальными» факторами. Но по истечении слишком коротких для установления равно­весия периодов времени (согласно нашей терминологии, по истечении периодов, меньших недели) может возни­кать небольшое различие между этой определенной есте­ственной нормой процента и текущей денежной нормой. Этих небольших отклонений достаточно, чтобы наблюда­лись заметные изменения в уровне цен.

Весьма огорчительно, что Викселль (как и его ближай­шие последователи) так долго пребывал в заблуждении, будто возможность расхождения между денежной нормой а естественной нормой служит краеугольным камнем его теории. Если строго интерпретировать данную теорию, то возможное расхождение надо признать лишь виртуальным: как только расхождение становится действительным, сама теория рушится. По этой причине такая тео­рия практически бесполезна в качестве руководства в банковской политике, т. е. в той области, где, как счита­лось, она может непосредственно применяться. Далее, реальное значение построений Викселля плохо осознавалось из-за той озабоченности, которая была связана с проблемой упомянутого расхождения. Реальное значение данной теории станет намного яснее, если мы посмотрим на все дело другими глазами, что. между прочим, вынудит нас обойтись без викселлевской посылки о «Чисто Кредитной Экономике».

5. Вернемся поэтому к нашим исходным предпосыл­кам. Допустим, что в системе обращаются подлинные деньги, которые не приносят процента. Мы видели, что в этом случае вся система цен и процентных ставок детер­минировала, число уравнений равно числу неизвестных.

Предположим теперь, что эластичность ожиданий во всех случаях равна единице, и посмотрим, как будет ве­сти себя система при выполнении одного конкретного условия из того набора условий стабильности, которым она должна удовлетворять. Предположим, что норма про­цента (или, лучше, вся система процентных ставок) счи­тается заданной, в то время как цена одного из товаров (X) увеличивается на 5%. Если система стабильна, это повышение должно вызвать избыточное предложение товара X, как бы много (или как бы мало) воздействий на рынки других товаров мы ни допускали. Как теперь изме­нятся цены, чтобы восстановилось равенство спроса и предложения на рынках всех, кроме X, товаров? Если мы рассматриваем рынки лишь некоторых товаров, то полу­чаем результаты, не очень сильно отличающиеся от тех, к которым мы привыкли, - стабильность системы прохо­дит это испытание безо всяких трудностей. Но если мы рассматриваем воздействие повышения цены товара Х на рынки всех прочих товаров (кроме рынка ценных бумаг, поскольку норма процента считается неизменной, и кро­ме рынка денег, поскольку он зависит от остальных рын­ков), то, похоже, мы переходим в иной мир. Равновесие на рынках прочих, кроме X, товаров может быть восста­новлено только в том случае, если цены этих товаров также возрастут на 5%. Если не изменяется соотношение цен всех товаров, соотношение текущих и ожидаемых цен (ведь эластичность ожиданий равна единице) и ex hypothesis не меняются ставки процента, то возмож­ность для замещения отсутствует. Спрос и предложение каждого вида товаров и услуг не изменятся. Совпадая до этого, они останутся равными. Именно общее пропорцио­нальное повышение цен восстанавливает равновесие на рынках всех, кроме X, товаров, но оно не может вызвать превышения предложения над спросом на рынке това­ра X. Пока товарные рынки рассматриваются изолированно, наша система ведет себя как система Викселля. Она находится в «нейтральном равновесии», иначе гово­ря, равновесие может наблюдаться при любом уровне цен в денежной форме [Читатель должен заметить, что этот тезис зависит от предположения, согласно которому система относительных цен одно­значно детерминирована. У меня самого нет существенных сомнений по поводу этого предположения. Если оно не выполняется, то может произойти все, что угодно.].

Если эластичность ожиданий в целом выше единицы (так что изменение цен интерпретируется не просто как свидетельство того, что новые цены сохранятся, но как указание на то, что они будут продолжать изменяться в том же направлении), то повышение всех цен в одной и той же пропорции (при постоянной норме процента) при­ведет к превышению спроса над предложением, так что цены будут по-прежнему повышаться. Система, для которой эластичность ожиданий больше единицы, а норма процента постоянна, определенно нестабильна.

Тогда случай, когда эластичность ожиданий равна единице, представляет собой «разделительную линию» между стабильностью и нестабильностью системы. Но стабильность системы при этом условия весьма пробле­матична. Небольшого возмущения будет достаточно, что­бы эта стабильность превратилась в нестабильность. Пред­положим, что спрос на товар Х в денежном выражении возрастает, в то время как ставки процента остаются, как и прежде, постоянными; тогда цена товара Х будет ра­сти, как и цены всех остальных товаров, но это воспре­пятствует возникновению избыточного предложения то­вара X, необходимого для удовлетворения возросшего спроса [О методе, позволяющем выводить законы изменения из условий стабильности, см. гл. V. Можно возразить, что возросший спрос будет сам сдерживаться повышенной ценой, но это негодное возражение. Новые покупатели обнаружат, что их доходы пошли вверх, и поэтому по-прежнему будут стремиться купить такое же возросшее количество товара X, как и при более низких ценах.]. Поэтому цена товара Х снова увеличится; и цены всех других товаров снова увеличатся. И нет ничего, что могло бы остановить этот бесконечный процесс. Да­же когда эластичность ожиданий равна единице, система может развалиться от малейшего возмущения.

6. Заключение, которое мы только что вывели, явля­ется, возможно, в экономической динамике самым важ­ным. Это заключение важно, конечно, не потому, что разрушение системы, которое оно описывает, есть обычно наблюдаемое разрушение; предположения, необходимые для обоснования такого разрушения, ни в коей мере не являются реалистичными. Но они не настолько нереали­стичны, чтобы не иметь никакой связи с реальными усло­виями; они представляют собой вполне приемлемое упро­щение действительности, будучи, по сути дела, разновид­ностью упрощений, которые экономисты обычно исполь­зуют, когда хотят построить удобную для анализа модель. Наши выводы свидетельствуют о том, что данная модель в высшей степени неудобна: как только вы начинаете представлять свои предположения в таком виде, то при­ближаетесь к водовороту. Сказанное имеет существенное значение для определения того аналитического метода, который разумно использовать в теории динамики, и это имеет важное значение для всей нашей концепции экономической системы, которая рассматривается как процесс, развивающийся во времени.

Пока экономисты довольствовались рассмотрением эко­номики, в состоянии статики было разумно трактовать ее как саморегулирующийся механизм. Статичная эконо­мика по своему существу стабильна; незначительные воздействия производят здесь незначительные эффекты, поэтому система не подвержена сильным возмущениям (за исключением тех, которые возникают определенно за ее пределами). Но подобная видимость стабильности до­стигалась лишь за счет того, что проблема частично опу­скалась. Как только мы принимаем в расчет ожидания (или, скорее, эластичность ожиданий), стабильность си­стемы серьезно ослабляется. Особые факторы могут дей­ствительно придать этой системе стабильность, достаточ­ную, чтобы она могла функционировать (эти особые факторы мы рассмотрим в следующей главе), но она не становится по существу и обязательно стабильной. Следо­вательно, совсем неудивительно, что реальная экономи­ческая система должна быть подвержена значительным колебаниям и что эти колебания должны внушать силь­ные опасения.

Как стало очевидным благодаря выбранному нами под­ходу, наше заключение является продолжением знамени­того утверждения Викселля о «кумулятивном процессе». Однако столь же естественно связывать это заключение с именем г-на Кейнса, как и с именем Викселля. В «Об­щей теории...» соответствующие положения сформулиро­ваны верно, но доказательство г-на Кейнса уже нашего. Он предполагает, что равна единице эластичность ожида­ний только для цен, которые ожидаются в ближайшем будущем; относительно же цен, которые ожидаются в от­даленном будущем, он предполагает, что их движение будет соответствовать движению денежной заработной платы. (В терминологии Кейнса «предельная эффектив­ность капитала» задается в единицах заработной платы.) Соответственно нестабильность системы рассматривается как состояние, временно нереализующееся, пока денеж­ная заработная плата остается постоянной (ведь в этом случае цены отдаленного будущего характеризуются ну­левой эластичностью ожиданий, что тем самым служит стабилизации системы). Нестабильность (или несовер­шенная стабильность) проявляется только в случае изменения денежной заработной платы. Я думаю, что мое доказательство имеет более общий характер. Правда, его формальный вид зависит от предположения, что ожидае­мая цена товара Х зависит только от его текущей цены, по не от текущих цеп других товаров [ Определение «эластичности ожидании» см. в гл. XVI. ]. Если строго под­ходить к вопросу, то мое доказательство столь же огра­ниченно, как и доказательство г-на Кейнса. Но нет ника­кой нужды принимать его строго. Ожидаемые цены могут зависеть от текущих цен как угодно - до тех пор пока повышение всех текущих цен приводит к росту всех ожи­даемых цен в той же самой пропорции, мое доказательство остается верным.

Когда аргументация подается таким образом, как это делает г-н Кейнс, кажется справедливым, что нестабиль­ность (которая, согласно его утверждению, должна на­блюдаться при гибкой денежной заработной плате) обус­ловлена просто специфическим предположением г-на Кейнса о природе ожиданий. Мое доказательство пока­зывает, что это не так. Сама по себе нестабильность ни­как не связана с заработной платой; хотя, как мы уви­дим, есть основания для предположения о том, что поли­тике заработной платы надо придавать особое значение, если встанет вопрос об оценке практических последствий нестабильности. Нестабильность не обусловлена движе­нием заработной платы, она связана с движением денег и ценных бумаг - этих «неуклюжих предметов», которые требуются не сами по себе, а лишь как средства для при­обретения товаров в будущем [ Модель, с которой обычно работает г-н Робертсон (см., на­пример, его статью Saving and Hoarding.- Economic Journal, 1933), в некоторых отношениях сходна с моим случаем «неэластичных ожидании». Если доходы, из которых люди производят траты, яв­ляются доходами не данной недели, а доходами предшествующей недели, то индивиды оказываются в точно таком же положении, как будто все цены одновременно увеличиваются в одной и той же пропорции. Мы увидим в дальнейшем, что лаги, которые интере­суют г-на Робертсона, могут анализироваться, по крайней мере от­части, с помощью наших методов.].

Часть IV. Функционирование динамической системы - Глава XX. Временное неравновесие системы в целом. I. Его несовершенная стабильность.

1. Одной из самых привлекательных характеристик аналитического метода, который мы применяем в настоя­щей книге, является то, что он позволяет нам переходить (практически безо всяких промежуточных рассуждений) от маленьких проблем, возникающих в ходе детального исследования поведения отдельной фирмы или отдельного индивида, к большим вопросам процветания или упадка, и даже к жизни или смерти целой экономической систе­мы. Этот переход осуществляется благодаря использо­ванию простого принципа, уже знакомого нам по стати­ке и состоящего в том, что поведение группы индивидов или группы фирм подчиняется тем же законам, что и поведение отдельной единицы. Если можно показать, что данное изменение цены конкретного товара (при ус­ловии, что цены других товаров неизменны) приведет к увеличению спроса на него, то оно должно увеличивать спрос на данный товар со стороны всех индивидов, нахо­дящихся в аналогичной ситуации. (С помощью «эффектов дохода» мы научились видеть различие между положе­нием тех лиц, которые выступают на соответствующих рынках в качестве покупателей, и тех лиц, которые вы­ступают в качестве продавцов.) Законы рыночного поведения, которое мы старательно разрабатывали для этих эфемерных созданий - репрезентативного индивида и ре­презентативной фирмы, - тем самым проявляются «в свою натуральную величину, похожие на самих себя» как законы поведения больших групп экономических единиц, из которых мы уже можем вывести конкретные законы, регулирующие их взаимосвязи, законы поведения цен и законы функционирования системы в целом.

Общие условия равновесия (временного) всей систе­мы в течение определенной «недели» мы определили на более ранних этапах нашего исследования [См. гл. XII.]. Они представляют собой не что иное, как уравнение предложения и спроса на товары и услуги всех видов, на ценные бума­ги и на деньги. Поскольку оказалось возможным выпи­сать эти равновесные уравнения до какого бы то ни было анализа поведения репрезентативных экономических еди­ниц, мы сочли наилучшим попытаться сделать это (и од­новременно показать, что одно из уравнений может рас­сматриваться как излишнее) насколько можно быстро, чтобы иметь уравнения, на которые можно будет сослать­ся в случае необходимости. Но только сейчас мы можем действительно начать их применение. Равновесные урав­нения определяют цены, которые установятся при дан­ных условиях (иначе говоря, в сегодняшней ситуации, при данных вкусах потребителя, ресурсах и ожиданиях). Теперь мы должны обсудить, что происходит, когда ка­кие-то из этих параметров меняются.

При этом мы должны следовать схеме, в точности со­ответствующей той, которой мы следовали раньше, имея дело со статичной системой цен. В статике конечной це­лью всех наших тщательных разработок служило откры­тие законов, управляющих функционированием статисти­ческой системы цен; но в динамике аналогичные законы-законы функционирования системы временного равнове­сия - не могут претендовать на роль конечной цели. Сле­дует подчеркнуть, что изменения параметров, которые мы должны рассмотреть, носят сугубо теоретический характер. Мы стремимся сравнить систему цен, которая реально существует в определенную неделю, с той, которая существовала бы в ту же неделю, если бы параметры (вкусы потребителей, объемы ресурсов или ожидания) были совершенно иными. Это важная проблема, но она не важнейшая с точки зрения динамики. Даже после того, как мы разберемся в «работе» системы временного равновесия, мы будем не в состоянии оценить процесс изменения цен, либо исследовать будущие последствия изменений параметров. А именно это мы в конечном сче­те хотим знать, хотя можем и разочароваться, придя к выводу, что очень немногое можно сказать об этих про­цессах в целом. Тем не менее мы не можем подступиться к этим отдаленным проблемам до тех пор, пока не иссле­дуем функционирование экономики в течение определен­ной недели.

Теория временного равновесия не предполагает реше­ния конечных динамических проблем, но это не означает, что тем самым она не имеет прямого практического при­менения. Во многих случаях мы хотим знать именно то, о чем говорит теория временного равновесия, - какие не­медленные изменения в развитии событий наступят из-за конкретного изменения параметров. Далее, если мы вспомним, что продолжительность нашей «недели» доста­точно произвольна (ее можно сделать короче или длин­нее в соответствии с тем, стремимся мы к более или менее точным выводам), становится очевидным, что слово «не­медленные» может интерпретироваться более или менее строго в зависимости от наших предпочтений. Часто впол­не оправданно растянуть это понятие до чего-то вроде «короткого периода» Маршалла - отрезка времени, в те­чение которого существующее оборудование (в широком или узком смысле слова) может рассматриваться как за­данное. Основные проблемы, из-за которых необходимо рассматривать более одной «недели»,-это те, в рамках которых мы специально интересуемся последствиями накопления или денакопления капитала. Их рассмотре­ние следует отложить до более позднего времени, так как они относятся к той части динамики, которая выходит за рамки теории временного равновесия.

В соответствии со своим обычным подходом мы будем, как и прежде, предполагать, что можно пренебречь про­должительностью периода, необходимого предпринимате­лям (и прочим лицам), чтобы начать понимать, что про­исходит, и изменить свои планы в соответствии с движе­нием цен. Поскольку в действительности многие люди крайне медлительны в подобных реакциях, это предполо­жение по необходимости удлиняет продолжительность того периода, с которым наша «неделя» соотносится на практике; все воздействия, связанные с осознанием (под­час запоздалым) исходных изменений, рассматриваются так, как будто они происходят в течение «недели». Ко­нечно, на практике соответствующие воздействия, важные для накопления капитала, могут проявиться до того, как достаточно многие люди «поняли, что происходит». Мы должны отдавать себе отчет в данном недостатке наше­го подхода. Мы будем рассматривать как последователь­ные эффекты двух видов, хотя на самом деле они прояв­ляются одновременно. Пусть это недостаток, но он при­носит и некоторые преимущества - полезно иметь воз­можность различать, с одной стороны, те последствия первоначальных изменений, которые происходят просто в результате осознания их людьми (подобные последствия могут проявляться более или менее быстро в зави­симости от «проворства» людей), и, с другой стороны, те эффекты, которые зависят от накопления капитала и время проявления которых более или менее строго опре­деляется технически заданной продолжительностью про­цессов, необходимых, чтобы произвести изменения в про­изводственном оборудовании. Наш метод основан на: предположении, что эффекты первого рода реализуются максимально быстро (даже если в действительности они проявляются так же медленно, как и другие эффекты, их воздействие всегда можно заметно ускорить, и желатель­но бы считаться с этим). А то, что обыкновенно они про­являются сравнительно медленно, не будет приводить нас к каким-либо существенным затруднениям.

2. Конкретные проблемы, которые мы должны рас­смотреть в рамках анализа временного равновесия, опять-таки суть по большей части проблемы, представляющие животрепещущий интерес. Речь идет о таких весьма спорных вопросах, как воздействие сбережений и инве­стиций на норму процента и последствия общих измене­ний в уровне денежной заработной платы. Я надеюсь, что эти вопросы существенно прояснятся в результате ана­лиза, к которому мы должны теперь перейти. Поэтому я надеюсь не только показать, какими должны быть пра­вильные ответы на эти вопросы, но и выявить ту причи­ну, существование которой так затрудняет эти правиль­ные ответы. Если данную причину выразить одной фра­зой, это будет фраза, которую я вынес в заголовок дан­ной главы: система временного равновесия обязана быть несовершенно стабильной.

Чтобы понять значение сказанного, необходимо вер­нуться к нашему предыдущему обсуждению стабильности обмена [См. гл. V.]. Система множественного обмена совершенно стабильна (а система временного равновесия есть просто развернутая система множественного обмена), если вы­полняются следующие условия. Повышение цены какого-либо товара должно вести к превышению предложения этого товара над спросом на него, если: а) цены всех прочих товаров заданы; б) цены некоторых товаров меня­ются таким образом, что между спросом и предложением на соответствующих рынках поддерживается равновесие; в) цены всех прочих товаров меняются аналогичным об­разом. Если не выполняется последнее из этих условий, система вообще не является стабильной - она развалит­ся от малейшего возмущения. Если же не выполняется одно из первых двух условий стабильности, но выполняются остальные (включая последнее обязательное условие), то система будет несовершенно стабильной. В конечном же счете она стабильна и не развалится, но мы должны быть готовы к тому, что ее функционирование будет ха­рактеризоваться странными аномалиями.

Применяя эти критерии к системам, которые рассмат­ривались в статике (системе множественного обмена и системе производственного обмена), мы не обнаружили существенной причины для возникновения каких-либо особых затруднений. Поэтому мы начали с изрядной уверенностью считать эти статические системы совершен­но стабильными и именно из их совершенной стабильно­сти вывели экономические законы, которым они, по-види­мому, должны подчиняться. Что произойдет, если при­менить те же самые критерии к динамической системе - или, точнее, к системе временного равновесия?

Самый простой способ ответить на этот вопрос состоит в том, что следует сначала выяснить, можно ли построить конкретный вариант системы временного равновесия, об­ладающей такими же формальными характеристиками, как и статическая система, о которой мы знаем, что она стабильна. Если это сделать можно, то в данном кон­кретном случае система временного равновесия будет совершенно стабильной. Сравнивая этот конкретный вариант с общим случаем, мы можем выяснить, сущест­вует ли в общем случае нечто такое, что должно нару­шать стабильность системы, и, если это так, что пред­ставляет собой данный возмущающий элемент.

3. Самое очевидное различие между любой статиче­ской системой обмена и производства и любой динамиче­ской системой состоит в отсутствии заимствования и кре­дитования в одном случае, и их присутствии - в другом. В статике доходы и расходы индивида могут различаться лишь на величину изменений его денежной наличности; в динамике эта разница может погашаться за счет изме­нений в стоимости принадлежащих ему ценных бумаг. Мы достаточно хорошо видели, насколько важным для анализа может оказаться введение заимствования и кре­дитования; и все-таки оно не обязательно существенно с точки зрения данного случая. Ценные бумаги - это неч­то, что покупается и продается, поэтому они являются разновидностью товара. Введение их в рассмотрение ме­няет формальные свойства системы лишь постольку, по­скольку этот специфический вид товара не подчиняется статическим правилам поведения.

Как мы уже отмечали, эти правила статики действуют до тех пор, пока шкала предпочтений индивида незави­сима от устанавливаемых на рынке цен [См. гл. IV. ]. Данное условие будет сохраняться даже в динамической системе, пока эластичности ожиданий равны нулю, иначе говоря, пока заданы все ценовые ожидания и ожидания нормы про­цента. Когда эти ожидания заданы, спрос на ценные бу­маги может формально рассматриваться как равный спро­су на данное количество вещественных благ, которые должны поступить в будущем; при этом ценой данных товаров (единственной частью цены, которая может из­меняться) является норма процента [Точнее, норма дисконта, которая определенным образом и постоянно связана арифметически с нормой процента. ]. Тот факт, что дан­ные товары будут использованы только в будущем, не имеет отношения к определению цен в текущую неделю; индивид ведет себя точно так же, как если бы он покупал товары сейчас. Аналогичным образом, когда фирма берет в долг, она ведет себя точно так же, как если бы прода­вала товары, которые должны быть доставлены потреби­телю в будущем, по ценам, которые также определяются нормой процента. Поэтому с ценными бумагами все про­исходит точно так же, как с обычными товарами; заме­щение одного из товаров, рассматриваемых теорией ста­тики, товаром данного специфического вида ничего не меняет в фундаментальных характеристиках системы.

Точнее, суть вопроса может быть сформулирована сле­дующим образом. Предположим, что мы имеем дело с «Экономикой Настоящего», где осуществляется кратко­срочное кредитование [См. гл. XI.], и все займы выдаются на ми­нимальный период - неделю. Тогда единственная норма процента, существующая на рынке, - это недельная нор­ма процента (хотя, конечно, расходы и производственные планы людей зависят от тех норм процента, которые, как они ожидают, будут действовать в будущие недели). Если эти ожидаемые нормы процента заданы (и точно так же заданы ожидаемые во все будущие недели цены всех товаров), то заданы дисконтированные цены всех будущих товаров (если дисконтирование производится по отноше­нию не к текущей неделе, а к следующей, т. е. к той, в течение которой должны производиться выплаты по те­кущим займам). Чтобы привести эти цены к текущей неделе, мы должны только умножить каждую цену на текущую норму дисконта (которая не является заданной, поскольку зависит от текущей нормы процента). При этом соотношение цен останется неизменным. Но мы знаем, что, когда дано соотношение дисконтированных цен ряда товаров, эти товары можно рассматривать как один однородный товар. Все, что мы делаем, - это назы­ваем такой товар «ценными бумагами». Мы можем «встроить» его в статическую систему точно так же, как и любой обычный товар. Это всего лишь товар, ценой ко­торого является недельная норма дисконта.

Совершенно очевидно, что тот же принцип будет дей­ствовать за рамками специальных условий «Экономики На­стоящего» с краткосрочным кредитованием. Если одновременно практикуется и долгосрочное кредитова­ние, нормы процента на займы различной продолжи­тельности должны быть приведены в соответствие с изме­нениями нормы процента по однонедельным займам; кро­ме того, возникает новый «набор» эффектов дохода (ко­торые мы также должны учитывать), обусловленных прошлыми контрактами. Однако нет оснований считать, что действие этих эффектов будет носить дестабилизи­рующий характер.

Таким образом, мы можем обобщить первые выводы наших рассуждений. Пока эластичность ожиданий равна нулю, система временного равновесия функционирует так же, как и система статики, и является с голь же ста­бильной. Это заключение весьма уязвимо, что становится очевидным сразу, как только мы начинаем проверять его с иной точки зрения. Пока все изменения в текущих це­нах считаются временными, любые такие изменения бу­дут вызывать значительный эффект замещения на многих рынках. Повышение цен заставит потребителей отклады­вать расходы, а предпринимателей - откладывать вложе­ния и ускорять выпуск; падение же цен будет приводить к противоположным результатам. Такого рода замещение во времени будет оказывать на систему сильное стабили­зирующее влияние; небольшое повышение цен вызовет значительное превышение предложения над спросом. И действительно, стабилизирующие силы будут, ви­димо, настолько мощными, что движение параметров должно будет подвергнуться очень сильному возмущению, чтобы вообще оказать сколько-нибудь значительное воз­действие на систему цен.

4. После того как мы увидели, что в случае совершен­но стабильной системы стабильность обеспечивается глав­ным образом за счет замещения во времени, естественно возникает вопрос: останется ли система стабильной, если не окажется возможности замещения во времени? Воз­можности для замещения во времени сохраняются до тех пор, пока изменения в текущих ценах ска­зываются на ценовых ожиданиях в соответственно мень­шей пропорции, иначе говоря, до тех пор, пока эластичность ожиданий меньше единицы. Как только эластич­ность ожиданий становится равной единице, возможно­стей для замещения во времени не остается. Это и являет­ся критическим случаем.

Подходя к вопросу с принятой здесь точки зрения, мы не должны удивляться тому, что случай, когда эластич­ность ожиданий равна единице, будет-таки замысловатым. Безусловно, огорчительно, что таким он должен быть. Стандартное предположение, будто эластичность ожида­ний равна единице (т. е. ожидание, что любые изменения в текущих ценах окончательны), весьма привлекательно. Оно привлекательно настолько, что использовалось боль­шинством экономистов просто как заведомо справедли­вое, но при этом вводилось в неявном виде гораздо чаще, чем в явном [Без сомнения, этому способствовала привычка работать с «реальными» понятиями.]. Именно по этой причине оно вызывало ог­ромное количество затруднений. Самое естественное до­пущение, которое можно сделать при рассмотрении проб­лем динамики, является одним из самых опасных, поскольку заставляет признать, что система должна балан­сировать на самой границе между стабильностью и не­стабильностью. Тот факт, что первые исследования экономистов в области динамики проводились на такой неустойчивой основе, объясняет в значительной части наблю­даемую в нынешнем столетии путаницу в области «денежной теории».

На самом деле как раз перед началом века Викселль впервые указывал, что здесь что-то не так [Goldziws und Guterpreise, 1898. Перевод работы на англий­ский язык, сделанный г-ном Каном, озаглавлен "Interest and Pri­ces". ]. Приведенное Викселлем сопоставление денежной нормы процента с «естественной нормой», выраженной реальными понятия­ми (что бы мы ни думали о мистическом процессе предо­ставления в долг «реального капитала» in natura), вы­дает нам, что он думал о случае, когда эластичность ожи­даний равна единице. Главный довод Викселля сводится, нестрого говоря, к следующему. В состоянии равновесия определенной норме процента соответствует определен­ное соотношение текущих и ожидаемых цен в целом. С понижением нормы процента текущие цены повысятся; при неизменном уровне ожидаемых цен этот процесс приведет к восстановлению равновесия, когда текущие цены будут выше ожидаемых. Но если ожидаемые цепы pari passu растут, тенденция к восстановлению равновесия не реализуется-текущие цены всегда «запаздывают». Система оказывается втянутой в знаменитый «кумулятивный процесс».

Тем не менее взглянем на проблему более присталь­но. Главной характеристикой анализа, проведенного Вик­селлем. является предположение о существовании все­общей кредитной системы, а не денежной системы [ См. английское издание работы Викселля "Interest and Pri­ces", р. 62-75.]. Он исходит из того, что все сделки финансируются за счет кредита, иными словами, за счет счетов, приносящих про­центы; в этой системе нет места деньгам, которые не приносят процента, на них нет ни спроса, ни предложе­ния. Следовательно, в системе Викселля, по сравнению с нашей системой временного равновесия, на одно урав­нение меньше. Предполагая, что имеется n-1 видов то­варов (реальных товаров и услуг, исключая цепные бу­маги или деньги), мы должны определить каждое из n уравнений цен (денежные цены n-1 товаров и значе­ние одной нормы процента). В нашей системе временного равновесия надо определить n+ 1 уравнение (уравнения спроса и предложения для n- 1 товара, для ценных бумаг и для денег). Одно из этих уравнений выводилось из всех остальных, поэтому в итоге мы получили п уравнений и n неизвестных, как и должно быть.

Викселль же опустил уравнение денег. Его система не содержит каких-либо настоящих денег, поэтому в ней не может быть ни предложения, ни спроса на деньги. Он остается с n уравнениями, из которых одно вытекает из остальных, как и раньше' (поскольку счета должны все-таки уравновешиваться); в итоге получено n-1 уравне­ние. Но n-1 уравнения недостаточно, чтобы определить n неизвестных.

При условии, что эластичность ожиданий равна еди­нице, n-1 уравнение Викселля определяет не что иное, как относительные цены n-1 товар, получается n-2 то­вара, если они выражаются в одном из товаров, взятом временно в качестве стандартного) и одно значение нор­мы процента. Общий уровень денежных цен (покупа­тельная способность денег) остается неопределенным. Это можно увидеть, если мы вспомним, что общее повы­шение на 5% всех цен (всех, как следует здесь подчер­кнуть [ Здесь не должно быть каких-либо наперед заключенных кон­трактов, которые необходимо выполнять в новых условиях; не должно быть каких-либо сложившихся цен, таких, как установленная заранее фиксированная денежная заработная плата. Я вернусь к этому вопросу в следующей главе.]), влекущее за собой общее повышение на 5 % всех ожидаемых цен, оставит позицию каждого рыночного агента неизменной, пока не изменится норма процента. Цены предметов, которые приобретает индивид, повыша­ются на 5%, но и его доход повышается на 5%. Цены факторов, которые использует предприниматель, повы­шаются на 5%, но ожидаемые им цены реализации также повышаются на 5%. Нет каких-либо стимулов к возник­новению отношений замещения между настоящим и бу­дущим. Поэтому спрос и предложение каждого товара не изменятся; совпадая до этого, они и останутся равными. Система может прийти к равновесию при любом уровне цен в денежной форме.

Система цен Викселля содержит четко определенное ядро - относительные цены товаров и норму процента,- плавающее в совершенно неопределенном растворе денеж­ных стоимостей. Поскольку уровень денежных цен определается в высшей степени произвольно, любое неболь­шое и временное возмущение параметров может весьма сильно сдвинуть его. Норма процента, будучи частью ядра системы, определяется «реальными» факторами. Но по истечении слишком коротких для установления равно­весия периодов времени (согласно нашей терминологии, по истечении периодов, меньших недели) может возни­кать небольшое различие между этой определенной есте­ственной нормой процента и текущей денежной нормой. Этих небольших отклонений достаточно, чтобы наблюда­лись заметные изменения в уровне цен.

Весьма огорчительно, что Викселль (как и его ближай­шие последователи) так долго пребывал в заблуждении, будто возможность расхождения между денежной нормой а естественной нормой служит краеугольным камнем его теории. Если строго интерпретировать данную теорию, то возможное расхождение надо признать лишь виртуальным: как только расхождение становится действительным, сама теория рушится. По этой причине такая тео­рия практически бесполезна в качестве руководства в банковской политике, т. е. в той области, где, как счита­лось, она может непосредственно применяться. Далее, реальное значение построений Викселля плохо осознавалось из-за той озабоченности, которая была связана с проблемой упомянутого расхождения. Реальное значение данной теории станет намного яснее, если мы посмотрим на все дело другими глазами, что. между прочим, вынудит нас обойтись без викселлевской посылки о «Чисто Кредитной Экономике».

5. Вернемся поэтому к нашим исходным предпосыл­кам. Допустим, что в системе обращаются подлинные деньги, которые не приносят процента. Мы видели, что в этом случае вся система цен и процентных ставок детер­минировала, число уравнений равно числу неизвестных.

Предположим теперь, что эластичность ожиданий во всех случаях равна единице, и посмотрим, как будет ве­сти себя система при выполнении одного конкретного условия из того набора условий стабильности, которым она должна удовлетворять. Предположим, что норма про­цента (или, лучше, вся система процентных ставок) счи­тается заданной, в то время как цена одного из товаров (X) увеличивается на 5%. Если система стабильна, это повышение должно вызвать избыточное предложение товара X, как бы много (или как бы мало) воздействий на рынки других товаров мы ни допускали. Как теперь изме­нятся цены, чтобы восстановилось равенство спроса и предложения на рынках всех, кроме X, товаров? Если мы рассматриваем рынки лишь некоторых товаров, то полу­чаем результаты, не очень сильно отличающиеся от тех, к которым мы привыкли, - стабильность системы прохо­дит это испытание безо всяких трудностей. Но если мы рассматриваем воздействие повышения цены товара Х на рынки всех прочих товаров (кроме рынка ценных бумаг, поскольку норма процента считается неизменной, и кро­ме рынка денег, поскольку он зависит от остальных рын­ков), то, похоже, мы переходим в иной мир. Равновесие на рынках прочих, кроме X, товаров может быть восста­новлено только в том случае, если цены этих товаров также возрастут на 5%. Если не изменяется соотношение цен всех товаров, соотношение текущих и ожидаемых цен (ведь эластичность ожиданий равна единице) и ex hypothesis не меняются ставки процента, то возмож­ность для замещения отсутствует. Спрос и предложение каждого вида товаров и услуг не изменятся. Совпадая до этого, они останутся равными. Именно общее пропорцио­нальное повышение цен восстанавливает равновесие на рынках всех, кроме X, товаров, но оно не может вызвать превышения предложения над спросом на рынке това­ра X. Пока товарные рынки рассматриваются изолированно, наша система ведет себя как система Викселля. Она находится в «нейтральном равновесии», иначе гово­ря, равновесие может наблюдаться при любом уровне цен в денежной форме [Читатель должен заметить, что этот тезис зависит от предположения, согласно которому система относительных цен одно­значно детерминирована. У меня самого нет существенных сомнений по поводу этого предположения. Если оно не выполняется, то может произойти все, что угодно.].

Если эластичность ожиданий в целом выше единицы (так что изменение цен интерпретируется не просто как свидетельство того, что новые цены сохранятся, но как указание на то, что они будут продолжать изменяться в том же направлении), то повышение всех цен в одной и той же пропорции (при постоянной норме процента) при­ведет к превышению спроса над предложением, так что цены будут по-прежнему повышаться. Система, для которой эластичность ожиданий больше единицы, а норма процента постоянна, определенно нестабильна.

Тогда случай, когда эластичность ожиданий равна единице, представляет собой «разделительную линию» между стабильностью и нестабильностью системы. Но стабильность системы при этом условия весьма пробле­матична. Небольшого возмущения будет достаточно, что­бы эта стабильность превратилась в нестабильность. Пред­положим, что спрос на товар Х в денежном выражении возрастает, в то время как ставки процента остаются, как и прежде, постоянными; тогда цена товара Х будет ра­сти, как и цены всех остальных товаров, но это воспре­пятствует возникновению избыточного предложения то­вара X, необходимого для удовлетворения возросшего спроса [О методе, позволяющем выводить законы изменения из условий стабильности, см. гл. V. Можно возразить, что возросший спрос будет сам сдерживаться повышенной ценой, но это негодное возражение. Новые покупатели обнаружат, что их доходы пошли вверх, и поэтому по-прежнему будут стремиться купить такое же возросшее количество товара X, как и при более низких ценах.]. Поэтому цена товара Х снова увеличится; и цены всех других товаров снова увеличатся. И нет ничего, что могло бы остановить этот бесконечный процесс. Да­же когда эластичность ожиданий равна единице, система может развалиться от малейшего возмущения.

6. Заключение, которое мы только что вывели, явля­ется, возможно, в экономической динамике самым важ­ным. Это заключение важно, конечно, не потому, что разрушение системы, которое оно описывает, есть обычно наблюдаемое разрушение; предположения, необходимые для обоснования такого разрушения, ни в коей мере не являются реалистичными. Но они не настолько нереали­стичны, чтобы не иметь никакой связи с реальными усло­виями; они представляют собой вполне приемлемое упро­щение действительности, будучи, по сути дела, разновид­ностью упрощений, которые экономисты обычно исполь­зуют, когда хотят построить удобную для анализа модель. Наши выводы свидетельствуют о том, что данная модель в высшей степени неудобна: как только вы начинаете представлять свои предположения в таком виде, то при­ближаетесь к водовороту. Сказанное имеет существенное значение для определения того аналитического метода, который разумно использовать в теории динамики, и это имеет важное значение для всей нашей концепции экономической системы, которая рассматривается как процесс, развивающийся во времени.

Пока экономисты довольствовались рассмотрением эко­номики, в состоянии статики было разумно трактовать ее как саморегулирующийся механизм. Статичная эконо­мика по своему существу стабильна; незначительные воздействия производят здесь незначительные эффекты, поэтому система не подвержена сильным возмущениям (за исключением тех, которые возникают определенно за ее пределами). Но подобная видимость стабильности до­стигалась лишь за счет того, что проблема частично опу­скалась. Как только мы принимаем в расчет ожидания (или, скорее, эластичность ожиданий), стабильность си­стемы серьезно ослабляется. Особые факторы могут дей­ствительно придать этой системе стабильность, достаточ­ную, чтобы она могла функционировать (эти особые факторы мы рассмотрим в следующей главе), но она не становится по существу и обязательно стабильной. Следо­вательно, совсем неудивительно, что реальная экономи­ческая система должна быть подвержена значительным колебаниям и что эти колебания должны внушать силь­ные опасения.

Как стало очевидным благодаря выбранному нами под­ходу, наше заключение является продолжением знамени­того утверждения Викселля о «кумулятивном процессе». Однако столь же естественно связывать это заключение с именем г-на Кейнса, как и с именем Викселля. В «Об­щей теории...» соответствующие положения сформулиро­ваны верно, но доказательство г-на Кейнса уже нашего. Он предполагает, что равна единице эластичность ожида­ний только для цен, которые ожидаются в ближайшем будущем; относительно же цен, которые ожидаются в от­даленном будущем, он предполагает, что их движение будет соответствовать движению денежной заработной платы. (В терминологии Кейнса «предельная эффектив­ность капитала» задается в единицах заработной платы.) Соответственно нестабильность системы рассматривается как состояние, временно нереализующееся, пока денеж­ная заработная плата остается постоянной (ведь в этом случае цены отдаленного будущего характеризуются ну­левой эластичностью ожиданий, что тем самым служит стабилизации системы). Нестабильность (или несовер­шенная стабильность) проявляется только в случае изменения денежной заработной платы. Я думаю, что мое доказательство имеет более общий характер. Правда, его формальный вид зависит от предположения, что ожидае­мая цена товара Х зависит только от его текущей цены, по не от текущих цеп других товаров [ Определение «эластичности ожидании» см. в гл. XVI. ]. Если строго под­ходить к вопросу, то мое доказательство столь же огра­ниченно, как и доказательство г-на Кейнса. Но нет ника­кой нужды принимать его строго. Ожидаемые цены могут зависеть от текущих цен как угодно - до тех пор пока повышение всех текущих цен приводит к росту всех ожи­даемых цен в той же самой пропорции, мое доказательство остается верным.

Когда аргументация подается таким образом, как это делает г-н Кейнс, кажется справедливым, что нестабиль­ность (которая, согласно его утверждению, должна на­блюдаться при гибкой денежной заработной плате) обус­ловлена просто специфическим предположением г-на Кейнса о природе ожиданий. Мое доказательство пока­зывает, что это не так. Сама по себе нестабильность ни­как не связана с заработной платой; хотя, как мы уви­дим, есть основания для предположения о том, что поли­тике заработной платы надо придавать особое значение, если встанет вопрос об оценке практических последствий нестабильности. Нестабильность не обусловлена движе­нием заработной платы, она связана с движением денег и ценных бумаг - этих «неуклюжих предметов», которые требуются не сами по себе, а лишь как средства для при­обретения товаров в будущем [ Модель, с которой обычно работает г-н Робертсон (см., на­пример, его статью Saving and Hoarding.- Economic Journal, 1933), в некоторых отношениях сходна с моим случаем «неэластичных ожидании». Если доходы, из которых люди производят траты, яв­ляются доходами не данной недели, а доходами предшествующей недели, то индивиды оказываются в точно таком же положении, как будто все цены одновременно увеличиваются в одной и той же пропорции. Мы увидим в дальнейшем, что лаги, которые интере­суют г-на Робертсона, могут анализироваться, по крайней мере от­части, с помощью наших методов.].