Библиотека

Наши друзья

Менеджмент.com.ua .:. Интернет-портал для управленцев Consulting.ru Организация времени - тайм менеджмент и управление временем

О сайте

Проект “Vernikov.ru” — это библиотека, содержащая в себе уникальную и качественную подборку аналитических материалов по вопросам экономики, менеджмента и информационных технологий. Материалов в Интернете очень много. Мы не пытаемся опубликовать всё. Мы экономим Ваше время и публикуем только лучшее.

Помимо доступа к материалам, на сайте “Vernikov.ru” любой посетитель, столкнувшись с новыми и сложными задачами, может быстро и бесплатно получить консультацию у профессионалов.

К теории экономической динамики

Автор: Рай Ф. Харрод 30 Июня 2009, 01:54

Работа английского экономиста Р. Харрода "К теории экономической динамики" относятся к числу классических работ послевоенного кейнсианства. В нее заложены основы современной теории роста, концепции цикла и антициклического регулирования. Применение этих теорий на практике в 50-60-х годах давало несомненный эффект.

Худокормов А.Г. "Неокейнсианство"
 

 

Предисловие автора

Лекция первая. Необходимость теории экономической динамики

Лекция вторая. Размеры сбережений

Лекция третья. Основные уравнения динамики

Лекция четвертая. Внешнеторговый баланс и противоциклическая политика

Лекция пятая. Необходим ли процент?

Приложение. Статьи из газеты "Таймс" за 7 и 8 февраля 1946 г.

 

Выход в свет книги Дж.М.Кейнса "Общая теория занятости, процента и денег" (1936) явился, как известно, наиболее важным событием в истории экономической мысли Запада межвоенных лет. "Общая теория" Кейнса породила обширную литературу; он сам и его многочисленные сторонники образовали целое направление, объединенное идеей относительной нестабильности капиталистической экономики и необходимости ее государственного регулирования. Вместе с тем не всякая концепция государственного вмешательства может считаться кейнсианской, последняя так или иначе обязательно связана с анализом соотношения инвестиций и сбережений, с исследованием такой макроэкономической категории, как эффективный спрос (центральная категория кейнсианства).

Уже в первые послевоенные десятилетия кейнсианское направление претерпело значительные изменения. Оно превратилось в неокейнсианство. Когда говорят о неокейнсианстве, стремятся, подчеркнуть то новое, что дали его представители по сравнению с наследием самого Дж. М. Кейнса. К указанным новациям относятся прежде всего теории экономического роста и циклического развития.

Модель Кейнса была статической; он рассматривал все. экономические процессы в рамках краткосрочного периода, в рамках его модели основные параметры (прежде всего инвестиции, сбережения) не менялись во времени. Такой подход был во многом обусловлен особенностями депрессивной экономики 1930-х годов. Тогда проблема долговременного экономического роста, экономической динамики не стояла на первом месте. Кейнсу важно было ответить на более насущный для него вопрос: как от занятости неполной перейти к занятости полной, как побыстрее покончить с массовой безработицей, недогрузкой мощностей, перепроизводством товаров.

В послевоенные годы положение кардинальным образом изменилось. Подстегнутая военным бумом экономика ведущих западных стран (особенно США) обрела невиданные доселе темпы. Население после тягот войны не хотело возврата к довоенной массовой безработице и необеспеченному существованию. Устойчивости в длительном, долговременном плане требовали также деловые круги. Проблема экономической динамики выдвинулась на передний план и вследствие соревнования со странами государственного социализма. Последний, превратившись в 1940-1950-х годах в мировую систему, обладал тогда немалым динамизмом, рассматривался (это прямо отмечали некоторые западные экономисты) не только как политический, военный, но и как экономический конкурент Запада.

Все это выдвигало проблему исследования долговременного экономического роста, условий его обеспечения на передний план. Решение вопросов экономической динамики стало вызовом времени и неокейнсианская теория приняла этот вызов. Среди кейнсианских теоретиков, разработавших модели роста, особенно выделяются английский экономист Р.Харрод и американский ученый российского происхождения Е. Домар. (Вследствие близости их воззрений иногда говорят о единой модели роста Харрода—Домара). Поскольку приоритет в формулировании основных идей здесь, безусловно, принадлежит Р.Харроду, данный раздел неокейнсианства мы излагаем на примере работ именно этого автора.

Неокейнсианская теория динамики не ограничивается одним лишь построением моделей экономического роста. Трактуемая в широком плане она обязательно включает в себя теоретическое объяснение циклических колебаний.

Уже Кейнс , показав неизбежность неустойчивого развития капитализма, выдвинув тезис о подрыве механизма автоматического выравнивания спроса и предложения, подводил своих последователей к необходимости представить интерпретацию причин цикла. Но у самого Кейнса теории цикла не было: в 1930-е годы ее создание не было актуальным, так как налицо были практически лишь две фазы циклического развития — кризис и депрессия.

В послевоенный период в условиях быстрого, но неравномерного роста западные экономисты обязаны были сосредоточиться не на кризисах и депрессиях, а на цикле в целом, в единстве его четырех фаз, включая оживление и подъем. И здесь обнаружилось, что бурные инфляционные бумы — для экономики явление столь же нежелательное, что и затяжные спады, а потому цикл нуждается в регулировании на всех стадиях своего протекания. Но чтобы регулировать цикл, необходимо знать его причины, внутренний механизм функционирования. Так сама жизнь, практика подвела неокейнсианскую теорию к необходимости создания специальной теории циклических колебаний.

Даже в рамках одного кейнсианства над проблемой цикла работало несколько выдающихся ученых. Как уже говорилось, ряд фундаментальных идей по данной теме высказал, в частности, Р.Харрод в монографии "Торговый цикл" (1936). Наряду с этим автором центральная идея неокейнсианства о соединении механизмов мультипликатора и акселератора (о ней будет подробно рассказано ниже) разрабатывалась столь известными экономистами, как П.Самуэльсон, Дж.Хикс. Но наибольшую известность в качестве главного неокейнсианского теоретика цикла приобрел американский экономист Элвин Хансен (1887-1975). Его перу принадлежат наиболее обширные, обобщающие сочинения на данную тему.

Думаю, что обе работы, впервые изданные на русском языке в 1959 г. и ставшие библиографической редкостью, вызовут большой интерес у современного читателя.

 

1. ТЕОРИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА Р.ХАРРОДА

Творческая эволюция

Рой Харрод (1900-1978) происходил из семьи потомственных британских интеллигентов. Его дед и отец были историками-археологами, отец, кроме того, занимался коммерцией, но неудачно. Мать Харрода была видной писательницей, входила в кружок ведущих английских литераторов викторианской эпохи. Биографы отмечают раннее пристрастие будущего экономиста к составлению сочинений на разные темы, он с детства привык к высокому уровню интеллектуального общения и это впоследствии сказалось на его творчестве.

Харрод получил прекрасное образование, окончил Вестминстерский колледж, а затем Оксфордский университет. Специализировался по историческим наукам. Уже в этот период в круг его чтения попадают труды Дж. С. Милля, К. Маркса, П. Кропоткина. В 1922 г. Харрод начинает преподавательскую деятельность в Оксфордском университете по курсу современной истории и экономической теории. С целью усовершенствовать знания по экономике он проводит семестр в Кембриджском университете, где и состоялась его первая встреча с Дж.М. Кейнсом . Считается, что именно под влиянием Кейнса и отчасти Ф.Эджуорта, чьи лекции он слушал в Оксфорде, Харрод решил стать профессиональным экономистом. Знакомство с Кейнсом вскоре переросло в настоящую дружбу. Между двумя крупнейшими английскими экономистами велась многолетняя оживленная переписка, Харрод был первым читателем основных трудов Дж.М.Кейнса (он читал их в гранках) [Извлечения из переписки Кейнса и Харрода показывают, что Харрод был также и первым интерпретатором "Общей теории". Так, откликаясь на сетования Кейнса, что его концепция неправильно понята, Харрод отвечал: "Я понял Вас гораздо лучше, чем Вы думаете... Ваши взгляды, как я их понимаю, в общих чертах таковы:

Объем инвестиций определяется графиком предельной эффективности капитала нормой процента Норма процента определяется графиком предпочтения ликвидности количеством денег Объем занятости определяется объемом инвестиций мультипликатором

Величина мультипликатора определяется склонностью к сбережению".

В ответном письме Кейнс заявлял, что его теория изложена здесь "как нельзя лучше" (См. Sir Roy Harrod. A Biographical Memoir // The Economic Journal. March 1980. P. 13-14).]. Под его влиянием Кейнс включил в текст "Общей теории занятости процента и денег" социальную диаграмму, конкретизирующую соотношение между инвестициями и сбережениями.

Многочисленные статьи и две книги, которые опубликовал сам Харрод в 1928-1940 гг., касались проблем денег, банков, международной торговли, несовершенной конкуренции, колебаний издержек, торгового цикла и экономического развития. Эти работы, как отмечают его биографы, составили значительный вклад в экономическую науку [Op. cit. P. 8. ]. Так, в статье 1928 г. "Заметки о предложении" (опубликована двумя годами позднее) [Economic Journal. Vol. 40 (June 1930). P. 232-241.] Харрод вводит в анализ новое тогда понятие предельного дохода, которое фигурирует в его тексте как "приращение совокупного спроса". В публикации "Закон убывающих издержек" (1930) в результате исследования кривой издержек длительного периода он приходит к выводу о существенных отклонениях фактической загрузки предприятий от потенциально возможной, что было шагом вперед от господствовавшей тогда неоклассической ортодоксии [Economic Journal. Vol. 41 (Dec. 1931) P. 566-576. ].

Несомненный успех имела первая книга Харрода "Теория международной экономики" (1933) [Harrod R. International Economic. L. - N. Y., 1933. ] , выдержавшая четыре издания подряд. Здесь Харрод одним из первых изложил основной принцип в обосновании международного разделения труда — принцип сравнительных издержек, используя понятие предельных издержек, тогда как прежние популярные издания такого рода довольствовались обычно анализом постоянных издержек. Принято считать, что уже в этом сочинении Харрод фактически предполагает наличие мультипликатора внешней торговли.

Центральной работой в творчестве Харрода довоенного периода является монография "Торговый цикл" (1936), в которой содержатся основополагающие моменты будущей неокейнсианской теории циклических колебаний. Харрод пытается интерпретировать механизм цикла, исходя из анализа колебаний инвестиций, потребления и выпуска капитальных благ в их взаимном влиянии друг на друга. В процессе построения соответствующей модели он приходит к выводу, согласно которому "...в анализе взаимоотношений между мультипликатором и капитальным коэффициентом (т.е. фактически акселератором. — A.Х.) может быть обнаружен секрет торгового цикла" [Harrod R. The Trade Cycle: An Essay. Oxford, 1936. P. 70.]. В сущности уже здесь в самом общем виде изложена идея сверхмультипликатора (соединения в едином процессе мультипликативного и акселеративного эффектов), которая получила затем развитие в трудах кейнсианских теоретиков цикла Дж.Хикса, П.Самуэльсона, Э. Хансена.

Монография "Торговый цикл" (1936) содержит и первые наметки кейнсианской теории динамики. Во-первых, Харрод прямо указывает здесь на ограниченность статического анализа неоклассической школы, поскольку проблема цикла по самому своему существу есть проблема динамическая. Во-вторых, саму проблему экономической динамики он связывает с анализом долговременных изменений инвестиций и сбережений. В последнем пункте очевидно влияние на Харрода некоторых идей Кейнса, изложенных еще в "Трактате о деньгах" (1930). Однако в целом теория экономической динамики Харрода формировалась вполне самостоятельно. Более того, анализ работ Харрода середины 1930-х годов приводит к выводу, что ему уже тогда была отчасти ясна некоторая ограниченность теоретической модели Кейнса: ее статический характер, односторонне отрицательное отношение к сбережениям, отвлечение от мирохозяйственных связей.

В 1939 г. Харрод публикует статью, завершающую его идейную эволюцию довоенного времени — "Очерк теории динамики" [Economic Journal. Vol. 49 (March 1939). P. 14-33. ]. Здесь прежде всего формулируется цель теории динамики — "предложить базисные основы, пригодные для изучения изменений, аналогично основам, предложенным статической теорией для состояния покоя" [Op. cit. P. 14. ]. В данной работе вводятся основные понятия динамической теории: фактический, гарантированный, естественный темпы роста; капитальный коэффициент; путем анализа соответствующих уравнений сделан вывод о внутренней нестабильности развития капиталистической экономики. Следовательно, кейнсианская теория роста фактически уже была готова. Но, как отмечают комментаторы Харрода, в предвоенные годы она не привлекла к себе особого внимания: нескончаемая депрессия 1930-х годов, сопровождавшаяся застойными процессами, казалось, делала неактуальными разработки в области экономической динамики. Сам Кейнс отнесся к концепции Харрода прохладно, выразив сомнение в существовании равновесной линии непрерывного развития, вокруг которой, согласно Харроду, происходят колебания фактического темпа роста.

Начавшаяся вскоре война более чем на шесть лет прервала теоретическую деятельность Харрода. Он переходит на работу в статистическом ведомстве при премьер-министре Великобритании У.Черчилле, выполняет функции экономического советника британского правительства.

Возвратившись по окончании войны к преподавательской деятельности, Харрод осенью 1946 г. готовит обновленный курс лекций по теоретической динамике. Эти лекции были прочитаны в феврале 1947 г. в Лондонском университете, а впоследствии опубликованы в виде отдельной монографии "К теории экономической динамики" [Harrod R. Towads A Dynamic Economics. L„ 1948.] (1948). По сравнению со статьей 1939 г., содержащей аналогичные идеи, этой книге была уготована совсем иная судьба — в период послевоенного бума, который вместе с тем носил неустойчивый, прерывистый характер, тема динамического развития внезапно стала интересовать всех. За Харродом прочно укрепилась репутация новатора и возмутителя спокойствия, а его теоретическая модель (модель Харрода—Домара) вызвала в академических кругах Запада бурную дискуссию, которая продолжалась в течение двух десятилетий.

 

Основные теоремы динамики

 

Именно монография 1948 г. сделала Харрода ученым с мировым именем, создала ему репутацию лидера послевоенного кейнсианства, одного из создателей неокейнсианской теории динамики. Это обязывает нас изложить содержащиеся здесь идеи наиболее подробным образом.

Методология Харрода близка методологии Кейнса: и тот, и другой исследуют агрегированные макроэкономические показатели — совокупный спрос и доход, совокупные сбережения, инвестиции и т.д. Такой анализ помогает отразить прежде всего количественную сторону воспроизводственных процессов капитализма, оставляя в стороне их качественную определенность, социальные последствия. Различия, как уже отмечалось, состоят в том, что Кейнс исследует процесс воспроизводства в статическом состоянии, в рамках краткосрочного периода, тогда как Харрод сосредоточивает усилия на анализе динамических процессов, в том числе долговременного плана.

Указанные различия хорошо заметны на примере исходного уравнения модели Р.Харрода (уравнение фактического темпа роста): gc = s, где g (grows — рост) означает реальный прирост общего выпуска за какой-либо период, например за год; или иначе: g =^y/y, т.е. фактический темп роста — отношение приращения дохода к величине дохода базового периода; с — капитальный коэффициент (capital — капитал), или коэффициент капиталоемкости; он показывает "инвестиционную цену" одной единицы прироста дохода или продукции, иначе говоря: с = I/^Y ; наконец, s — доля сбережений в национальном доходе, или склонность к сбережению: s = S/Y.

Как указывает сам Харрод, легко заметить, если сократить общие члены, что данное уравнение сводится к следующему равенству: инвестиции равны сбережениям. В самом деле, если

 

 

то в результате подстановки получаем

 

т.е.I/Y =S/Y, или I=S.

Перед нами знаменитое равенство Кейнса: инвестиции равны сбережениям, но если у Кейнса это равенство выражено в статической форме, то у Харрода оно дано в форме динамики: левая часть уравнения (g с) представляет собой накапливаемую часть прироста продукции, идущую на производственные цели, и эта часть должна быть обеспечена определенной долей сбережений (s). Поскольку обе части уравнения фактического темпа роста относятся к прошедшему периоду, данное равенство не нуждается в специальных условиях для своей реализации.

Следующим уравнением в модели Харрода выступает уравнение гарантированного темпа роста:

 

gw cr =s.

 

Гарантированный (warrented) темп роста gw — это принципиально новая категория, введенная в научный оборот самим Харродом. Гарантированный темп имеет несколько значений. По Харроду, данный темп представляет собой прогнозируемую линию развития, на которую настраиваются предприниматели, и вместе с тем такой темп, "при котором производители будут удовлетворены тем, что они делают" [См. Лекцию3] . Иначе говоря, гарантированный темп — это обобщенная макроэкономическая прогнозная величина и наряду с этим "тот темп продвижения, который имеет свойство удовлетворять предпринимателей и увековечивать себя" [Там же.] . Харрод утверждает поэтому, что уравнение гарантированного темпа роста ( gw cr =s) выражает "равновесие непрерывного поступательного движения" [Там же.] , а сам гарантированный темп является линией динамического равновесия.

В данном равенстве только одна величина (s) относится к прошедшему периоду, величины же, включенные в левую часть, относятся к будущему. Как утверждает Харрод, сr также является категорией динамического равновесия: он выражает потребность в новом капитале, деленную на прирост выпуска продукции, для обеспечения которого требуется этот новый капитал. Следовательно, сr является требуемым коэффициентом капитала.

Так, gw и сr — это прогнозные, влияющие на экономическое поведение предпринимателей величины, которые делают предполагаемый размер накоплений равным уже имеющимся фактическим сбережениям. В уравнении гарантированного темпа роста приравниваются инвестиции ex-ante и сбережения ex-post.

Далее Харрод приходит к выводу о постоянном уровне гарантированного темпа роста. Рассуждения его таковы: доля сбережений в национальном доходе есть величина постоянная, так как относительно постоянны мотивы, заставляющие людей совершать сбережения. Требуемый коэффициент, капиталоемкости также постоянен. (При объяснении этого Харрод исходит из так называемого нейтрального характера научно-технического прогресса, при котором в течение длительных промежутков времени изобретения, экономящие труд, уравновешиваются изобретениями, экономящими капитал.) Но если в трехчленном уравнении gw cr =s оба члена сr и s постоянны, то третий gw тоже постоянен. Если бы фактический темп роста (g) совпадал бы с прогнозируемым, гарантированным (gw), в рамках капиталистической рыночной экономики имело бы место устойчивое непрерывное развитие.

Но в рамках капиталистической экономики устойчивость отсутствует, причем не только в статическом (краткосрочном), но и в динамическом плане. Для объяснения этого факта Харрод сравнивает обе формы своего "фундаментального уравнения":

 

gw cr =s

 

 

g c =s

 

Им утверждается, что величина фактического темпа роста совпадает с прогнозируемой линией гарантированного темпа в виде редчайшего исключения. На практике фактический темп всегда выше или ниже гарантированного. Если фактический темп роста начнет повышаться и превысит gr, то s из-за своего относительного постоянства не увеличится немедленно в той же степени, тогда фактический коэффициент капиталоемкости с обязательно понизится и станет меньше требуемого (прогнозного) коэффициента капиталоемкости, на который настроились предприниматели. Иными словами, если g > gw, то (из-за постоянства s) с < сr. Но если с ниже сr, это означает, пишет Харрод, что в общем итоге предприниматели и торговцы, вместе взятые, будут оценивать фактическую капиталоемкость как чрезмерно низкую, найдут массу своих товаров в каналах обращения или количество оборудования недостаточными для поддержания оборота. Предприниматели постараются увеличить свои товароматериальные запасы, закупить новое оборудование, следовательно, будут еще более способствовать превышению фактической линии роста над гарантированной (равновесной).

Напротив, если фактический темп роста окажется меньше гарантированного (g < gw), тогда в силу приведенных выше соображений требуемый (прогнозируемый) коэффициент капитала будет обязательно ниже фактического (с > сr), т.е. предприниматели сочтут запасы сырья, оборудования, материалов чрезмерными, сократят закупки, чем еще более снизят фактический темп роста в сравнении с гарантированным.

В результате всех рассуждений Харрод приходит к двум выводам. Прежде всего он полагает, что в принципе существует такая линия развития (линия динамического равновесия, выраженная в гарантированном темпе роста), придерживаясь которой производители останутся удовлетворенными результатами своей деятельности. Однако "если совокупный результат проб и ошибок многомиллионных производителей дает для g значение, отличное от gw, то не только не возникает никакой тенденции приспособить размер производства к gw, но, наоборот, возникает обратная тенденция ко все большему удалению производства от этой величины либо в сторону повышения, либо в сторону понижения" [См. Лекцию3] .

Указанный вывод является квинтэссенцией кейнсианства в сфере теории динамики. Харрод утверждает, что капиталистическая экономика "балансирует на острие ножа", что ей внутренне присуща динамическая нестабильность ("бегство фактического темпа роста от гарантированного"), что внутри нее "работают центробежные силы, заставляя систему все дальше и упорнее отклоняться от требуемой линии развития" [Там же.] . Все эти утверждения являются различными формулировками того, что получило затем в историко-экономической литературе наименование "парадокса Харрода".

Парадокс, или неожиданная, неправдоподобная истина, является таковым прежде всего для докейнсианской, неоклассической школы, которая всегда исходила из равновесного характера развития капиталистической рыночной экономики. Харрод был одним из первых представителей академических кругов Запада, кто подверг эту установку глубокому сомнению. Он, в частности, утверждал, что аппарат маржинализма, на котором основывалось неоклассическое направление (А.Маршалл, Л.Вальрас, А.Пигу, Л.Роббинс) приложим в основном к сфере статики, тогда как динамическая сфера нуждается в новых, нетрадиционных подходах.

Отклонения фактического темпа роста от гарантированного объясняют, по Харроду, в основном кратковременные циклические колебания. Для интерпретации более длительных колебаний экономической конъюнктуры Харрод вводит третье уравнение — естественного темпа роста:

 

gn : cr = или <> s,

 


где gn (индекс "n" от слова natural — естественный) представляет максимально возможный темп движения экономики при данном росте населения и технических возможностях; gw — гарантированный темп — означал линию предпринимательского равновесия при полной занятости наличного капитала и технических усовершенствований. Но gw , вообще говоря, допускал наличие "вынужденной безработицы"; gw — гарантированный темп — ее не допускает, являясь в длительном плане максимальным темпом при данных ресурсах. Для обеспечения такого темпа сбережений может и не хватить, поэтому в уравнении естественного роста предусматривается отсутствие равенства между левой и правой частями.

В полной модели Харрода рассматриваются соотношения между тремя величинами: естественным (gn ), гарантированным (gw ) и фактическим (g) темпами роста.

Пусть gw превышает gn (поскольку гарантированный рост есть величина прогнозная, программируемая, такое сочетание в принципе возможно).

Но если gw > gn , то gw > g (так как естественный рост является максимальным при данных ресурсах, фактический будет ниже естественного, а следовательно, при gw > gn окажется обязательно ниже гарантированного).

Итак, из неравенства gw gn обязательно следует gw > g. Тогда, принимая во внимание соображения, приведенные выше, имеем: сr < с, т.е. при чрезмерно завышенных прогнозах развития нормативная (требуемая) капиталоемкость будет обязательно ниже фактической, а это, как было показано ранее, есть условие длительной депрессии. Данное парадоксальное утверждение (чрезмерное перенапряжение сил порождает длительную фазу спада) справедливо, видимо, не только для рыночной экономики. Оно, в частности, подтверждается негативным опытом маоистского Китая, конца период "большого скачка" (конец 1950-х годов) с запланированными непосильно высокими темпами развития сменился затем долгими годами сокращения производства ("период урегулирования").

Если же gw < gn , тогда возможны по крайней мере два варианта. Первый (gw > g) мы уже рассмотрели: он ведет к долговременной депрессии. Но при данных условиях возможен и второй вариант: gw > g тогда сr > с, а это, как мы видим, есть условие длительного бума. Следовательно, указывает Харрод, "отношение gn и gw имеет решающее значение для определения того, будет ли на протяжении ряда лет преобладать оживление или депрессия в хозяйственной жизни" [См. Лекцию3] .

В этой связи Харродом фиксируется существенное различие между неоклассической и кейнсианской позициями в отношении сбережений. Однако его точка зрения по данному вопросу отличается от позиции самого Кейнса. Последний, как известно, относился к сбережениям главным образом отрицательно (неоклассики, наоборот, однозначно позитивно), усматривая в них стимул к депрессии. Харрод занимает здесь более взвешенную позицию. Он, в частности, пишет:

"Сбережение добродетельно и полезно, пока gw ниже, чем gn . Но если превышение gw над g оказывается разрушительным, то нельзя считать хорошим и такое положение, при котором gw окажется слишком низким по сравнению с gn . Хотя мы имеем в этом случае избыток бумов и часто повторяющуюся тенденцию к достижению полной занятости, однако эта высокая занятость будет иметь инфляционный и поэтому нездоровый характер. В этих условиях сбережение является добродетелью, поскольку повышение gw дает нам возможность иметь хорошую занятость без инфляции" [См. Лекцию3] .

Позиция Харрода отличается от точки зрения Кейнса еще и тем, что Харрод обращает внимание на опасность инфляционного бума, тогда как Кейнс в условиях депрессивной экономики практически игнорировал данную сторону вопроса. Однако среди проблем долговременного роста для Харрода на первом месте стояла все же проблема депрессии и безработицы. Харрод отчетливо выделяет два различных ряда тем теоретического анализа и экономической политики: "1) расхождение между gw и gn и 2) тенденция g удаляться от gw ", указывая далее, что "первая проблема есть проблема хронической безработицы, вторая проблема — это проблема промышленного цикла" [См. Лекцию3] .

Практическая программа Харрода включает поэтому две группы мероприятий: антициклическую политику краткосрочного плана (направлена против "бегства фактического темпа роста от гарантированного") и политику длительного стимулирования темпов экономического развития — в целях приближения гарантированного темпа роста к естественному, предупреждения массовой безработицы.

Борьба с кратковременными циклическими спадами ведется, по Харроду, традиционными кейнсианскими методами (общественные работы, ставки процента). Но "самым мощным оружием борьбы" с мировым кризисом Харрод считает свой план создания "буферных запасов" из непортящихся материалов, сырья, продовольствия. Государственные органы должны поддерживать цены на данные виды товаров на относительно постоянном уровне, путем массовой закупки товароматериальных ценностей во время спада и распродажи их во времена бума.

Против хронической безработицы и длительной депрессии Харрод предлагает использовать сверхрадикальное средство: снижение процента — вплоть до нулевой отметки. По Харроду, достичь сближения естественного и гарантированного темпов роста без вмешательства государства попросту невозможно; однако понижение нормы процента должно привести к росту капиталоемкости, расширению спроса на сбережения (на величину d) и далее к некоторому сокращению доли сбережений в национальном доходе и увеличению нормативной капиталоемкости сr. "Наша цель, — пишет Харрод, — должна состоять в достижении такого прогрессирующего понижения процентной ставки, при котором gw сr = s - d = = gn cr". Последнее выражение, по Харроду, есть формула "устойчивого роста при полной занятости".

Симптоматично, что, с точки зрения данного автора, отмирание процента послужит также решающей мерой на пути к более справедливому обществу. Если не будет процента, произойдет отмирание класса рантье (Харрод ссылается здесь на идеи Кейнса о перспективах "эвтаназии рантье"). Вместе с процентом постепенно исчезнет земельная рента, а значит, и класс земельных собственников. По мнению Харрода, подобные меры позволят "покончить с атаками на капитализм с позиций коллективизма (т.е. социализма. — A.Х.)", ибо альтернативой коллективизму станет "общество, освобожденное от процента" [См. Лекцию5] . Однако в целом Харрод является несомненным сторонником сохранения частной собственности, поскольку "собственность служит основанием независимого образа мыслей", имеет важное значение для развития искусств и наук, является стимулом предприимчивости и т.д. Социальный идеал Харрода был, видимо, близок долговременным устремлениям Кейнса: оба они считали необходимым сохранить существенное имущественное неравенство, но не такое большое, какое наблюдалось в их время. "Наш идеал, — писал по этому поводу Харрод, — состоит в том, что все должны обладать собственностью, и надо согласиться с тем, что на протяжении многих поколений мы на деле были очень далеки от этого идеала. Но из-за того факта, что только немногие до сих пор находились в этом привилегированном положении, не следует впадать в ошибку недооценки значений частной собственности как опоры независимого образа мыслей в обществе в целом" [См. Лекцию5] .

 

Модель Харрода и мировая экономическая мысль.

 

Как и всякое незаурядное исследование, книга Харрода вызвала неоднозначную реакцию в академических кругах Запада. Кейнсианцы всегда считали и считают труды Харрода в сфере экономической динамики пионерными исследованиями, породившими целый класс более сложных моделей роста (Дж. Робинсон, Н.Калдора и др.). А.Эйхнер утверждает, что исследования Харрода были "первым шагом вперед" в развитии концепции "Общей теории занятости" Дж.М.Кейнса [ Eichner A. Post-Keynesian Theory: An Introduction // Chalenge. May-June 1978. P. 6-7.].

Вместе с тем у Харрода нашлось и немало противников, причем как справа, так и слева. Главными оппонентами слева для Харрода стали представители марксизма. Их критика сводилась, в частности, к тому, что Харрод акцентирует внимание на количественных взаимосвязях расширенного воспроизводства "вообще", безотносительно к его социальной форме, поэтому в его монографии почти полностью отсутствует анализ общественных конфликтов, порождаемых процессами накопления капитала. Утверждалось также, что модель Харрода слишком абстрактна и оставляет в стороне деление совокупного общественного продукта по натуральной форме. (Это соображение побудило впоследствии посткейнсианцев, в частности Дж.Робинсон, сформулировать более сложную модель роста, в которой фигурировали секторы инвестиционных и потребительских товаров, т.е. фактически первое и второе подразделения общественного производства в Марксовой интерпретации.) Наконец, по мнению ряда марксистских теоретиков (П.Бэрэн, П.Суизи и др.), модель экономической динамики Р.Харрода, хотя и ставит вопрос о внутренней нестабильности капиталистической системы, исходит все же из возможностей преодолеть указанную нестабильность путем государственного регулирования, т.е. постулирует возможность эффективного сознательного контроля за процессами накопления капитала, которого (контроля) в действительности не существует [Американский левый радикал марксистской ориентации П.Бэрэн писал о неокейнсианских моделях роста: "Постулируя существование адекватного прямого или косвенного контроля над поведением ключевых параметров, которого в действительности не существует, предполагая отсутствие монополии, влияние которых в действительности носит постоянный и всепроникающий характер, предполагая в длительном плане полную занятость, в то время как она является скорее исключением, чем правилом, нынешние модели абстрагируются не от второстепенных черт того процесса, который они пытаются объяснить, а от его существа... Они заменяют капиталистическую экономику воображаемой рациональной системой, которая не имеет ничего общего с капитализмом, кроме названия. Стоит ли говорить о том, что результатом является апологетика статус-кво независимо от субъективных намерений автора". Тем не менее данной оценке в публикации П.Бэрэна были предпосланы выводы иного плана: "Нельзя отрицать, что они (неокейнсианские модели роста. — Авт) вносят определенный вклад в понимание требуемых взаимосвязей, необходимых для поддержания правильных пропорций и сбалансированного роста в любой экономике, базирующейся на разделении труда и предполагающей технические изменения" (Цит. по: Осадчая И.М. Современное кейнсианство. М.: Мысль, 1971. С. 44-45). ].

Ожесточенные атаки на концепцию Харрода предприняли также представители неоклассического направления. Их "критика справа" развивалась по трем направлениям.

Во-первых, неоклассики утверждали, что прирост общественного продукта зависит от изменения всех факторов производства — труда, капитала и природных ресурсов, а не только от динамики инвестиций, как вытекало из моделей Харрода. Ключевую роль в процессе роста играет также научно-технический прогресс. Критика модели Харрода стимулировала создание альтернативных неоклассических моделей экономической динамики (Дж.Мид, Р.Солоу), которые базировались на модернизированном варианте функции Кобба—Дугласа и отличались многофакторным характером (в отличие от однофакторной инвестиционной модели Харрода).

Во-вторых, критике подвергалось и положение Харрода о нейтральном характере научно-технического прогресса и постоянстве нормативного коэффициента капиталоемкости (сr). Специальные исследования показали, что до 1920-х годов капиталоемкость производства в основном обнаруживала тенденцию к возрастанию, тогда как затем наблюдалось ее общее понижение. Точно так же было установлено, что нейтральный характер научно-технического прогресса, при котором изобретения, экономящие труд, равновелики по эффекту изобретениям, экономящим капитал, является скорее исключением, чем правилом. Чаще встречается ненейтральный тип научно-технического прогресса, который в свою очередь подразделяется на трудосберегающий и капиталосберегающий.

Но главные возражения неоклассиков были направлены против тезиса Харрода о внутренней нестабильности капиталистической системы, обнаруживаемой в процессе возрастания общественного продукта. Харрод исходил из того, что величина сбережения определяется причинами психологического характера, а коэффициент капиталоемкости определен нейтральным типом научно-технического прогресса. Разноплановость этих причин, по Харроду, исключает возможность достижения соответствия между ними с помощью одних лишь рыночных рычагов. Необходимостью становится государственное регулирование капиталистической экономики.

Напротив, неоклассики полагали, что между величиной капиталоемкости и нормой накопления существует глубокая внутренняя взаимозависимость, которая обеспечивает сохранение между ними определенного соответствия, а следовательно, и тенденцию к автоматическому поддержанию устойчивого непрерывного роста [См. подробнее: Осадчая И.М. Консерватизм против реформизма. М., 1984. С. 67-71.].

Многие из приведенных выше аргументов представляются справедливыми. И все же теория Харрода не осталась в истории западной экономической мысли без последствий. Прежде всего с книги Харрода начинается исследование нового класса динамических моделей, вскрывающее все более тонкие количественные закономерности экономического роста. Даже противники кейнсианской теории (например, Дж.Мид) использовали в своих изысканиях категории динамики, введенные Р.Харродом (гарантированный темп роста как прогнозная величина, определяющая линию непрерывного развития с точки зрения предпринимателей; естественный темп роста как максимально возможная в длительном плане линия роста при данном ресурсном обеспечении). Данные категории использовались в 1960-х годах при прогнозировании экономического роста в ряде стран и, в частности в Японии, дали блестящий результат. Их можно встретить и в новейших публикациях западных экономистов.

Для посткейнсианской школы (левое ответвление современного кейнсианства) особое значение имеет центральный тезис Харрода о внутренней нестабильности и "природной" неустойчивости экономического роста в условиях капитализма. Этому тезису Харрод оставался верен всю жизнь. Он отстаивал его и в последней монографии "Экономическая динамика" (1973) [Harrod R. Economic Dynamics. L. — N. Y. 1973. ] . Харрод интересен для нас не только как теоретик, но и как историк-экономист. Его перу принадлежит подробнейшее исследование жизни и основных трудов Дж.М.Кейнса [ Harrod R. The life of John Maynard Keyhes. L. - N. Y., 1951.] — безусловно лучшее из сочинений на данную тему.

 

§ 2. НЕОКЕЙНСИАНСКАЯ ТЕОРИЯ ЦИКЛА. Э.ХАНСЕН

 

Биографические сведения о Хансене весьма интересны. Он родился в далекой американской глубинке, в г.Выборге (штат Южная Дакота) в семье фермеров — датских эмигрантов. Впоследствии Хансен вспоминал о себе как о "простом парне с фермы". Начальная школа, в которую он ходил, помещалась в одной комнате. Среди ее выпускников только двое поступили затем в среднюю школу и только один из них — Э.Хансен закончил колледж (в Янктоне в 1910 г.). Недостаток денежных средств не позволил Хансену продолжить образование. В течение двух с небольшим лет он преподавал в средней школе, а затем в 1914 г. поступил в университет штата Висконсин, где его учителями были известные экономисты — представители институционального направления Джон Коммонс и Ричард Эли. Биографы свидетельствуют: именно эти профессора сориентировали молодого ученого на экономические исследования. Вскоре Хансен завершает докторскую диссертацию (опубликована в 1921 г.) о сравнительном анализе циклов в США, Великобритании и Германии [ Hansen A.H. Cycles of Prosperity and Depression in the United States, Great Britain and Germany A Study of Monthly Data 1902-1903. Madison. 1921.]. Тематике цикла он оставался верен всю жизнь, причем использовал не только англоязычную, но и немецкую, французскую, скандинавскую литературу.

Получив по рекомендации Р.Эли вновь открывшуюся должность в университете штата Миннесота, Хансен целиком посвящает себя преподаванию и исследовательской работе. В 1927 г. выходит его первая крупная монография "Теория экономического цикла, ее развитие и современное состояние" [См. подробнее: Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М„ 1968. С. 450.]. Если в докторской диссертации причины циклов увязывались главным образом с колебаниями денежной массы, то теперь цикл предстает как более сложное явление: его причины Хансен связывает с переменами в технологии, правовой структуре и организации производства. Монетарная интерпретация сменяется институционалистической. Вместе с тем господствующее в тот период неоклассическое направление продолжает оказывать на Хансена серьезное воздействие. Так, по свидетельству П.Самуэльсона, в 1927 г. Хансен еще оставался сторонником "закона рынков" Сэя (об автоматическом соответствии спроса и предложения на макроуровне), он же выступал с заявлениями о невозможности безработицы вследствие низкой покупательной способности на рынке [ Hansen A.H. Business Cycle Theory Its Development and Present Status. Boston. 1927.]. В преддверии Великой депрессии Хансен также писал о "смягчении динамических факторов", вызывающих циклические колебания, что было тогда особенно нереалистично.

В 1928 г. Хансен, видимо, в учебных целях публикует в соавторстве с Ф. Карвером книгу под стандартным названием "Принципы экономической теории", где подробнейшим образом излагает взгляды и концепции неоклассической школы. Однако спустя несколько лет многие из неоклассических догм подвергаются им критике. Так, в работе "Экономическая стабилизация в неустойчивом мире" (1932), написанной под влиянием величайшего из кризисов, когда-либо потрясших капитализм, Хансен решительно отбрасывает тезис о невозможности общего перепроизводства, а вместе с ним и весь инструментарий, связанный с "законом рынков" Сэя. В одной из глав Хансен прямо указывает, что так называемой "негибкостью цен и заработной платы" невозможно объяснить существование структурной безработицы. Вера в авторитет неоклассической школы оказалась навсегда подорванной. Однако прошло еще несколько лет, прежде чем Хансен нашел для себя новую доктрину и пророка.

К кейнсианству Хансен пришел отнюдь не сразу. Первые рецензии американского ученого на основные работы Кейнса были более чем прохладными. Более того, как указывают биографы, венцу своей академической карьеры — приглашению на место профессора в Гарвардский университет в 1937 г. Хансен обязан как раз тому, что местное консервативное руководство воспринимало его первоначально как противника воззрений Кейнса.

Как бы там ни было, но переход в Гарвард знаменует перелом в творческой биографии американского ученого. Отчасти под влиянием теоретических аргументов, изложенных в "Общей теории занятости, процента и денег", отчасти под влиянием мировой практики, повсеместно свидетельствовавшей об окончании эпохи laissez fair [Samuelson P. Alvin Hansen as a Creative Economic Theorist // The Quarterly Journal of Economics. Vol. X.C. February 1978. N 1. P. 28.], Хансен становится правоверным кейнсианцем и за ревностную защиту новой концепции получает прозвище "американский Кейнс". Как указывает лауреат Нобелевской премии по экономике Джеймс Тобин, "Элвин Хансен никогда не был близок к президентам и политикам и никогда не возглавлял руководящее правительственное учреждение [Примечание: Из этого замечания Тобина не следует, будто Э.Хансен вовсе не занимался консультативной и советнической деятельностью. В 1933-1934 гг. он был директором Исследовательского бюро Комитета по исследованию национальной политики при президенте Рузвельте, в 1937-1938 гг. — членом Консультативного совета по национальной безопасности при президенте, в 1941-1943 гг. занимал пост председателя совместного Американо-канадского экономического комитета, также работал в качестве советника правления Федеральной резервной системы (1940-1945 гг.). Кроме того, Хансен был вице-президентом Американской статистической ассоциации в 1937 г. и президентом Американской экономической ассоциации в 1967 г.]. Однако вряд ли найдется другой американский экономист, роль которого была бы столь важной для переориентации макроэкономической политики Соединенных Штатов с 1935 по 1965 г." [Tobin J. Hansen and Public Policy // The Quarterly Journal of Economics. Vol. XC. February 1976. N 1. P. 32.]

Влияние Хансена на общественно-политическую жизнь США реализовывалось прежде всего через преподавательскую деятельность. С 1937 по 1957 г., т.е. вплоть до ухода в отставку, Э.Хансен вместе с проф. Дж.Уильямсоном вел в Гарварде теоретический аспирантский семинар по налоговой, а фактически по всей макроэкономической политике. Семинар сделался настоящей школой высших администраторов и выдающихся ученых. Среди последних семинар Хансена—Уильямсона посещали будущие лауреаты Нобелевской премии по экономике П.Самуэльсон, Дж.Тобин, теоретик экономической динамики Е.Домар, будущий лидер американского институционализма Дж.К.Тэлбрейт. Согласно данным П.Самуэльсона, среди экономистов, сыгравших впоследствии ключевую роль в развитии теории национального дохода, примерно двое из трех были прямо связаны с преподавательской работой Э.Хансена [Quaterly Journal of Economics. February 1976. N 1. P. 31.].

Любопытно, что Хансен никогда не пытался установить теоретической монополии кейнсианства; по свидетельству его учеников он любил приглашать на семинар людей самых разных взглядов. Спарринг-партнер Хансена проф. Дж.Уильямсон всегда относился к кейнсианству скептически, так что занятия на семинаре нередко превращались в подлинную интеллектуальную дуэль. Все отмечают "неагрессивную манеру изложения", свойственную Хансену. Как вспоминал много лет спустя проф. Уильямсон, никто из преподавателей Гарварда не отдавал так много времени и сил внеаудиторной работе со слушателями, как Э.Хансен. Не случайно, видимо, именно на хансеновском семинаре П.Самуэльсон впервые выступил с докладом, где оформил в виде эконометрической модели принцип соединения мультипликатора и акселератора. Именно здесь Е.Домар дебютировал в качестве автора новаторских моделей роста и т.д.

"Американский Кейнс" — Хансен известен также как выдающийся популяризатор новой теоретической доктрины. Кейнсианская теория излагается им в следующих монографиях: "Полное восстановление или стагнация?" (1938), "Налоговая политика и экономические циклы" (1941), "Экономическая политика и полная занятость" (1947), "Денежная теория и финансовая политика" (1949) и др. Все отмечают необычайный практицизм Э.Хансена. В его трудах не встретишь абстрактных рассуждений, скучной академической рутины. Его язык - язык фактов, многочисленных иллюстративных графиков, таблиц, как бы подводящих читателей к необходимым выводам. (Возможно, поэтому слушатели и воспринимали занятия с этим профессором как "глоток чистого воздуха" в удушающей атмосфере абстрактной зауми неоклассиков.)

Джеймс Тобин пишет о настоящей "хансеновской революции" в сфере экономической политики. Во многом благодаря усилиям Хансена США стали в этом смысле "более кейнсианской страной", чем даже родина кейнсианства — Великобритания. Прежде всего Э.Хансен был выдающимся теоретиком рузвельтовской администрации. После войны в академических кругах США именно Э.Хансен возглавил "битву за полную занятость". Одним из результатов этой борьбы стал специальный "Акт о занятости" (1946), в котором противодействие безработице признавалось первоочередной задачей правительства. Постепенно вводились в практику и другие методы стимулирования эффективного спроса: принцип дешевых денег (низкой процентной ставки), крупных государственных расходов, активной налоговой политики и т.д. Когда в начале 1950-х годов вновь избранный президент Д.Эйзенхауэр (лидер Республиканской партии) решил очистить администрацию от прокейнсиански настроенных демократов, оказалось, что сделать это невозможно, так как среди вновь подобранных кандидатов многие находились под воздействием идей "американского Кейнса" Э.Хансена. В 1960-е годы экономическая политика администраций Дж.Кеннеди и ЛДжонсона была уже безусловно кейнсианской.

В своих воспоминаниях проф. В.Сэлент перечисляет по памяти высшие посты в администрациях Соединенных Штатов первых послевоенных десятилетий, которые занимали слушатели Гарвардского семинара по налоговой политике. Список занимает ровно половину страницы, что также является косвенным свидетельством того влияния, которое оказала деятельность Хансена на экономический курс правительства США.

Но Хансен известен не только как крупнейший популяризатор кейнсианства [Чтобы не возвращаться более к этому вопросу, отметим выдающуюся популяризаторскую работу Э.Хансена "Путеводитель по Кейнсу" (1953), представляющую подробные комментарии к "Общей теории занятости, процента и денег".] и разработчик практических мер активной макроэкономической политики, но и как выдающийся теоретик-экономист. Согласно заявлению П.Самуэльсона, "профессор Хансен внес наиболее значительный и оригинальный вклад в теорию определения дохода и в макроэкономику в целом" [Samuelson P. Alvin Hansen as a Creative Economic Theorist// Quaterly Journal of Economics. February 1978. N 1. P. 26.].

Сторонники неоклассической теории, которые всегда критиковали позицию Хансена за "академическую апологию" политики Рузвельта и оправдание "безответственного коллективизма" [См. Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. С. 450.], пытаются представить его прежде всего в качестве теоретика стагнациолизма. И действительно, в ряде его работ конца 1930-х — начала 1940-х годов содержится неутешительный прогноз будущего развития капитализма: Хансен полагал, что замедленный рост населения, полное освоение свободных земель, залежей полезных ископаемых, а также замедление технического прогресса не позволяют освоить все наличные сбережения общества. Поэтому капитализму угрожает вхождение в эпоху стагнации — крайне медленного, но более стабильного роста национального дохода и благосостояния.

Не подлежит сомнению, что на Хансена, как, впрочем, и на Кейнса, оказывали давление специфические условия депрессии 1930-х годов. Метод экстраполяции крайне медленных темпов на будущее оказался, безусловно, ошибочным. Однако влияние концепций стагнациолизма на воззрения Хансена не следует преувеличивать. В условиях быстрого послевоенного роста оно уже практически не ощущалось. К тому же, как указывают некоторые комментаторы (П.Самуэльсон, Б.Селигмен), "Хансен никогда не верил, что стагнация действительно наступит: он полагал, что любая тенденция к недостаточности эффективного спроса может быть преодолена макроэкономической политикой" [Samuelson P. Op. cit. P. 30..

Преодолев влияние идей стагнациолизма, Э.Хансен в послевоенный период предстает прежде всего как автор кейнсианской концепции цикла, входящей в виде составной части в более широкий класс теорий экономической динамики. В этом качестве мировую известность ему принесла фундаментальная монография "Экономические циклы и национальный доход" (1951). Книга состоит из четырех частей:

I. Природа экономических циклов.

II. Теория дохода и занятости.

III. Теория экономических циклов.

IV. Экономические циклы и государственная политика.

В первой части Э.Хансен, основываясь на данных экономической истории США, излагает концепцию множественности циклов. По его мнению, данные по развитию народного хозяйства Соединенных Штатов позволяют выделить по крайней мере четыре модели циклических колебаний:

1) "малые циклы" — длятся от 2 до 9 лет и порождаются неравномерностью воспроизводства оборотного капитала (на базе колебаний капиталовложений в товароматериальные запасы);

2) "большие циклы" — продолжительностью 6-13 лет, причиной которых служит неравномерность вложений в основной капитал;

3) "строительные циклы" — продолжаются в среднем от 17 до 18 лет с амплитудой колебаний от 16 до 20 лет.

Данная модель цикла касается только строительства зданий. Механизм колебаний, по Хансену, здесь таков: допустим, в какой-то момент на рынке обнаружилась нехватка жилья. Рынок реагирует ростом цен на жилплощадь и повышением квартплаты. Резко растут инвестиции в жилищное строительство. Заложенных долгов в принципе уже достаточно для покрытия спроса, но поскольку они еще не достроены, цены на жилплощадь и квартплата продолжают расти. Так раскручивается маховик строительного бума, закладываются все новые и новые фундаменты. В один прекрасный день первая партия зданий, достаточная для удовлетворения спроса, вводится в строй, квартплата и цены падают, но здания с заложенными фундаментами все равно достраиваются, так возникает перепроизводство и спад в строительной индустрии. Строительные циклы порождаются наличием временного лага между возникновением потребности в новых зданиях и моментом удовлетворения этой потребности;

4) "вековые циклические волны" — длительностью до полувека и более — вызванные фундаментальными переворотами в технике, крупными сдвигами в производстве (нечто вроде "длинных волн конъюнктуры" Н.Д.Кондратьева, на чью статью ссылается Э.Хансен).

На базе теории "множественности циклов" Хансен весьма своеобразно интерпретирует причины мирового экономического кризиса 1929-1933 гг. и последующей депрессии. По его мнению, глубина падения производства была столь значительной именно потому, что на начало 1930-х годов приходится совмещение понижательных волн большого и строительного циклов. Это фатальное совпадение было дополнено ухудшением положения дел в сельском хозяйстве (в процессе колебаний "векового цикла"). Вековой цикл в сельскохозяйственном секторе мирового рынка развивался, по Хансену, следующим образом: затяжная депрессия 1873-1896 гг.; период процветания 1896-1920 гг., очередная полоса тяжелых времен 1920-1939 гг.

Можно по-разному относиться к истолкованию Хансеном моделей циклических колебаний и особенно к объяснению причин Великой депрессии 1930-х годов. (Многие экономисты считают, что ссылки на случайное совпадение понижательных волн в трех типах циклов являются в данном случае весьма поверхностными.) Однако нельзя не видеть, что теория "множественности циклов" базируется на скрупулезном изучении и обобщении богатого исторического материала. К тому же сама попытка истолковать Великую депрессию путем раскрытия возможно большего числа непосредственных причин является, как представляется, плодотворной. Ведь и в нашей стране катастрофическое падение производства и жизненного уровня большинства населения в начале 1990-х годов невозможно объяснить какой-то одной причиной. Здесь сказались и общее ухудшение условий воспроизводства (неблагоприятная демографическая ситуация, резкое удорожание добычи топлива, сырья), и структурно-исторический кризис планового хозяйства (государственного социализма), и кризис ошибочной экономической политики как в доавгустовский, так и особенно в последующий периоды.

По своему характеру теория циклов Хансена есть инвестиционная теория. Ведь именно неравномерность капиталовложений в товароматериальные запасы, основной капитал, строительство зданий и т.д. порождает, по мнению этого экономиста, колебания циклического характера. Но такая точка зрения еще не освобождает от необходимости ответить на вопросы: чем порождается сама инвестиционная неравномерность.

На данный вопрос Хансен отвечает по-разному. В самом общем виде, на уровне так называемого эконометрического анализа он ссылается на механизм "отставания и опережения". Экономическая "сервосистема", или система с обратной связью, в общем и целом тяготеет к состоянию динамического равновесия, но если один из взаимосвязанных факторов (скажем, спрос) отклоняется от равновесного состояния, то другие факторы (например, предложение) реагируют на это не сразу, а со значительным опозданием. Сочетание "отставания и опережения" порождает в экономической системе явления "рыскания" (hunting), или перманентные колебания вокруг равновесного положения. (Конкретно "рыскания" — механизм циклического приспособления предложения к спросу был обрисован выше — на примере строительных циклов.)

Однако в такой интерпретации цикла еще нет ничего специфически кейнсианского. И Хансен отнюдь не ограничивается ею.

Уже во второй части анализируемой книги он дает подробное объяснение механизма инвестиционных колебаний с позиций кейнсианства. Исходной категорией для Хансена служит здесь категория автономных инвестиций; они называются так потому, что не зависят непосредственно от текущей хозяйственной конъюнктуры. Главной причиной автономных инвестиций выступает, согласно Хансену, научно-технический прогресс. Однако возможны и другие причины: демографические сдвиги, вызывающие перемены в предложении труда на рынке, открытие новых полезных ископаемых, вовлечение в оборот новых хозяйственных площадей.

Автономные инвестиции запускают в ход механизм мультипликатора (множителя). В самой общей форме мультипликатор (m) представляет собой отношение дохода, вызванного автономными инвестициями, и величины самих этих автономных инвестиций, т.е. ^Y/^Iавт . При наличии свободных рабочей силы и дополнительных мощностей приращение инвестиций в какой-либо одной из отраслей вызывает прирост дохода не только в данной отрасли, но и во всех связанных с нею, сопряженных отраслях, так как туда направляется дополнительный импульс спроса. В результате общее приращение дохода может оказаться большим, чем первоначальное приращение автономных инвестиций. Количественно эту взаимосвязь как раз и определяет мультипликатор.

Мультипликатор — категория, относительно недавно появившаяся в западной экономической литературе. Впервые этот механизм был описан английским экономистом Р.Каном в 1931 г. На механизм мультипликатора ссылается в "Общей теории занятости, процента и денег" Дж. М. Кейнс.

От чего зависит величина мультипликатора? Хансен вслед за Кейнсом отвечает: от предельной склонности к потреблению. Чем большая доля дохода, возникшего в результате автономных инвестиций, будет потребляться, тем больший импульс к росту получат сопряженные отрасли. Эта взаимосвязь поддается и формальному описанию: поскольку, согласно кейнсианству, ^I=^Y-^C, значит, m =^Y/^I = ^Y/(^Y-^C) = ^I/(1-^C/^Y), где ^C/^Y - предельная склонность к потреблению.

В экономике существует и взаимосвязь, обратная мультипликатору, — эффект акселератора. Ведь приращение дохода не только порождается приростом инвестиций, но и само способно вызывать увеличение последних. Правда, в этом случае речь пойдет уже не об автономных, а о стимулированных инвестициях, т.е. об инвестациях, зависящих от прироста дохода, состояния хозяйственной конъюнктуры.

Эффект акселератора впервые был описан французским экономистом Альбером Афталионом в 1909 г. Формула акселератора такова: а = ^Iстим/^I.

Теперь, согласно Хансену, у нас имеется все необходимое, чтобы объяснить фазу подъема в экономике: пусть научно-технический прогресс вызывает в какой-либо из отраслей некоторый объем автономных инвестиций; через механизм мультипликатора эти инвестиции результируются в помноженном приросте национального дохода, а этот прирост в свою очередь (через механизм акселератора) вызывает еще большее приращение стимулированных инвестиций. Экономика идет в гору, внутри нее раскручивается маховик бума.

Механизм взаимодействия мультипликатора и акселератора Хансен называет сверхкуммулятивным процессом или системой "сверхмультипликатора". Далее он пишет: "Если дана эволюция инвестиций, мультипликатор говорит нам, как будет развиваться доход. Если дана эволюция дохода, акселератор говорит нам, каково поведение инвестиций. Вместе взятые мультипликатор и акселератор заключают в себе свое определение, и мы получаем завершенную динамическую теорию. Они составляют основную структуру, или скелет, всякой эконометрической теории цикла. Более того, такая теория позволяет объединить экзогенный фактор — автономное инвестирование с эндогенными факторами — мультипликатором и акселератором".

Но если механизмы мультипликатора и акселератора взаимно дополняют и даже поддерживают друг друга, отчего тогда подъем не длится вечно? Почему рано или поздно происходит поворот от подъема к спаду? При объяснении "механизма поворота" (кстати, полностью отсутствовавшем в модели роста Р.Харрода) Э.Хансен сосредоточивает внимание на двух группах причин. Первая связана с исчерпанием автономных инвестиций. Этот процесс обусловлен, по Хансену, снижением'предельной эффективности капиталовложений (т.е. уменьшением рентабельности каждой последующей доли инвестиций по мере роста их объема), увеличением на стадии бума нормы процента и, наконец, ростом цен на инвестиционные товары. Вторая причина относится к сокращению предельной склонности к потреблению, ибо, согласно основному психологическому закону Кейнса, с ростом дохода, естественным для стадии подъема, склонность к потреблению падает, а склонность к сбережению растет [Выше уже отмечалось, что подобное течение событий приводит к сокращению мультипликатора (m), поскольку m = 1/(1-r), где r — предельная склонность к потреблению (^C/^Y); но взаимосвязь между ростом дохода и ухудшением работы передаточного (от автономных инвестиций) механизма роста может быть распространена и на сверхмультипликатор. Хансен пишет: "Если мы обозначим соединенную систему рычажного взаимодействия мультипликатора-акселератора (систему "сверхмультипликатора") символом К , тогда весь эффект работы этой системы, как он сказывается из периода в период, предстанет как К* ^I = ^Y ". Легко показать, что предельная склонность к потреблению находится в обратной зависимости не только к мультипликатору в узком смысле слова, но и к сверхмультипликатору.].

Первоначальный импульс к росту (автономные инвестиции) действует все слабее, да к тому же все с меньшей отдачей функционирует передаточный механизм (мультипликатор и акселератор). Происходит остановка роста и экономика поворачивает к спаду, поскольку, "когда автономные инвестиции прекращаются, доход уменьшается не только на сумму автономных инвестиций, но и на сумму стимулированного ими потребления и стимулированных инвестиций (мультипликатор и акселератор действуют в это время в обратном направлении)".

Новый подъем начинается тогда, когда на стадии спада постепенно накопятся импульсы для новых автономных инвестиций, прежде всего новые технические усовершенствования. Кроме того, на стадии спада доля потребления в доходе резко возрастает (с уменьшением дохода предельная склонность к потреблению приближается к единице). Падение нормы процента, уменьшение цен на капитальные блага также облегчают впрыскивание в экономику новой порции автономных инвестиций, а мощный сверхмультипликатор способствует закреплению тенденции к всеобщему росту.

Хансен называет изложенную здесь теорию цикла интегральной, полагая, что она включила все имеющиеся к тому времени достижения мировой экономической мысли. Анализ истории этих достижений составляет предмет третьей части книги "Экономические циклы и национальный доход". По мнению Хансена, существенные элементы (краеугольные камни) теории цикла и авторы, которым принадлежит главный вклад в науку, могут быть кратко перечислены следующим образом:

1. Роль колебаний в размерах инвестиций (Туган-Барановский, Шпитгоф, Кассель, Робертсон).

2. Анализ детерминантов инвестирования: естественная норма, взятая в отношении к денежной норме процента, или график предельной эффективности инвестиций (Виксель, Кейнс).

3. Роль динамических факторов: техники, природных ресурсов, расширения территории и роста народонаселения — как детерминантов инвестирования (Шпитгоф, Харрод).

4. Пучкообразный характер инвестирования, обусловленный стадным характером явления, вызываемым деятельностью в области нововведений (Шумпетер).

5. Капиталистический метод производства (необходимость длительного времени производства элементов основного капитала) и принцип акселерации (Афталион, Пигу, Дж.М.Кларк).

6. Начальные импульсы и распространение циклических движений, обусловленное структурой экономики (Виксель, Пигу).

7. Мультипликатор инвестиций и функции потребления (Кан, Кейнс).

8. Взаимосвязи экономических переменных — эконометрические модели (Тинберген, Фриш, Самуэльсон, Хикс, Клейн и др.).

Историко-экономический анализ Хансена весьма интересен, однако его претензии на создание интегральной теории циклических колебаний следует признать несколько завышенными. Во-первых, изложенная выше концепция Хансена, как и все кейнсианские теории экономической динамики, тщательно очищена от социальной формы воспроизводственного процесса, а следовательно, от особенностей и противоречий капиталистического способа производства. Конкретно это проявляется, в частности, в недооценке конфликтной формы движения производства и личного потребления, насильственно резкого (а не плавного, как у Хансена) способа восстановления пропорций в ходе кризиса и т.д. Кроме того, анализ цикла в работе американского экономиста велся фактически в отрыве от процесса роста цен и развития инфляции. Последнее обстоятельство сыграло в дальнейшем поистине роковую роль в исторических судьбах кейнсианской теории ди намики.

Но если сравнить теорию Хансена с теми представлениями о цикле и кризисе, которые господствовали в западной экономиче ской мысли раньше, прогресс в приращении знаний сделается очевидным. В самом деле, вплоть до начала 1930-х годов на Западе господствовала неоклассическая школа, исходившая в сфере мак роэкономики из так называемого "закона рынков" Сэя. (Ж.-Б. Сэй, как известно, вообще отрицал возможность кризисов перепроиз водства на том основании, что каждый продает свой товар, чтобы купить другой, а следовательно, в масштабах общества всеобщее перепроизводство невозможно.)

Что касается циклических колебаний, то их причины выводи лись неоклассиками за пределы капиталистической экономики, последняя сравнивалась с детской игрушкой — качающейся ло шадкой, колебания которой вызываются чисто внешними причи нами. Хансен, как мы видели, не отрицает значения экзогенных факторов (автономных инвестиций), однако он настаивает на су ществовании модели "самодвижущегося эндогенного цикла", т.е. внутренних механизмов циклических колебаний. Один из выводов его книги звучит, в частности, так: "Современный анализ обнару живает, что пока экономика остается динамической, пока требова ния роста и прогресса вызывают большие расходы на инвестиции, до тех пор будут действовать могущественные силы, порождаю щие циклические колебания. Нельзя потому рассматривать цикл как патологическое состояние. Он присущ природе современной динамической экономики".

Последнее утверждение является, видимо, решающим для неокейнсианской теории цикла. Вместе с тем оно имеет непосредственное отношение к формулированию позиции: поскольку цикл внутренне присущ развивающейся капиталистической экономике, одной лишь "невидимой руки" рынка для ее регулирования недостаточно, "необходима, — как указывает Хансен, — положительная антициклическая программа".

Меры государственной антициклической политики Хансен описывает в завершающей, четвертой части своей книги.

Неокейнсианство не предусматривает прямого вторжения государства в отношения собственности. Все меры государственного регулирования, сформулированные Хансеном, относятся к сфере обращения, перераспределения доходов. Свою антициклическую программу Хансен формирует на базе уже имевшегося к началу 1950-х годов опыта. В его книге меры антициклического характера сгруппированы в основном по трем рубрикам: 1) встроенные механизмы гибкости (встроенные стабилизаторы), 2) автоматически действующие компенсирующие контрмеры, 3) управляемые программы компенсирования.

Первый вид антициклической политики (встроенные стабилизаторы) включает прогрессивный подоходный налог, систему страхования от безработицы, систему поддержания цен на фермерскую продукцию. "Встроенные механизмы гибкости, — пишет Хансен, — представляют собой автоматическую систему, которая в состоянии глушить колебания, но бессильна способствовать переходу от уровня депрессии к подлинному восстановлению. Система... автоматически реагирует на изменение экономического положения. Она не требует сознательного управления".

При заранее зафиксированной величине ставок подоходного налога с крутой прогрессивной шкалой на стадии подъема будет постоянно образовываться бюджетный излишек: рост доходов в этом случае означает еще более высокое увеличение налоговых поступлений в бюджет (в силу прогрессивного характера налогообложения). Часть эффективного спроса будет откачиваться из экономики, подъем затормозится. Напротив, на стадии спада налоговые поступления в бюджет уменьшатся в большей степени, чем доходы. Поэтому, хотя абсолютно размеры доходов упадут, относительная доля, которая может быть потрачена частными инвесторами и потребителями, увеличится. К тому же на стадии спада в экономику через систему государственных расходов впрыскиваются дополнительные средства (льготные кредиты, государственные закупки, система общественных работ и т.д.) за счет накоплений в бюджете, осуществленных во время подъема. Смысл системы встроен ных стабилизаторов заключается в том, чтобы изъять с рынка часть эффективного спроса во время бума и перенести его на ста дию спада. Тем самым бум будет притормаживаться, а спад — сгла живаться.

Как уже отмечалось, система встроенных стабилизаторов, по Хансену, понижает амплитуду циклических колебаний, но она не в состоянии обеспечить переход к всеобщему росту дохода и занято сти. Для этого необходим второй вид антициклической политики — автоматически действующие контрмеры, названные так потому, что не требуют для включения дополнительного согласования с конгрессом. Если, например, безработица поднимается выше 7 %, согласно предложениям кейнсианцев, должны включаться автома тические меры компенсации.

К такого рода мерам, применяемым на стадии депрессии, отно сятся: классическая кейнсианская политика снижения нормы процента (через уменьшение Федеральной резервной системой учетной ставки); общее понижение налоговых ставок; скупка ФРС государственных облигаций на открытом рынке; сокращение обя зательного размера резервов, которые частные банки должны пере давать в распоряжение ФРС; общее увеличение размеров ссуд, пре доставляемых федеральным правительством, гарантий по ссудам и тд. На стадии инфляционного бума, при переходе уровня инф ляции за определенный, заранее оговоренный рубеж должны при ниматься меры противоположного характера.

Наконец, третий тип — это управляемая программа компенсирования цикла. Способы и сроки введения ее в действие определяются соглашением исполнительной власти и конгресса. Фактически речь идет о бюджетном регулировании, при котором (в годы роста частных инвестиций и потребления) ограничивались бы государственные расходы и накапливался бюджетный излишек. Напротив, в периоды спада сокращение деловой активности компенсировалось бы ростом расходов государства, вплоть до образования бюджетного дефицита. От остальных видов антициклической политики последний отличается способом реализации. Например, президент может получить полномочия в установленных конгрессом пределах изменять базисные ставки подоходного налога. Но это будет действием, предпринятым в результате свободного суждения, в нем нет принудительности, которой отличаются автоматические программы.

Повторим: все эти меры не составляют изобретения Хансена, они фактически уже применялись на практике до того, как была написана его книга. Хансен лишь систематизировал и обобщил их. В последующее десятилетие 1960-х годов при президентах Дж. Кеннеди и Л. Джонсоне политика борьбы с циклом была дополнена стратегией широкого использования государственных расходов и бюджетных дефицитов в целях достижения полной занятости и максимально возможных темпов роста. В целом кейнсианская теория экономической динамики получила довольно законченное воплощение на практике.

В мировой экономической литературе последних лет при оценке кейнсианской политики роста и антициклического регулирования превалировал критический настрой. Причиной тому стал кризис кейнсианской теории в 1970-е годы, когда стратегия бюджетных дефицитов (дефицитного финансирования) результировалась в галопирующей инфляции, а попытки стабилизировать экономику национальными средствами были сорваны нестабильностью мирового капиталистического хозяйства (нефтяные шоки, валютно-финансовый кризис и т.д.). Подобный настрой, однако, не представляется оправданным. От любого типа экономической политики нельзя требовать эффективности во все времена; достаточно, чтобы она была результативной на возможно более длительном промежутке времени.

С этой точки зрения "кейнсианские" 1950-1960-е годы в целом выглядят не хуже, а лучше 1980-х годов, когда в наиболее развитых капиталистических странах проводилась консервативная экономическая политика — типа рейганомики и тэтчеризма. Спады в кейнсианский период были слабее, рост выше. Особенно показательно в этом смысле десятилетие 1960-х годов, в течение которого средний темп роста ВНП США достигал 4-4,5 %. В 1980-е годы он понизился до 2-2,5 %'. Такое почти двукратное понижение нельзя объяснить одним лишь повышением "веса" каждого процента роста.

Ведущим критиком неокейнсианской экономической политики "справа" является, как известно, лидер чикагской школы (американского монетаризма) М.Фридмен. Основное его возражение против практической рецептуры кейнсианства состоит в том, что она основана на принципе "точной подстройки под цикл": на стадии бума принимаются рестрикционные, антиинфляционные меры, на стадии спада — меры по взбадривай ию экономики. По Фридмену, такая политика несостоятельна в силу существования "временных лагов" между моментом принятия какой-либо меры и наступлением реального эффекта от ее введения. Поскольку временные лаги довольно велики (от 0,5 до 1,5 года), мероприятия, нацеленные против спада, могут реально подействовать на стадии подъема, и наоборот. [Challenge. September-October 1992. P. 16.]

По Фридмену получается, что кейнсианская рецептура была неэффективной всегда, в действительности же она стала таковой лишь в 1970-е годы. Видимо, в каждой развивающейся экономической системе существует определенный порог управляемости, после которого она усложняется настолько, что попытки централизованного регулирования пропорций теряют смысл и лишь увеличивают общую диспропорциональность. На Западе указанный порог был пройден где-то на рубеже 1960-1970-х годов, когда научно-техническая революция привела к резкому усложнению номенклатуры изделий, их быстрой сменяемости, возрастанию роли мелкого и среднего бизнеса, росту — в геометрической прогрессии — общего числа предприятий и вообще объектов управления. Такая система (в этом М.Фридмен, безусловно, прав) является по отношению к мерам централизованного воздействия весьма инерционной и объективно требует перемещения акцентов на спонтанные, рыночные рычаги саморегуляции. Вот почему кейнсианские меры регулирования, которые были эффективными ранее, перестали быть таковыми в дальнейшем. Приведенные соображения позволяют, на наш взгляд, объяснить также кризис марксистской концепции централизованного планирования в СССР и в странах Восточной Европы в 1980-е годы.

В заключение укажем, что публикации Э.Хансена содержат не только программу текущего регулирования. В них сформулирована долгосрочная стратегическая цель экономического развития. Американский ученый писал, в частности, о "демократическом идеале предоставления всем индивидам разумного доступа к равенству возможностей". Хансен, так же как Кейнс и Харрод, не считал стремление к полному равенству ни возможным, ни желательным, однако, как и они, полагал, "насущно необходимым элиминировать то огромное неравенство, которое существует сейчас". Подобно Кейнсу Хансен рассматривал частные инвестиции в качестве главного средства стимулирования экономического роста, однако в перспективе ориентировался на общество, в котором "полная занятость в экономике будет сочетаться с высоким общественным и частным потреблением"

[Quaterly Journal of Economics. February 1976. N 1. P. 6-7, 36.]

. В последних работах Хансена особенно подчеркивалась роль социальной сферы. Он, в частности, писал: "Укажите мне на страну с низким уровнем общественных расходов, и я вам назову страну с низким уровнем жизни". И еще: "Даже в Соединенных Штатах, как подсчитано, 100 долл., вложенные в дело образования, вызовут более высокий рост производительности труда, чем 100 долл., вложенные в производственные здания, сооружения, машины и оборудование"

[Хансен Э. Послевоенная экономика США. М.: Прогресс, 1966. С. 84,147.]

.

 

 

Р. Харрод. "К теории экономической динамики"

 

Лекция первая. Необходимость теории экономической динамики

 

Название этих лекций [Они были первоначально прочитаны под названием "Новые выводы экономической теории и их применение в экономической политике".] предоставляет мне возможность подробно остановиться на тех идеях экономической теории и экономической политики, которые занимали меня последнее время. В лекциях подобного рода такая постановка вопроса правильна, ибо здесь от меня ждут не повторения общих мест, а попытки определить пути будущего развития предмета нашего исследования.

Я намерен начать обсуждение с предмета, которому мною раньше уже было посвящено несколько работ, к сожалению, слишком сжатых и суммарных и поэтому, может быть, не оказавших никакого влияния на современную литературу по данному вопросу. Речь идет о правильном определении понятий статики и динамики в экономической науке.

Я убежден в том, что правильное понимание содержания этих двух частей, на которые разделяется предмет нашего исследования, и правильное разграничение между ними должно оказать благотворное влияние на прогресс экономической теории. Отсутствие ясного представления о существующей между ними границе и даже одно только отсутствие понимания необходимости установления этой границы породило много путаницы и заблуждений в новейших работах по этому вопросу, в частности по вопросу об экономическом цикле.

Эти понятия теперь употребляются чаще, но чувствуется недостаточная методологическая разработка вопроса об их правильном применении. А без этого употребление указанных понятий ведет только к усилению путаницы. Неудачное употребление понятий постепенно приводит к их преждевременной кристаллизации, которой не предшествует необходимый предварительный анализ, и я опасаюсь, что такой путь развития теории не послужит ей на пользу. Я нахожу много отрицательного в тенденции сужать область статики, навязывая ей все более многочисленные и строгие ограничения и тем самым ограничивая ее значимость и сферу применения. Это порождает опасность, что все истинные и ценные элементы традиционной теории статики, имеющие практическое значение, могут пройти мимо нашего внимания и выпасть из поля зрения. Еще хуже обстоит дело с использованием термина "динамика". Я имею в виду не только вульгарное злоупотребление словом — его использование исключительно для описательных целей, в эмпирическом значении, для кратковременных экономических явлений, наконец, для обозначения того, что лежит вообще вне традиционных рамок предмета. Я включаю сюда и способ употребления этого понятия нашими наиболее выдающимися авторитетами, такими, как Калецкий и эконометристы, а также Хикс. Когда какое-нибудь словоупотребление возникает и развивается естественно и стихийно, то неразумно этому сопротивляться. В некоторых отношениях слова являются нашими хозяевами. Они могут содержать в себе больше полуосознанной мудрости, выработавшейся в процессе стихийного развития, чем в состоянии выделить из них обдуманная научная классификация теоретика. Слово действительно представляет собой в полном смысле один из "стихийных продуктов общественного развития", столь превозносимых проф. Хайеком, и я впал бы в самую вульгарную ошибку сторонников планового централизма, если бы захотел навязывать свою волю естественному ходу развития языка и ставить под угрозу важнейшее из прав человека — свободу слова. Экономисты, во всяком случае, откажутся быть в этом отношении "крепостными".

Кто старается определить смысл употребления некоторых понятий, противопоставляя его утвердившемуся направлению, должен, конечно, представить соответствующие серьезные основания. На мне, следовательно, лежит обязанность показать, к каким полезным результатам может привести разграничение двух частей экономической теории предлагаемым мною образом. Если мы придаем словам известное значение, а разграничение предмета закрепляется по различным произвольным линиям, то это обстоятельство может на деле предотвратить или по крайней мере задержать всеобщее признание той дихотомии, которая, с моей точки зрения, представляется важной. Я мог бы вести дальнейшее изложение, исходя из моих личных взглядов, но такой способ рассмотрения никоим образом не может приобрести обязательную силу, какую могло бы иметь признанное разграничение статики и динамики в области экономических явлений, аналогичное их разграничению в физике.

Там статика связывается с состоянием покоя. Поскольку это слово получило теперь всеобщее применение в экономике, мы вправе спросить, в каком смысле "статическая" экономика может рассматриваться по аналогии с состоянием покоя в физическом мире. Нельзя же понимать под этим состояние, когда никто ничего не делает! Таково, пожалуй, действительно мрачное представление тех, кто утверждал, что понятие статической экономики может найти себе приложение только тогда, когда мы все будем покойниками. Это неверно; в условиях статического равновесия некоторые величины принимаются за постоянные, если отсутствуют какие-либо новые возмущающие факторы. К этим величинам относятся размеры различных факторов производства, участвующих в выпуске различных видов продукции, ежегодный объем выпуска последних и цены на все факторы производства и на все виды продукции. Таким образом, статическое равновесие означает вовсе не состояние праздности, а, наоборот, состояние, где производство совершается непрерывно, изо дня в день и из года в год, но не увеличиваясь и не уменьшаясь. "Покой" означает, что величина различных показателей остается постоянной и производство в целом продолжает свое движение по кругу. В известном смысле поэтому здесь происходит движение, что делает аналогию [с состоянием покоя в физическом мире. — Ред.] не вполне правильной, — и это обстоятельство, возможно, явилось причиной возникших недоразумений. Когда мы, однако, читаем совершенные, классические произведения Маршалла и его американских и европейских современников, то становится совершенно ясно, что выражение "статическая экономическая теория" должно употребляться только в отношении такого активного, хотя и неизменного процесса. Если мы условимся принимать его в таком приблизительно значении — а я настаиваю на этом, — то понятие динамики надо тогда отнести к экономике, в которой уровни выпуска продукции меняются; наподобие физическому понятию скорости мы будем тогда иметь в экономике постоянную степень изменения (прироста или уменьшения) ежегодного выпуска продукции, ускорение (или замедление) будет здесь означать изменение самой степени изменений.

В экономической статике мы принимаем определенные основные условия — величину и способности населения, количество земли, склонности, вкусы и т.д. — в качестве данных и известных величин, и эти последние должны определять собою некоторые неизвестные величины — годовой выпуск каждого из товаров или услуг, цены факторов их производства и цены самих товаров и услуг. В динамике же, наоборот, сами основные условия подвергаются изменениям, и в подлежащих решению уравнениях неизвестными будут не годовые нормы выпуска продукции, а увеличение или уменьшение этих норм.

Указав в общих чертах, по каким линиям следует попытаться провести разграничение, я теперь намерен показать, что область экономической статики, по моему мнению, за последнее время слишком сузили. Я считаю, что это проистекает из определенного стремления очернить работу прежних экономистов. Выдвигаемые в современных дискуссиях статические предпосылки стали настолько искусственны и произвольны, что основанные на них законы представляются непригодными для какого-либо применения к реальной действительности. И делают вывод, что кропотливые исследования и открытия старой школы имеют очень мало практического значения и в большей части могут быть фактически отброшены. Если мы попытаемся найти точное определение области экономической динамики вместо смутного представления, согласно которому динамика включает все новое (и потому положительное), то это может не только показать нам ограниченность динамики — хотя вся моя аргументация направлена на доказательство большой важности внимания к ней, — но и в какой-то мере восстановит в правах теорию статики.

Я убежден, что статика останется важной частью теории. Общая теория свободной торговли в ее наиболее широком понимании должна и в дальнейшем опираться на статический анализ. На нем же основывается положение о том, что использование производственных ресурсов регулируется не средними, а предельными издержками производства. В наше время, когда сфера национализированного производства или планирования становится шире, мы должны особенно бдительно охранять этот принцип. Мы вовсе не так богаты, как нам хотелось бы, и едва ли можем позволить себе роскошь нести те потери, к которым ведет пренебрежение принципом предельности.

Я должен здесь процитировать несколько слов, сказанных лордом Стэмпом еще в 1923 г. относительно контраста между руководством коммерческими и государственными делами: "...третий экономический принцип — это принцип предельного дохода. Коммерсант, как это известно каждому изучающему экономику, делает затраты в определенном направлении до тех пор, пока эти затраты приносят прибыль... но это не есть принцип государственного управления, и он никогда не может им стать". Нашим друзьям из экономической секции секретариата кабинета министров такое огульное отрицание покажется, вероятно, неприемлемым. Однако потребуется ряд лет, а может быть, и десятилетие энергичной пропаганды, чтобы добиться такого глубокого и основательного изменения принципа деятельности управляемого государством предприятия, какое связано с применением критерия предельности во всех детализированных сферах этой деятельности.

Теория экономической статики дает академическое выражение тому, что обыкновенные люди имеют в виду, когда говорят об "экономичности", т.е. использовании чьих-либо ресурсов в максимально возможной степени. Проф. Роббинс дал классическое определение политической экономии как "науки, которая изучает человеческое поведение с точки зрения соотношения между целями и редкостью средств, допускающих различное использование". Хотя я не утверждаю, что это определение нельзя применить к предмету динамики, я вместе с тем полагаю, что центральное ядро экономической науки и ее основ, охватываемое этим определением, будет и дальше оставаться в сфере статики.

В качестве примера того процесса вытравливания, который стремится свести на нет область экономической статики, лишая ее жизненных черт и принимая за исходные пункты исследования произвольные установки самих авторов, можно указать на взгляды, согласно которым теория статики должна подразумевать совершенную мобильность, совершенную осведомленность, совершенное предвидение и т.д. В целях более глубокого исследования некоторых специальных частных проблем, лежащих в области статики, можно время от времени допустить для удобства все эти предположения, чтобы изолировать предмет исследования. Но из того факта, что в определенных работах из области статики часто делаются — вполне правильно — такие предположения, вовсе не следует, что они внутренне присущи теории статики вообще и вытекающим из нее практическим выводам.

Безусловно, ошибочно, например, брать за общую предпосылку статики принцип совершенной мобильности. Наоборот, все учение о международной торговле, этой ключевой отрасли экономической статики, базируется на предположении об иммобильности. Ведь часто указывалось, что принципы, провозглашаемые в разделе теории, именуемом "международная торговля", приложимы и к внутрихозяйственным отношениям, но лишь в той мере, в какой обнаруживаемый недостаток мобильности внутри этого хозяйства оправдывает такое применение. Всесторонне разработанная теория статики, в основу которой будет положено предположение об иммобильности, никоим образом не выйдет за рамки своей собственной сферы.

Точно так же статика не предполагает совершенную конкуренцию и еще меньше совершенную осведомленность. Те усилия, которые прилагались в начале 30-х годов в целях разработки теоретической системы, рассматривающей поведение фирм в условиях связанных, несвободных рынков с дифференцированными продуктами, совершенно определенно относились к опытам в области экономической статики.

С другой стороны, надо подчеркнуть, что было бы ошибочным изменение как таковое относить к области экономической динамики. Проблемы, связанные с эпизодическими (once-over) изменениями, могут, по-моему, удовлетворительно разрабатываться при помощи методов статической теории. К другим методам надо обращаться только тогда, когда перед нами процесс непрерывного изменения. Если происходит эпизодическое изменение, скажем, вкусов, известные уравнения статики определяют новое положение статического равновесия. Является общим местом положение о том, что все части системы взаимозависимы, что изменение во вкусах по отношению к какому-либо товару может, при известных условиях, вызвать нарушение, затрагивающее каждую из величин, входящих в систему, и что заниматься этим вопросом — дело статики. Указывалось на то, что таких уравнений недостаточно для определения путей, по которым различные величины движутся к своим новым положениям равновесия, что статика имеет дело только с каждым конечным положением, достигнутым в результате движения, а не с теми силами, которые действуют во время движения, или, следовательно, с точными направлениями этого движения. В этой критике есть доля истины; но я склонен думать, хотя и не намерен придерживаться догмы, что здесь поднят большой шум по поводу тривиального вопроса. Если может быть показано, что благодаря вступившим в действие во время движения силам никогда не будет достигнута та новая позиция, которая определяется из статических уравнений, то дело принимает серьезный оборот. Однако вопросы устойчивого или неустойчивого равновесия и возможные границы неопределенности изучаются с помощью cредств статики. Я склонен считать, что если бы была разработана теория экономической динамики — а наши нынешние затруднения происходят от того, что такая теория едва ли даже существуют, — то нашли бы удобным предоставить статике исследование Проблем, связанных с движениями к новым положениям равновесия после отклонений, обусловленных эпизодическими изменениями. Динамика будет тогда специально заниматься влияниями Длительных изменений и степенью изменений тех величин, которые подлежат определению. Представители статики допускают незаконные вторжения в другую область только тогда, когда они пытаются анализировать результаты длительных изменений методами, подходящими только для эпизодических изменений.

Поскольку изменения и окольный характер производства предполагают элемент неуверенности — а единовременные изменения порождают больше неуверенности, чем непрерывные изменения, — я считаю, что теория прибыли должна лежать в области статики. Я не вижу, например, ничего специфически динамического в теории прибыли, которую разработал проф. Ф. Найт.

Введение в круг учитываемых величин ожидания иногда толкуется как включение динамического фактора. Я не думаю, чтобы для этого были какие-нибудь веские основания. Ожидание всегда служит одним из детерминантов статического равновесия. Единовременное изменение в ожиданиях принципиально ничем не отличается от единовременного изменения во вкусах. Возможно, однако, что при условии существования хорошо разработанной системы динамических принципов наиболее важная часть теории ожидания могла бы находиться в ее области. Детерминантом в динамической системе является не само наличие известного ожидания или единовременная перемена в этом ожидании, а норма изменения ожидания. Разумеется, это в свою очередь может определяться степенью изменений в каких-либо других основных условиях. Что же касается эффекта единовременного изменения ожидания, то его следует, по-видимому, как и прежде, анализировать методами статической экономической теории.

Как бы я ни восхищался изяществом и логикой выдающегося исследования Хикса "Стоимость и капитал" (второе издание которого недавно появилось), полностью признавая вместе с тем большое значение и интерес произведенного им вклада в теорию вопроса, я все же должен отметить, что III и IV части этой работы, которые как будто имеют дело с экономической динамикой, не подпадают под мое определение понятия динамики. Хикс повсюду занимается анализом результатов, вызванных эпизодическим изменением в основных условиях. Там нет признания того, что для анализа результатов длительных изменений требуются иные методы. Путем тонкого анализа механизма эластичности ожиданий и в некоторой мере лагов (о чем подробнее скажем после) он указывает на возможность таких приспособлений, мимо которых проходила традиционная теория статики; он предупреждает нас в то же время о вероятности (при известных условиях) неустойчивости. И все же его конечная цель состоит в том, чтобы показать, каким образом в конце концов восстанавливается устойчивое равновесие старомодного типа. В работе Хикса нет и намека на то, что предметом наших поисков должна быть та устойчивая степень изменений каждой из зависимых переменных, которая, если отвлечься от колебаний вверх и вниз, представляет собой действительный или нормальный эффект длительных изменений.

Вполне возможно, что в действительности в прогрессирующем или регрессирующем) хозяйстве никогда не достигается тот устойчивый рост, которого требуют меняющиеся основные условия; точно так же и в статическом по своему общему характеру хозяйстве благодаря постоянному воздействию отдельных изменений или колебаний никогда не достигается то устойчивое равновесие, на которое указывают основные условия. Но всегда важно знать, каково было бы устойчивое равновесие, даже если оно не осуществляется в каждый данный момент; точно так же в условиях динамики необходимо знать, каковы должны быть устойчивые линии поступательного движения хозяйства, чтобы иметь основу для анализа причин, по которым в реальной жизни движение отклоняется от этих линий. Обо всем этом в работе Хикса нет ни слова.

Я подчеркиваю, что проведенный Хиксом анализ изменений ожидания, рассматриваемых и в качестве причин, и в качестве следствий, который составляет важную часть во всей его системе рассуждений и имеет серьезное значение для экономической теории, по своему характеру целиком относится к области статики.

Согласно его определению, динамика представляет собой ту отрасль общей теории, в которой каждая величина должна быть датирована, поскольку он справедливо признает, что проведенная таким образом дихотомия в области экономики имеет мало общего с дихотомией, принятой в механике. Это определение представляет интерес, и у меня сложилось впечатление, что оно может служить важным руководством в деле изучения колебаний. Но я думаю, что в динамике датирование величин не более необходимо, чем в статике.

По формулировке предмета и характеру исследования Кейнсова "Общая теория" [Имеется в виду система взглядов, изложенная Кейнсом в работе "Общая теория занятости, процента и денег". Здесь и далее прим. науч. ред. первого издания (1959 г.) книги д.э.н., проф. Ю.Я. Ольсевича (Ю.О.)]в сущности своей статична. Вынужденная безработица действительно представляет собой понятие, чуждое всей системе мышления классиков; но это — статическое понятие. Такой же характер имеет и положение о предпочтении ликвидности. Предпочтение ликвидности определяется рядом основных условий, которые в полном соответствии с кейнсианской системой идей можно принять за неизменные; вытекающее отсюда воздействие на хозяйственную активность и занятость может принять форму устойчивого равновесия. Кейнс может многое сказать об изменениях в состоянии ожидания, которые ведут к изменениям в предпочтении ликвидности. Однако в целом его постановка вопроса такова, что все эти изменения рассматриваются им как эпизодические, и поэтому его метод трактовки их последствий носит соответственно статический характер.

Однако центральную роль в Кейнсовой "Общей теории" играет понятие, которое не является статическим; именно поэтому "Общая теория" не сможет вполне удовлетворить нас, пока не будет увязана с динамикой. В то время, как многие из тех ограничений, которые экономисты пытались навязывать теории статики, досадно поражают меня своей нелепостью, существует гораздо более радикальное ограничение, которое должно быть ей навязано, но на деле пользуется значительно меньшей распространенностью. Положительное сбережение, играющее такую большую роль в "Общей теории", является по существу динамическим понятием. Это имеет фундаментальное значение. Постоянное, из года в год повторяющееся выделение одной десятой доли дохода на взносы квартирной платы не относится к области динамики. Оно совместимо с неизменным сохранением устойчивого равновесия цен и норм ежегодного выпуска продукции во всем хозяйстве. Но постоянное ассигнование одной десятой доли дохода на цели сбережения относится по существу к динамике, поскольку оно означает непрерывное возрастание одного из основных детерминантов системы, именно размеров наличного капитала. Это обязательно повлечет за собой постоянные изменения значений многих зависимых переменных, даже если ни один из остальных детерминантов не испытывает никаких изменений. Ведь в уравнениях динамики зависимыми переменными должны быть именно эти изменения как таковые, а не те величины, которые меняются. В статической экономической системе мы должны приравнять эти сбережения нулю. С формальной стороны такое предположение не будет несовместимым — хотя оно вполне может оказаться таковым при определенных условиях — с существованием положительной процентной ставки.

Вовсе не с целью умалить великое значение Кейнсовой "Общей теории" в развитии экономической науки надо отметить тот ее недостаток, что она включает в предмет своего исследования, который в общем и целом требует анализа под углом зрения статического равновесия, такое динамическое понятие, как положительное сбережение. Представляется, что график предельной эффективности капитала в этом труде должен рассматриваться почти как нечто данное, полученное извне и не зависящее от остальной системы. Многочисленные изменения, которым он подвергается время от времени, носят эпизодический характер и не являются теми постоянными изменениями, которые порождаются специфической природой развивающегося хозяйства. Другими словами, Кейнс игнорирует здесь то, что обычно именуется — и с точки зрения моей терминологии неудачно — принципом акселерации. Но дальше мы еще вернемся к этому вопросу.

Мне хотелось бы мимоходом отметить — чтобы не показалось, будто я осуждаю все выдающиеся экономические исследования как нединамические, — что так называемый принцип акселерации по существу своему динамический принцип, поскольку с этой точки зрения объем спроса на новый капитал выступает как функция темпа хозяйственного роста.

Теория промышленного цикла находится на пограничной линии. Представляется, что колебания, взятые сами по себе, не являются несовместимыми с длительным постоянством основных детерминантов. Например, всегда имеется тенденция к колебаниям урожаев. Если эти колебания происходят в рамках системы, где основные детерминанты — численность населения, величина капитала и т.д., — неизменны, то можно предположить, что они вызовут регулярные периодические колебания всех величин, входящих в уравнения статики. Мы можем столкнуться также с климатическими изменениями, которые влияют на состояние здоровья или на психику и которые могут дать толчок движению по порочной спирали. Короче говоря, статическая экономика может быть подвержена колебаниям промышленного цикла. Но не подлежит также сомнению, что черты, присущие известному нам промышленному циклу, обусловлены тем, что он протекает в обстановке динамической, растущей экономики. По моему мнению, во многих работах межвоенного периода, посвященных теории промышленного цикла, особенно цикличности в области денежного обращения, допущена путаница из-за отсутствия ясного понимания того, относятся ли предположения этой теории к статике или к динамике, а также точного определения, какие из предположений к какой категории следует относить. Правильность аргументации в указанных работах была поставлена под сомнение включением в нее посторонних элементов или, наоборот, упущением тех, которые следовало включить.

Недавно появилось очень важное исследование Тинбергена, Калецкого и др., посвященное влиянию временных лагов [Под временными лагами (time lags) в западной экономической литературе имеются в виду промежутки отставания в движении взаимосвязанных экономических величин (например, запаздывающая реакция предложения товаров на изменение спроса, отставание расходов от изменения в доходах и т.п.). С помощью "лагов" некоторые экономисты пытаются объяснить явления экономического цикла. Западная политическая экономия объясняет "лаги", исходя из технологических и психологических факторов— Прим. ред.]. Достигнутые ими результаты в высшей степени обнадеживающи. Эта отрасль исследований обещает серьезным образом претендовать на то, чтобы именоваться динамикой. Как я уже указывал раньше, было бы напрасно поднимать спор о словах. Лично я не думаю, чтобы эти лаги по своей природе представляли собою динамическое явление. По-моему, вполне допустимо считать, что есть один ряд лагов и один род цикла в стационарном хозяйстве и другой ряд лагов и другой род цикла в расширяющемся хозяйстве, поэтому изучение лагов и цикла может быть по частям отнесено к каждому из этих подразделений.

Это приводит меня к необходимости ввести в экономическую теорию два дальнейших подразделения, которые отличаются от деления на статику и динамику и в то же время связаны с ним.

Существует различие между теорией частичного равновесия и теорией общего равновесия. Обе теории были, как известно, предметом постоянного внимания экономистов, от Адама Смита до Вальраса. Считается, что своей "Общей теорией" равновесия Кейнс проложил в этой области новые пути. Он действительно воздвиг новое основание, но не в том смысле, что ему удалось построить теорию общего равновесия. В этом отношении есть ясно выраженное различие между теорией Кейнса и теорией, выросшей на почве классической традиции.

Если согласно этой традиции хозяйственная жизнь в целом рассматривается как результат сложения деятельности сил (таких, как жажда материальных благ, тягость труда и т.д.), участвующих в установлении всех частичных равновесий, то система Кейнса представляет собой нечто противоположное. В классической системе все индивидуальные мотивы, действующие в определенном направлении, могут слагаться вместе в один общий мотив с точки зрения хозяйства, рассматриваемого в целом. Отклонение Кейнса от этой традиции наиболее отчетливо выступает в вопросе о сбережении. Согласно классической теории растущая склонность к сбережению каждого в отдельности увеличивает совокупную склонность к сбережению и общую сумму сбережений всего общества в целом. В системе Кейнса растущая склонность к сбережению у каждого лица в отдельности ведет к сокращению общей величины сбережений. Ничего подобного нет в классической системе. И вполне может оказаться, что эта новая идея Кейнса докажет свою жизнеспособность. Однако сама по себе она не содержит ничего специфически характерного для динамики. Но она, вероятно, могла бы играть выдающуюся роль в динамической теории постоянно развивающегося хозяйства, если бы такая теория была разработана.

Другое деление я предлагаю провести между теми принципами, которые по своей природе поддаются эконометрической проверке, и принципами, которые ей не поддаются. Статическая теория мало доступна такой проверке, хотя было бы неправильно утверждать, что она ее вообще не допускает; имеются попытки Шульца построить статистические и, как я должен здесь добавить, статические кривые спроса. Но большая часть теории статики содержит, конечно, только общие положения, которые могут быть использованы для построения графиков, но не могут быть при помощи графиков проверены. То же и с "Общей теорией" Кейнса: она содержит много общих положений такого рода, что голое статистическое опровержение некоторых устанавливаемых ею принципов может в сущности означать только опровержение самих вычислений, на которые опирается аргументация. Правда, некоторые из ее самых общих понятий как будто вполне допускают применение экономических методов доказательства. Однако при этом возникает опасность, что измерение предельных склонностей (которые по существу своему являются статическими категориями) будут пытаться производить с помощью временных рядов, полученных из наблюдений над расширяющимся хозяйством. Калдор и Хаген хорошо знают, что они стоят на опасном пути.

По моему убеждению, прогресс экономической теории может осуществиться лишь в той мере, в какой она сама будет превращаться в эконометрику. Но эконометрика должна иметь соответствующие орудия исследования. Кейнсианские понятия для нее недостаточны. Возникает поэтому острая потребность в формулировании понятий динамики и в установлении минимума динамических общих принципов.

Я достаточно долго занимался критикой и должен теперь перейти к некоторым конструктивным предложениям. То, что я собираюсь с надлежащей скромностью здесь предложить, представляет собою не больше как начало, указатель известного направления.

Но, прежде чем двигаться вперед, я должен сначала обратиться к прошлому.

Я утверждаю, что старая классическая теория в приблизительно одинаковой пропорции содержала в себе то, что я определяю как статические и динамические элементы. Динамические элементы выпали из того, что мы рассматриваем теперь в качестве системы основных экономических принципов. В то время, как статический анализ становился все более утонченным и усовершенствованным благодаря употреблению понятия предельности и математических выражений, динамический анализ был упущен из поля зрения. Отчасти это было вызвано тем, что динамика не дает достаточно места для анализа, основанного на теории предельной полезности. Ошибочное пренебрежение динамикой наиболее ярко можно проиллюстрировать на примере Маршалла. Мы хорошо знаем, с какой любовью он собирал по кусочкам и отрывкам наследие традиционной теории. Он не мог расстаться с тем взглядом, что земельная рента не входит в издержки производства. Даже железный закон заработной платы снова появляется у него; и хотя этот закон принимает несколько более смягченную и приемлемую форму, по существу он сохраняет тот же смысл. Чтобы чувствовать себя увереннее, я перед составлением этих лекций заново перечитал его "Принципы" и не мог найти почти никакого следа той динамической теории, которой старая классическая школа уделяла по меньшей мере половину своего внимания. [Возможно, что я не совсем справедлив в отношении Маршалла: теория динамики могла появиться в конце концов в его IV томе, который он не успел закончить.]

В качестве иллюстрации можно взять самого Рикардо, и его предисловии мы находим знаменитые слова: "Главная задача политической экономии состоит в установлении законов, регулирующих это распределение". Современный читатель склонен будет принять эти слова в том значении, которое мы придаем теперь понятию статической теории распределения. Но их надо рассматривать в свете предшествующих слов: "На разных стадиях развития общества та пропорция, в которой все, что производится на земле, распределяется между этими классами под названием ренты, прибыли и заработной платы, будет существенно различна". Если читатель обратится снова к предисловию после ознакомления с книгой, он, конечно, склонен будет истолковать первый из приведенных абзацев в свете последнего, т.е. истолковать распределение в динамическом смысле, поскольку первая задача экономиста состоит не в том, чтобы показать, как продукт распределяется между факторами производства и в какой-либо определенный момент времени, а в том, чтобы исследовать, как по мере развития последовательно изменяется распределение продукта между этими факторами. Напомнить ли вам скелет рикардовской теории динамики, которая составляла важную часть всей его концепции? Для Рикардо первой движущей силой была тенденция к накоплению. Последнее равнозначно тому, что мы теперь называем сбережением и что Рикардо правильно трактует как динамическое понятие. Он неповинен в ошибке, состоящей во включении сбережения в статическую систему уравнений, ошибке, которая проникла в наши учебники и осталась там вплоть до последних дней. Пока имеет место положительное сбережение, форма общества должна прогрессивно меняться. В согласии с теорией фонда заработной платы, которую Рикардо принимал по существу, хотя и не пользовался этим названием, тенденция к накоплению ведет к возрастанию рыночных ставок заработной платы, а в согласии с учением Мальтуса это должно способствовать росту населения. По закону убывающей доходности предельный продукт капитала и труда должен с течением времени понижаться; но, поскольку рост населения постоянно удерживает заработную плату на уровне минимума средств существования — или, если назвать это в духе Рикардо, на уровне равновесия, — доля труда в предельном продукте должна возрастать, если предположить величину реальной заработной платы постоянной. Следовательно, реальная прибыль, приходящаяся на единицу капитала, упадет. Это правильно, — будем ли мы вместе с Рикардо измерять стоимость трудом или же объемом выпуска продукции. В то же время рента должна расти. Это завершенная, хотя не разработанная в деталях, динамическая теория. Пока имеют место какие-либо сбережения, распределение богатства меняется в соответствии с определенными принципами — рента повышается, прибыль падает.

Вставал вопрос, что произойдет, когда прибыль упадет до нуля? Задолго до этого, отвечал Рикардо , должен исчезнуть стимул к накоплению. Рикардо, следовательно, представлял себе мысленно наступление стационарного состояния, где все еще сохраняется положительная процентная ставка.

Едва ли надо подчеркивать, насколько важное место эта динамическая теория занимала в системе теоретических представлений, известной тогда под названием политической экономии. Практический принцип свободной торговли можно было вывести из статической теории. Но не менее важное значение в сознании современников придавалось двум другим практическим положениям: 1) сбережения состоятельных лиц обеспечивают неимущему рабочему населению более прочные выгоды, чем благотворительность, и 2) главное средство в руках бедняков для улучшения своего положения состоит в том, чтобы они расширили свои представления о приличном уровне жизни и соответственно понизили рождаемость в своей среде. Эти выводы, разумеется, вытекали из отрицательной доктрины о том, что бесполезно бороться за повышение заработной платы методами торга или законодательным путем; что на величину реальной заработной платы может воздействовать только ограничение предложения труда, а это означает сдерживание роста населения.

Трудно оценить всю важность этих двух практических выводов из старой динамической теории для всей последующей истории. Историки вслед за Вебером находили в пуританизме более старинные и глубокие источники того высокого уважения, с которым в эпоху расцвета капитализма относились к сбережению. Но, несомненно, надо при этом принимать в расчет и тот факт, что хорошо воспитанные люди девятнадцатого столетия, знакомые с политической экономией, находили в ней более строгое подтверждение взгляда, что сбережение представляет собой добродетель. Согласно экономической науке, сбережение должно было рассматриваться не только как личная добродетель, но и как добродетель с точки зрения гуманизма, которая более чем какая-либо другая форма деятельности способствует благу человечества. Что касается второго положения, то здесь история, как известно, приняла тот курс, который был предписан ей экономистами. Неимущие слои рабочего населения стали в надлежащей степени ограничивать свою численность; едва ли они могли бы достигнуть тех больших успехов, которые отмечаются в последние полвека, если бы это не было сделано. Труднее определить, существует ли связь между продолжавшейся несколько десятилетий проповедью экономистов и ростом движения за ограничение рождаемости.

Указанные практические концепции были в дальнейшем заброшены вместе с той динамической теорией, на которой они базировались. Динамическая теория была не разработана, в этом виде она была частично несостоятельна как универсальный закон, а частично несостоятельна вообще. Но ничего не было предложено взамен этой теории (или этих практических выводов из нее), и поэтому та система теоретической экономии, которую мы продолжаем преподавать вплоть до последнего времени, включая и учение Кейнса, остается почти исключительно статической. Идея о том, что Кейнс более динамичен, чем Рикардо, является прямой противоположностью истине.

Старая динамическая теория имела два аспекта. Это были 1) теория о движущей силе и 2) теория о прогрессирующем изменении распределения.

Теперь можно возразить, что нет необходимости особенно подчеркивать вторую проблему, поскольку здесь дело сводится к простой, доступной пониманию ребенка экстраполяции принципов статического распределения. Так на деле это изображается в IV книге Дж. Ст. Милля, который пытается, отчасти из уважения к позитивизму, отмечать вехами границы для динамики, взятой в качестве отдельного предмета исследования, и чье определение точно согласуется с моим. Недостаток воображения, который обнаруживается в его исследовании, и почти исключительное внимание к принципу мальтузианства — вот где причины того, что Дж. Ст. Милль не обеспечил динамике прочного места в системе экономической науки. Эта проблема, как мне представляется, содержит в себе больше того, что показывает Милль. В теории статики мы особенно подчеркиваем взаимозависимость всех этих факторов ценообразования и требование, чтобы равновесие было устойчивым. В динамике количество ресурсов, предназначенных для производства, должно постоянно увеличиваться (или уменьшаться), и нам необходимо критически проследить взаимную зависимость постоянно меняющихся объемов предложения каждого фактора и постоянно меняющуюся норму получаемого возмещения. Мы не вправе с уверенностью утверждать, что включение элемента движения не поставит ряд новых проблем.

В классической теории [К "классикам" в западной экономической литературе часто относят наряду с А. Смитом и Д. Рикардо экономистов так называемой кембриджской школы" — А. Маршалла и его последователей. — Прим. ред.] движущей силой развития было накопление. Тут мы имеем прямое противоречие с учением Кейнса, где сбережение всегда выступает как фактор, задерживающий развитие. Эта проблема, таким образом, должна быть пересмотрена с самого начала.

Перед нами привычка мышления, сложившаяся в силу того, что этим предметом на протяжении ряда десятилетий пренебрегали, полагая, что проблема не представляет значительного интереса или трудности. Я подчеркиваю, что мы вступаем теперь на чрезвычайно скользкую и предательскую почву и что поэтому необходимо подвергнуть самому тщательному анализу простые по внешнему виду предметы. Я поэтому намерен рассмотреть сначала некоторые вопросы, более простые, чем каждая из двух названных выше проблем, а именно вопросы о необходимых соотношениях между темпами роста различных элементов в развивающейся экономике.

Для упрощения можно попытаться отбросить две концепции классической системы. Одна из них — это теория народонаселения, предполагающая, что при данном уровне реальной заработной платы предложение труда обладает свойством неограниченной эластичности, так как заработная плата, определяемая тем, что рабочий класс данной страны считает своим прожиточным минимумом, оказывает достаточно мощное воздействие на поведение рабочих в деле своего воспроизводства. Эта теория все еще имеет значение для огромных районов современного мире, которые испытывают гнет нищеты. Это одна из тех теорий, которую можно, вероятно, считать имеющей силу в известных условиях, но не универсально применимой. В данном случае меня интересует экономика Соединенных Штатов, Великобритании, государств Западной Европы и других развитых стран. В этом контексте мы можем рассматривать численность населения не так, как это предполагается в старой классической системе, т.е. не как зависимую, а как независимую переменную. Другими словами, изменения этой численности могут считаться экзогенными изменениями.

Во-вторых, я предлагаю отбросить закон убывающей доходности земли как основной детерминант в прогрессирующем хозяйстве. Не по той причине, что в классической трактовке этого вопроса содержится какая-нибудь ошибка. Я отбрасываю этот закон исключительно потому, что в нашем конкретном анализе его влияние в количественном отношении, по-видимому, несущественно. Я постараюсь, однако, определить свои условия таким образом, чтобы осталось место для учета влияния, которое может оказать этот закон.

При исследовании расширяющегося хозяйства нам нужно рассматривать взаимоотношения, возникающие в ходе экспансии трех основных элементов: 1) рабочей силы, 2) выпуска продукции или дохода на душу населения и 3) размера наличного капитала.

Статическую экономику можно было бы определить, указав, что в ней названные три величины принимаются за постоянные. При условии неизменности этих трех величин ежегодное сбережение должно равняться нулю. Но такое определение будет, вероятно, чрезмерно жестким. Желательно, чтобы определение стационарного состояния было как можно более гибким. Определение должно быть видоизменено не только в сторону большей гибкости, но и в сторону большей точности таким образом, чтобы не суммарные размеры предложения, а графики предложения рабочей силы и капитала были взяты в качестве постоянных величин. При таком видоизмененном условии случайное мелкое сбережение может произойти и в стационарном хозяйстве, например вследствие какого-либо эпизодического изменения во вкусах, вызывающего спрос на такие услуги, которые требуют повышенной по сравнению со средним уровнем затраты капитала. Это должно повлечь за собой эпизодическое, но длительное увеличение процентной ставки и эпизодическую перестройку системы цен товаров и факторов производства в масштабе всей системы. После установления нового состояния равновесия может оказаться, что сумма наличного капитала возрастет, однако ежегодная норма сбережения снова опустится до нуля.

В пределах все той же статики возможна и желательна дальнейшая модификация исходных положений. Если допустить эпизодическое изменение вкусов, то что же мешает предположить эпизодические изменения в графике предложения того или другого фактора? Эпизодический отлив рабочей силы, или прирост капитала, или улучшение условий на каком-либо экспортном рынке, или даже техническое изобретение всегда могут быть объяснены в рамках принципов статики с учетом вытекающего из них приспособления всех стоимостных и натуральных показателей системы к новому состоянию равновесия, в котором утвердится экономика, когда эпизодическое впрыскивание будет ею усвоено. Но допустите постоянный поток новых изобретений, постоянные изменения во вкусах, вызывающие повышенный спрос на услуги, требующие капитала в размерах, превышающих предшествующий средний уровень, или постоянный прирост капитала, предлагаемого по данной норме процента, — и мы попадаем в сферу динамического хозяйства, где одних только уравнений статики окажется недостаточно для разрешения наших проблем.

Из трех упомянутых мною переменных две величины могут в первом приближении рассматриваться как независимые переменные, а именно численность и производство на душу населения. Третья же, именно размер капитала, будет, по крайней мере частично, зависимой [В соответствующем месте мы, однако, принимаем во внимание, что размеры наличного капитала влияют на производительность.]. Это, разумеется, находится в прямом противоречии со старой классической системой. Мы можем пока оставить в стороне проблемы, связанные с несением риска.

Первый вопрос, который мы должны себе поставить, состоит в следующем: каким должно быть поведение капитала, как должен меняться размер капитала, чтобы изменение это было совместимо с ростом остальных элементов, при условии, что процентная ставка остается постоянной?

Учтем прежде всего непрерывный прирост населения в геометрической прогрессии при неизменном уровне технических знаний. В условиях постоянной процентной ставки спрос на капитал будет расти в той же пропорции, что и население. Этот спрос будет покрываться, если население будет неизменно сберегать одну и ту же долю своего общего дохода. Величина этой доли определяется в зависимости от соотношения между стоимостью всего используемого капитала и стоимостью дохода, полученного за данный период.

Если нет никакого технического прогресса и процентная ставка не меняется, то отношение всей величины используемого капитала к сумме дохода за известный период, отношение, которое мы назовем коэффициентом капитала, останется постоянным. Я пока оставлю без рассмотрения вопрос о том, что произойдет, если требуемая доля дохода не сберегается; сейчас вопрос идет о том, какое сбережение требуется для того, чтобы обеспечить определенный тип развития, предполагая процентную ставку неизменной.

Требуемая для этого доля дохода равна приросту населения за рассматриваемый период, взятому как дробь от всего населения, помноженному на коэффициент капитала. Эта величина не зависит от продолжительности взятого периода, так как с удлинением этого периода прирост населения увеличивается, а коэффициент капитала в той же мере уменьшается. Так, если используемый капитал равен учетверенной сумме годового дохода, а прирост населения — 1 % в год, то требуемая величина сбережения составит 4 % от дохода. Постоянство коэффициента капитала при неизменной процентной ставке предполагает постоянный производственный период.

Такой же результат мы получим при неизменной численности населения и непрерывно развивающейся технике производства. Техническое развитие выражается либо в сбережении труда, либо в сбережении капитала. Точное определение понятия нейтрального развития было объектом разногласий. Я поэтому считаю, что мне не придется оспаривать какое-либо твердо установленное мнение по этому вопросу, если я буду держаться своего собственного определения. Я называю нейтральным такое развитие, которое при постоянной процентной ставке не нарушает значения коэффициента капитала; оно не меняет продолжительности производственного процесса.

Ясно, что в такого рода вопросах не может быть и речи о точном определении. От него можно лишь требовать, чтобы оно отвечало правильному употреблению слов. Кроме того, что мое определение служит важным орудием в том анализе проблемы динамики, который я предпринимаю, в его пользу можно многое сказать с точки зрения логического или эконометрического обоснования. Грубо говоря, оно предполагает, что производительность труда, воплощенного в машинах, возрастает в одинаковой мере с производительностью труда, затрачиваемого на содержание машин одушевленных; оно предполагает одинаковый рост производительности всех видов труда, на всех стадиях производства конечной продукции. Нет, разумеется, ни одного отдельно взятого изобретения, которое носило бы такой характер. Но сумма всех изобретений, появившихся за определенный период, вполне может быть охарактеризована подобным образом.

Нейтральный согласно этому определению поток изобретений должен оставить без изменения ту пропорцию, в которой совокупный национальный продукт распределяется между трудом (в наиболее широком смысле этого слова) и капиталом при неизменной процентной ставке. Преобладающий характер изобретений, относящихся к периоду, на протяжении которого не происходило нарастающего изменения процентной ставки, может быть определен путем сравнения роста величины капитала с ростом дохода. Это измерение можно осуществить в каждой отдельной отрасли промышленности и на каждом предприятии. Мимоходом следует отметить, что степень капитализации в какой-либо отрасли промышленности должна измеряться отношением расходов на уплату процентов (которые можно считать пропорциональными величине ее реальных активов) к обороту этой отрасли. Это отношение совершенно отличается от отношения накладных расходов, связанных с затратой капитала, т.е. суммы процентов и амортизации, к обороту. Увеличение последнего отношения не означает увеличения первого. Пусть, например, фирма располагает для выработки определенного количества продукции оборудованием стоимостью в 50 тыс. ф.ст., рассчитанным на погашение в течение двадцати лет, и замещает его оборудованием на ту же сумму в 50 тыс. ф. ст., погашаемым в течение пяти лет. Такое замещение может казаться усиленной механизацией, поскольку новое оборудование принимает на себя нагрузку тех производственных процессов, которые раньше выполнялись ручным способом; оно увеличивает затраты, связанные с применением капитала, а вместе с тем увеличит сумму заказов фирмы производителям средств производства. Однако это замещение не означает повышенной степени капитализации и не повлечет за собой повышения спроса на новые сбережения. Тут важно вспомнить, что показателем степени капитализации промышленности не может служить доля ресурсов страны, предназначенная для производства на внутренний рынок таких товаров, которые в большей или меньшей степени относятся к элементам основного капитала. Увеличение доли тех отраслей промышленности, которые производят средства производства, сравнительно с долей отраслей, выпускающих предметы потребления, не связано необходимо с каким-либо спросом на новые сбережения.

В своей "Теории заработной платы" Хикс предложил несколько другое определение понятия нейтрального изобретения (с. 121-127 названной книги). Он определяет его как изобретение, которое в одинаковой пропорции повышает предельную производительность труда и капитала. Само по себе это определение имеет смысл, но есть, однако, множество причин, делающих его непригодным для моей цели. Специфический характер моего определения можно лучше выявить путем сравнения его с определением Хикса.

1) Определение Хикса ставит нейтральность изобретения в зависимость от различных эластичностей во всей экономике, а именно от эластичностей взаимодействия капитала и труда в других отраслях промышленности и от эластичности спроса на другие продукты при использовании их в различных пропорциях. Нейтральность изобретения ставится, таким образом, в зависимость от обстоятельств, совершенно не связанных с внутренним характером самого изобретения. Мое определение опирается на присущее самому изобретению свойство и в этом смысле является более удобным инструментом при первом подходе к обширной области проблем, где желательна наиболее упрощенная форма исследования.

2) Хикс сравнивает свое определение с предложенным ранее определением Пигу [Economics of Welfare. 2nd ed. P. 632-638.]. У последнего нейтральность ставится в зависимость от того, как должно обстоять дело при предположении, что количества капитала и труда, применяемые в хозяйстве, не затрагиваются техническим изобретением. Вопрос о том, какие результаты должны получиться, если вследствие технического изобретения изменится предложение факторов производства, Пигу рассматривает под углом зрения более широкой проблемы гармонии интересов "труда" и общества в целом. Но анализ Пигу не требует изменения самого определения. Хикс оставляет, по-видимому, открытым вопрос о предложении факторов производства. Но его позиция в равной мере неудовлетворительна независимо от того, будет ли он вслед за Пигу исходить из предположения об абсолютной неэластичности предложения или нет.

Предположить, что предложение абсолютно неэластично — это значит, во всяком случае, несколько отклониться от реальности. Допустим, с другой стороны, что фактические эластичности предложения, каковы бы они ни были в тот или иной момент, должны быть приняты в расчет при установлении того, является ли изобретение нейтральным или нет, — это значит снова ставить определение нейтральности в зависимость не от внутренней природы самого изобретения, а от совершенно посторонних факторов.

К тому же такое предположение и фактически весь этот метод анализа вполне подходят для случая отдельного эпизодического изобретения (статический анализ), но не для последовательного ряда новых изобретений, составляющих непрерывный во времени поток.

С точки зрения статического анализа правильно предположить определенный график предложения факторов производства и представить, что предельные производительности регулируются пересечениями кривых спроса и предложения. Эпизодическое изобретение приводит к эпизодическому изменению цены, которое определяет в обычном порядке эпизодическое изменение предложения факторов производства и в то же время определяется им (при этом предполагается, что графики предложения остаются неизменными).

Когда же мы имеем дело с потоком новых изобретений, противостоящим росту капитала (поскольку положительное сбережение продолжает возрастать), требуется другой прием исследования. Мы должны напомнить, что уравновешивающая сила представляет собой здесь, в отличие от статического анализа, не отдельную цену (или ряд цен), а определенный темп изменения цен.

3) При отборе предположения для определения нейтральности нужно сделать выбор между предположением о постоянном и предположением о возрастающем предложении факторов. Здесь не подходит постоянный график предложения старого образца, поскольку он имеет отношение к эпизодическому изменению цены, которое не играет никакой роли в динамике; другими словами, одной из координат графика является цена, а не степень изменения цены, как это требуется в динамике.

Принимать, что предложение факторов производства остается постоянным во времени, в высшей степени нереалистично в отношении любой из тех систем хозяйства, которыми мы занимаемся, и в то же время ставит гораздо более сложную проблему определения нейтральности. Таким образом, это предположение должно быть отвергнуто по двум убедительным мотивам.

Поскольку я избрал определенный подход к рассмотрению проблемы динамики, поставив вопрос, какой темп прироста капитала будет соответствовать данным темпам роста остальных частей системы, самым простым представилось дать такое определение нейтрального потока изобретений, при котором темп прироста капитала равен порожденному им темпу прироста дохода. Если поток изобретений требует большего темпа прироста капитала, он приобретает свойство экономить труд и повышать капиталоемкость производства, и наоборот. Норма процента должна быть принята постоянной, поскольку это более простое допущение, чем допущение о меняющейся норме процента.

4) Нейтральный характер изобретения обусловливается, согласно моему определению, тем, что происходит с коэффициентом капитала, когда процентная ставка остается постоянной. На языке статики это означает бесконечно эластичное предложение капитала при существующей процентной ставке. Мое определение, разумеется, не означает, что предложение капитала фактически обладает этой бесконечной эластичностью; но если бы последнее имело место, то тем самым оно могло бы быть использовано для классификации всех и всяческих появляющихся технических изобретений. Те, кто вслед за Кейнсом считает, что, за исключением условий полной занятости, предложение капитала в действительности обладает бесконечной эластичностью при заданной норме процента, должны дать моему определению особенно высокую оценку в связи с тем, что оно отвечает задачам эконометрики.

5) С точки зрения классификации изобретений, по-видимому, нет возможности точно установить, какое из определений, мое или Хикса, относит больше фактических изобретений к тем, что сберегают труд. Определение Хикса частью исходит из внешних обстоятельств, мое же зависит исключительно от свойств, присущих самому изобретению. Я не могу найти никаких объективных оснований утверждать, что одно определение способно отнести больше изобретений к числу экономящих труд, чем другое.

В порядке отступления выражаю надежду, что уже дал вам некоторое представление о характере переворота, которого требует экономическая наука; Я сам еще только смутно себе это представляю. Я хотел бы видеть, как острые орудия мысли Пигу и Хикса, которые были так искусно использованы для совершенствования статической теории, будут применены к грубой теории динамики Рикардо и изменят ее до неузнаваемости — так же как современный предельный анализ уже давно изменил теорию цены и стоимости Адама Смита и Рикардо. Это будет означать, что существенную часть экономической теории придется написать заново. Но я не разделяю взглядов тех экономистов, которые полагают, что вместо старой теории нам нужно изготовить совершенно новенькую, с иголочки, экономическую науку, в которой первая глава будет представлять собой определение национального дохода, а вторая глава — неведомо что.

Все сказанное не следует понимать так, будто в установленном выше смысле этого понятия нейтральное изобретение является наиболее типичным видом изобретений. Определение, которое дано мною, а также определения, выдвинутые другими экономистами не предполагают ничего подобного. Мимоходом я позволю себе заметить, однако, что у меня не сложилось впечатления, будто за последние годы технические изобретения преимущественно носили характер, способствующий повышению коэффициента капитала, исчисленного при постоянной процентной ставке и ею же обусловленного; у меня нет впечатления, что преобладающая часть изобретений сопровождалась сбережением труда в вышеуказанном смысле.

Итак, при неизменной численности населения и непрерывном техническом прогрессе нейтрального типа величина требуемого нового капитала составляла бы постоянную долю дохода, равную приросту этого дохода (или выпуска продукции) за какой-нибудь период, взятому как дробь от полученного за этот период общего дохода, умноженная на коэффициент капитала. Один и тот же период должен служить как для подсчета прироста продукции, так и для вычисления коэффициента капитала.

Если а обозначает долю дохода, подлежащего сбережению, когда население увеличивается по заданной норме Х в условиях неизменной техники, а b означает долю сберегаемого дохода, когда численность населения неизменна, а технический прогресс дает возможность увеличивать выпуск продукции по норме Y, то в условиях одновременного роста населения в размере Х и выпуска продукции на душу населения в размере Y доля дохода, подлежащего сбережению, выразится величиной а + b + аb. Здесь аb представит весьма малую величину, которой можно без ущерба пренебречь.

Предыдущий анализ предполагает, что постоянная величина стоимости равнозначна постоянной покупательной силе по отношению к товарам. Я ничего нового не могу сказать по вопросу об индексах! Всегда существовали, однако, экономисты, начиная с Рикардо и вплоть до Хоутри, которые предпочитали пользоваться трудовым измерителем стоимости.

Я не разделяю этого предпочтения. Не похоже, чтобы в обозримом будущем (предполагая, что тоталитаризм у нас не восторжествует) мы прибегли бы к трудовому измерителю. Измеритель этот предполагает, что средняя денежная заработная плата рабочих никогда не поднимается, поскольку частичным увеличениям ее в одних областях противостоят эквивалентные уменьшения в других. Эта малопривлекательная программа снижения всегда нежелательна. Легче прекратить прибавки зарплаты в отдельных секторах и стать на путь постоянного общего увеличения среднего денежного дохода; предполагается, что этот рост совершается не быстрее, чем средний рост выпуска продукции на душу населения, в результате чего система сохраняет достаточную устойчивость. Кроме того, надо учесть, что удовольствие, доставляемое единовременным увеличением денежного дохода, вероятно, больше, чем удовольствие, доставляемое соответствующим понижением цен на приобретаемые товары и услуги. Разве не было бы некоторым видом садизма стремление лишать этого добавочного удовольствия во имя всего лишь чисто академического предпочтения?

С другой стороны, мне кажется, что трудовое измерение слишком связано с властью над нами прошлых традиций. Когда заключают договор на будущую уплату деньгами, то при этом, конечно, предполагают или надеются, что будущие деньги должны обладать такой же покупательной силой по отношению к товарам, как и деньги настоящего времени. Но, по-моему, здесь вовсе не предполагается, что будущие деньги должны купить ту же самую долю национального продукта, приходящегося на душу населения, как и деньги настоящего времени.

Основанием для предпочтения трудового измерителя могут, в частности, служить внутренние трудности, связанные с составлением удовлетворительного индекса, который мог бы служить контрольным масштабом в отношении товарной ценности денег. Но надо напомнить, что эта проблема составления индексов не снимается и трудовым измерителем. Имеются различные виды труда, и трудовой индекс был бы такой же необходимостью, как и товарный. Он должен был бы включать не только труд различных профессий и разного качества, но и такие виды занятий, как профессия судьи, хирурга или администратора. Намного ли легче было бы вычислять подобные индексы?

Тем не менее оказываемое трудовому измерителю предпочтение пользуется таким влиянием, что необходимо раз навсегда выяснить его применимость для характеристики тех отношений, которые были здесь представлены. Когда дело идет о системе стационарного по своим количественным характеристикам хозяйства, в котором происходит нейтральный технический прогресс при постоянной процентной ставке, то не возникает никакой потребности в новом сбережении. Трудовая ценность всей суммы капитальных активов остается при этих условиях постоянной величиной, хотя ее товарная ценность будет расти в той же пропорции, как и национальный доход.

Отсутствие потребности в сбережениях при этих условиях представляет собой выдающийся факт, который тем более заслуживает внимания, что наше собственное хозяйство относится к такому типу при котором в не столь отдаленном будущем приостановится рост населения, а национальный доход, как мы надеемся, будет увеличиваться. Если есть вероятность возникновения тенденции к появлению у нас избытка сбережений — а нам необходимо постоянно иметь в виду и пример Соединенных Штатов, — то, учитывая, что трудовой измеритель сделал бы в этих условиях излишним всякое сбережение, надо допустить, что этот измеритель был бы в известной степени желателен.

Можно заметить, что, поскольку стремление сберегающих лиц состоит в желании распоряжаться капиталом или доходом в будущем и поскольку при трудовом измерителе существующие имущественные права или активы должны оцениваться в товарах как с точки зрения их капитальной стоимости, так и с точки зрения получаемого от них дохода, сбережения частных лиц будут создаваться, так сказать, автоматически, а это обстоятельство лишит их всякого желания откладывать часть своего дохода для этой цели. Хотя этот довод имеет известное значение, нельзя принять его целиком. Он предполагает длительное сохранение трудового стандарта. Кроме того, многие мнимые обладатели сбережений не владеют еще имущественными правами или активами или располагают ими в недостаточном размере для удовлетворения своих ожидаемых потребностей; они будут делать сбережения обычным путем, невзирая на трудовой стандарт. Логически можно указать, что сбережению тех лиц, которые хотят усилить свои позиции, откладывая повышенную против среднего уровня долю, противостоит растрата сбережений другими лицами. Исходя из того, что их имущественные права или активы способны обеспечить им повышенный доход в товарах сверх и помимо того уровня, который они считали бы необходимым сберегать при товарном измерителе, эти лица станут жить за счет своего капитала, понижая таким образом ненужный для них в будущем прирост своего дохода в товарах. Но будут ли они так поступать? И будут ли они поступать так при всех условиях? Не сталкиваемся ли мы здесь с известной vis inertiae [Силой инерции (лат.). — Прим. ред.] со стороны уже ранее сделанных сбережений? Едва ли есть поэтому основания сомневаться в том, что при трудовом стандарте совокупность сбережений должна быть больше, чем она была бы при товарном стандарте.

Следует рассмотреть, как обстоит дело и с акционерными компаниями. Часто может случиться, что размер сбережений, производимых компанией, превосходит ту величину, на которую добровольно согласился бы каждый отдельный акционер с точки зрения своих частных интересов. Однако не всякое расширение операций акционерных обществ финансируется таким образом; время от времени выпускаются облигации, привилегированные и обыкновенные акции. При трудовом стандарте такие возможности почти полностью исключаются. В условиях прогрессирующего понижения цен акционерные общества должны будут увеличивать физический объем своих активов, не прибегая к новым эмиссиям. Акционеры будут требовать, чтобы ликвидационная стоимость активов поддерживалась на уровне, соответствующем номинальной сумме всех обязательств. Если так будут поступать все акционерные компании, то общая товарная стоимость всех их активов будет возрастать в той же мере, как и общая величина всего национального капитала. Это будет автоматическим следствием правильного счетоводства, которого должны требовать акционеры. Не останется никакого места для новых эмиссий, за исключением эмиссий, восполняющих потери активов у других компаний, вызванные банкротством. Может случиться, что число компаний, стоящих перед угрозой банкротства, окажется слишком велико, но это, согласно современному воззрению, только означало бы, что слишком много нерентабельных предприятий приходится держать на иждивении налогоплательщика.

Мне трудно удержаться от соблазна связать эти соображения с известными предложениями проф. Хайека, которые несколько лет назад были предметом оживленных дискуссий. Он отстаивал денежную систему, которая надела бы на нас еще более тесную смирительную рубашку, чем система трудового стандарта. Мимоходом отмечу, однако, что, поскольку он предлагал предоставить финансовым учреждениям право дополнительной эмиссии займов, имеющей целью возмещать замедление скорости обращения денег, его система вызвала бы необходимость накачивать в каналы обращения дополнительные количества денег в размерах, превышающих все то, на что решились бы на практике самые отважные правительства.

Схема Хайека имела бы своим последствием падение цен пропорционально не только росту выпуска продукции на душу населения, но и увеличению национального выпуска продукции. При нейтральном характере изобретений и постоянной норме процента не нужно было бы тогда никаких новых сбережений даже в условиях роста населения; Из всей предыдущей аргументации напрашивается следующий вывод: так как трудовой стандарт, а тем более стандарт проф. Хайека, несомненно, ведет к поднятию уровня сбережений выше того, на котором они держались бы при всяких других условиях, то финансовые учреждения стали бы руководствоваться тенденцией к образованию излишка или недостатка сбережений как главным критерием для предпочтения товарного стандарта в одном случае и трудового стандарта — в другом, насколько вообще в их власти влиять на это (гораздо большее значение имеют независимые изменения уровня заработной платы, жалованья и других форм вознаграждения). Это приводит нас к несколько парадоксальному заключению, которое прямо противоположно выводам Хайека. При данном состоянии спроса на новый капитал (зависящем главным образом от потенциального темпа роста и от характера изобретений) чем больше будет склонность отдельных лиц к добровольному сбережению, тем больше должно быть предложение банковского кредита.

Я не хочу возвращаться к старому спору. Я всегда считал кардинальной ошибкой экономистов их предположение, что объем дополнительного банковского кредита должен просто складываться с суммой добровольных сбережений для образования общей суммы предложения капитала, противостоящей спросу на него. Дело в том, что дополнительный банковский кредит автоматически и точно возмещается равновеликой суммой образующихся новых запасов. А если скажут: да ведь это добавочное образование запасов неестественно и в некотором смысле вынужденно, — можно спросить: в каком именно размере естественно откладывание новых запасов в прогрессирующем обществе? Хайек отвечает, что в нем никакое сбережение не является естественным или необходимым, раз цены падают так, как они должны падать. Но почему же они обязательно должны падать? — спросим мы. Если этого не произойдет, создание новых запасов будет и естественным, и необходимым. Совершенно очевидно, что наш спор вращается в замкнутом кругу, что предложение Хайека только ставит проблему, но не решает ее. Кейнс выдвинул решение, с которым можно соглашаться, а можно и не соглашаться. Положение о том, что любое увеличение банковского кредита служит дополнением к добровольному сбережению, отсутствует у Викселя, и я полагаю, что попытка Хайека улучшить в этом вопросе рассуждения Викселя уводит нас в ложном направлении.

Во всем запутанном споре, который возник вслед за опубликованием работ, излагающих взгляды Хайека, мне не припоминается никаких указаний на то, что ограничительная денежная политика того рода, которую он отстаивает, способна значительно увеличить сумму автоматических сбережений акционерных обществ, выраженную в товарной форме. Между тем это вполне могло бы служить наиболее важным возражением.

В дальнейшем изложении я буду исходить из товарного измерителя стоимости.

Все сказанное представляет лишь первое приближение к вопросу о спросе на сбережения в развивающемся хозяйстве. Сейчас мы должны рассмотреть вопрос о вероятном объеме их предложения. Я должен просить у вас терпения, если несколько задержусь на этом вопросе — не из надежды достигнуть здесь вполне ясных и законченных результатов, а потому, что традиционной трактовке этой темы присущ, по-моему, ряд серьезных недостатков.

 

 

 

Лекция вторая. Размеры сбережений

 

Статистическое изучение вопроса о том, в каком отношении находится поток сбережений к уровню дохода и другим совокупным экономическим величинам, успешно продвигается вперед, и в этом направлении мы ждем больших результатов. Особенно плодотворны эти результаты должны быть с точки зрения эконометрики. Я не отваживаюсь подробно вдаваться в эти вопросы и ограничусь лишь кратким экскурсом в сферу более старомодного теоретического анализа. Подобное исследование может оказать содействие эконометристам, выясняя содержание понятий и выдвигая предположения о возможных связях, требующих изучения. То, что обычно говорится по этому предмету в учебниках, не может быть признано удовлетворительным, а то, что сделано великими учителями в этой области, нельзя отнести к их лучшим работам.

При объяснении причины, по которой лица, делающие сбережения, рассчитывают получить и успешно получают вознаграждение только за акт ожидания — если оставить в стороне риск, — экономисты склонны уделить главное внимание предпочтению во времени. Человек, располагающий свободой выбора, склонен предпочитать определенную сумму денег в настоящее время такой же сумме, которой он мог бы обладать в будущем. Это предпочтение во времени, взятое в широком смысле слова, представляет собою сложный факт действительности, требующий анализа.

Прежде всего надо точно установить, что именно подлежит здесь объяснению. Аристотелю и его последователям казалось странным и неестественным, что можно получить приращение денежной суммы, просто расставшись с деньгами на известный период; они сочли это несправедливым. Если бы в самом деле не существовало никаких веских соображений, оправдывающих такой прирост, процент должен был бы встретить не только моральное осуждение, но нарушил бы важный основной закон экономической науки, а именно тот закон, по которому ничто не приобретается без возмещения. Если бы в обществе с нормальными средствами сообщения и взаимного осведомления оказалось возможным купить что-нибудь и затем перепродать с совершенно чистой прибылью без всякого связанного с этой операцией риска, то спрос на это "что-нибудь" настолько увеличился бы, а цена его оказалась настолько взвинченной, что указанная чистая прибыль была бы скоро элиминирована. В этом состоит процесс арбитража [Имеется в виду сравнительное вычисление цен или курсов на различных рынках, выясняющее, где выгоднее купить или продать товары или иностранную валюту. —Прим. ред.]. Если можно получить выигрыш путем покупки серебра в Нью-Йорке и одновременной продажи его в Лондоне, так что полученная прибыль не будет связана с риском, то покупки в Нью-Йорке и продажи в Лондоне будут столь велики, что цены немедленно понизятся до уровня, который требуется только для покрытия издержек на пересылку.

Если 103 ф. ст. могут быть наверняка получены 1 января 1949 г. в возврат за нынешние 100 ф.ст., можно ли в самом деле считать, что разница в 3 ф.ст. получена даром? Если так, то почему нельзя предложить ту же сумму денег с возвратом 1 января 1949 г. таким образом, чтобы разница в 3 ф.ст. была элиминирована?

Наиболее фундаментальный принцип, который надо привести для объяснения данного явления, — это общеизвестный закон убывающей полезности дохода. Этот закон можно включить в понятие предпочтения во времени в наиболее широком смысле; но его необходимо выделить из более широкого понятия, так как он является более фундаментальным и действует иначе, чем другой элемент предпочтения во времени, который можно назвать чистым предпочтением во времени.

Все мы имеем некоторое представление о природе этого чистого предпочтения во времени. Мы не так живо представляем себе будущее, как настоящее, и выгоду иметь деньги в будущем оцениваем ниже выгоды иметь их теперь. Проф. Пигу связывал это с нашей недостаточной "телескопической способностью" [Economics of Welfare. 2nd. ed. P. 25.]. Кроме того, нас может не оказаться в живых к какому-то моменту в будущем, а благосостояние наших наследников мы не склонны ценить так же высоко, как наше собственное. Желание использовать деньги в данное время усиливается животным аппетитом. Для подобного явления столь же подходящим названием была бы "жадность", как и предпочтение во времени, хотя первое не очень благозвучно. В этом смысле предпочтение во времени представляет собою человеческую слабость, которая, вероятно, сильнее проявляется у первобытного, чем цивилизованного, человека.

Подобное клеймо жадности не может быть поставлено на тех 3 ф. ст., которые получены как бы "даром", — если доказать, что получены они на основе принципа убывающей полезности дохода. Если кто-либо имеет достаточно оснований рассчитывать на доход в 500 ф. ст. в 1948 г. и на 500 ф. ст. в 1949 г. и нет никаких причин предполагать, что его потребности в 1949 г. будут больше, чем в 1948 г., он не будет иметь никакого выигрыша, обменивая 100 ф. ст. из дохода 1948 г. на прибавление 103 ф. ст. к доходу 1949 г. Наоборот, он почти наверняка потеряет от этого. В 1948 г. он должен урезать свое потребление до 400 ф. ст. в обмен на выгоду увеличить его до 603 ф. ст. в 1949 г. Верно, конечно, то, что в течение двух лет, вместе взятых, он будет располагать суммой в 1003 ф. ст. вместо 1000 ф. ст. Но надо принимать во внимание также и полезность этих фунтов. В 1948 г. он воздерживается расходовать фунты с порядковыми номерами от 401 до 500, а в 1949 г. он получает за это фунты с порядковыми номерами от 501 до 603. Каждый фунт из первого ряда номеров будет, очевидно, иметь значительно более высокую полезность, чем каждый фунт из второго ряда, и в высшей степени невероятно, чтобы нищенский излишек в 3 фунта мог компенсировать эту разницу. Здесь можно применить тот же ход доказательства, который Маршалл применял к случаю азартной игры, следуя в этом вопросе Бентаму, как нам об этом напоминает доктор Старк [Economic Journal. 1946. December. P. 601.]. Маршалл, однако, оказался не в состоянии точно использовать эту аргументацию в качестве основания теории сбережения. Между тем сбережение фактически является более важным примером действия этого принципа, чем азартная игра.

Таким образом, существуют две совершенно различные причины, побуждающие предпочитать немедленное расходование денег ожиданию более значительной суммы в будущем. Одна из них заключается в том, что большая сумма может в действительности иметь меньшую полезность позднее, чем меньшая сумма сейчас. Другая причина состоит в недостатке у нас "телескопической способности", вследствие чего мы не в состоянии правильно определить полезность, которую более значительная денежная сумма будет иметь позднее. Надо заметить, что даже в том случае, если бы мы были вполне осведомлены относительно своего будущего положения, совершенно обеспечены и не заинтересованы, а вместе с тем свободны от грубой страсти и аппетита и обладали бы абсолютно точными средствами для предвидения будущего, тем не менее могла бы существовать норма процента, обусловленная убывающей полезностью дохода. Действующая норма процента никоим образом не является показателем, мерилом той разницы, в соответствии с которым люди оценивают будущие удовольствия ниже настоящих. Многие учебники создают у читателя противоположное впечатление. Такое впечатление составляют, по-моему, "Принципы" Маршалла. Нельзя отрицать, что Маршалл привел все необходимые определения и формально правильно обосновал свое утверждение в тексте и примечании. В тексте говорится следующее:

"Мы можем, однако, получить искусственный измеритель для определения нормы учета будущих благ посредством двух предположений: во-первых, человек рассчитывает, что в определенный срок он будет обладать примерно таким же состоянием, какое у него есть теперь; во-вторых, он считает, что его способность извлекать пользу из тех предметов, которые будут приобретаться за деньги, в общем останется без изменения, хотя при этом она может увеличиться в одних направлениях и уменьшиться в других. При этих предположениях мы с уверенностью можем утверждать следующее: если этот человек имеет намерение, но только правильно рассчитанное намерение, сэкономить фунт стерлингов из своих текущих расходов с тем, чтобы через год иметь наверняка (в своем распоряжении или в распоряжении своих наследников) одну гинею [ Гинея — денежная единица, равна 21 шиллингу (фунт стерлингов равен 20 шиллингам). — Прим. ред.], то он учитывает свои будущие выгоды, которые для него вполне обеспечены (в пределах, налагаемых тем, что человек смертей) при годовой норме в 5 %. При этих предположениях норма учета его будущих (достоверных) выгод будет той самой нормой, по которой он ссужает деньги на денежном рынке".

Сколько читателей, прочтя эти строки, поймут их в том смысле, что процентная норма может существовать даже тогда, когда будущие блага не оцениваются ниже настоящих? Приведенные слова представляют собой действительно мастерский образец превращения старого заблуждения в истину таким способом, который скрывает отказ от этого заблуждения. Я подозреваю Маршалла в намеренном повторении им обычной фразы экономистов, будто норма процента отражает учет во времени, так как он руководствовался излюбленной заботой сохранять преемственность в трактовке предмета; между тем в действительности требовалось разоблачить ошибочность старой формулировки.

Некоторые пуристы предпочитают не расчленять широкую идею предпочтения во времени на ее составные элементы, исходя из того, что экономисты должны ограничивать свое внимание рыночными фактами, вроде действительно совершающегося обмена 100 ф. ст. на 103 ф. ст., не интересуясь, какие мотивы скрываются за этими поверхностными явлениями. Достаточно знать, доказывают они, что население предпочитает иметь 100 ф. ст. теперь, чем 102 ф. ст. через год; это объективно устанавливаемый факт; как только мы начинаем доискиваться до причин, объясняющих это, причин, которые недоступны измерению или доказательству, мы запутываемся в лабиринте предположений и теряем свой характер ученых, оперирующих количественными данными. При известных обстоятельствах такое правило можно было бы признать разумным; но не следует возводить его в абсолютный и универсальный принцип экономической науки. Дело экономиста — заниматься исследованием связи между образом действий и целями, а определение последних должно в известной степени устанавливаться самоанализом. Путем самоанализа можно, вообще говоря, с достаточной ясностью различить два рассмотренные выше мотива отказа от сбережения, хотя отсюда не следует, что их относительная сила может быть количественно измерена в каждом частном случае. Принцип убывающей полезности дохода равным образом основывается на наблюдениях, согласно которым степень полезности одинаковых физических предметов, обладающих полезностью, не во всех случаях их употребления одинакова; а в отдельных случаях совершенно ясно обнаруживается, что человеку нет смысла делать сбережения, если урезка его текущего потребления будет для него настолько мучительна, что это лишение нельзя будет возместить реально возможным приростом дохода в будущем. С другой стороны, недостаточная "телескопическая способность" Пигу представляет собой столь же ясное понятие; не трудно подобрать примеры явной непредусмотрительности в поступках. Есть два мотива, обосновывающих важность установления этого различия [Это различие отчетливо сформулировано в известной статье Ф.П.Рамсея, напечатанной в "Economic Journal" (1928. December).].

Во-первых, я сказал, что закон убывающей полезности имеет более фундаментальное значение, чем чистое предпочтение во времени. Область его применения шире — например, при режиме планового хозяйства, в котором объем сбережений устанавливается волей благожелательного правительства. В конце концов чистое предпочтение во времени есть слабость. Допустим, что кто-либо предпочел пожертвовать двумя единицами полезности — полезности, а не денег — в будущем, через 20 лет, считая с сего дня, с тем чтобы получить за них одну единицу сейчас; но за этот срок он, предположим, раскается в своем поступке. К несчастью, у него не будет тогда возможности совершить обратную сделку. Предположим теперь — хотя такое предположение некоторые, без сомнения, сочтут неосторожным, — что правительство способно планировать хозяйство в духе наилучшего удовлетворения интересов своих подданных и что оно не будет принимать во внимание чистого предпочтения во времени, этого вежливого обозначения жадности и господства страсти над разумом. Однако оно, наверное, должно будет считаться с законом убывающей полезности дохода. Возможно, что Советский Союз недостаточно считался с ним в своей первой пятилетке, хотя с точки зрения безопасности его безжалостное сбережение привело к хорошим результатам. Хьюберт Гендерсон утверждал в своей выдающейся работе, где в этой связи справедливо отмечается важное значение закона убывающей полезности, что неравномерное распределение национального дохода Великобритании в голодные сороковые годы, возможно, обусловило такой темп сбережений, который был слишком высок с точки зрения необходимости обеспечить экономическое благосостояние страны на длительный период [Supply and Demand. P. 131-132.]. В данный момент мы живем в условиях режима, при котором объем национальных сбережений в большой степени контролируется государством. Нет ли вероятности, что мы снова слишком форсируем сбережения? Если бы в течение десятилетия случилась война, она оправдала бы любые теперешние издержки. Но, с другой стороны, такие сбережения вызывают длительное угнетение потребителя, который так много натерпелся на протяжении десятилетия и должен нести непрерывный психологический ущерб от ненужного и кажущегося бесконечным аскетизма. Существует, кроме того, угроза, что вследствие слепого увлечения капитальными затратами страна окажется не в состоянии сбалансировать в сроки свои счета с заграницей и тем самым восстановить свой престиж. Все это — достаточно веские соображения в пользу противоположных выводов.

Во-вторых, закон убывающей полезности и чистое предпочтение во времени действуют по-разному в качестве сил, сдерживающих сбережения, и по-разному реагируют на те изменения, которые должны произойти с процентной ставкой или с другими обстоятельствами Дальше я буду для краткости говорить "предпочтений во времени" вместо "чистое предпочтение во времени". Фундаментальная теория о размерах сбережения может быть представлена в форме уравнений. Пусть С1 означает потребление (т.е. доход за вычетом сбережения) первого года и Сr — потребление какого-либо следующего года, года r. Обозначим через е среднюю эластичность кривой [Под "эластичностью" (elasticity) в западной политэкономии понимается степень изменения одних экономических величин в зависимости от изменения других, связанных с ними. В частности, под "эластичностью" кривой полезности дохода имеется в виду такая зависимость, при которой с увеличением дохода на единицу "полезность" средней единицы дохода падает. Если "полезность" единицы дохода падает быстрее, чем растет весь доход, то считается, что "эластичность" "полезности" единицы дохода в отношении его размеров больше 1. Понятие "эластичности" в данном случае используется для выражения "законов", основанных на учении о "предельной полезности". ], изображающей полезность дохода в соответствующей сфере. Пусть T представляет собою ту сумму полезности в данное время, которая равноценна одной единице полезности через год. Таким образом, если годовая норма учета во времени равна 5 %, T будет равно 100/105. Пусть R изображает число фунтов стерлингов, в которое превращается путем накопления по существующей норме процента к концу года один фунт стерлингов. Так, например, при 3% R равно 1,03. Следующее уравнение основано на предположении, что потребности в году r и в году 1 одинаковы. Необходимые поправки, вызываемые колебанием потребностей, могут быть, однако, без всяких принципиальных трудностей внесены путем умножения Сr на коэффициент, выражающий отношение общей величины ожидаемых для года r потребностей к потребности года 1. Следовательно,

 

 

Такое же уравнение может быть дано для выражения отношения текущего года ко всякому будущему году. Если бы вопрос состоял только в обозрении конечного числа будущих лет, взятых вплоть до того момента, когда земной шар испарится в результате ядерного взрыва, допустим n лет, мы получили бы (n -1) однотипных уравнений такого рода вместе с одним последним уравнением тождества, выражающим тот факт, что за весь названный период в целом доход должен равняться потреблению. Пусть Yr представляет собой доход года r из всех источников, за исключением возвращенных сумм прошлых сбережений за этот период и начисленных на них процентов. Тогда тождественное соотношение будет иметь следующий вид:

 

 

Я вскоре вернусь к проблеме бесконечного. Эти уравнения могут быть использованы в различных направлениях. Можно теоретически предположить, что человек обладает способностью здраво судить и в состоянии оценить для себя значение величин е и Т. Уравнения покажут ему, как он должен на основании этого суждения планировать свои расходы. Практически, разумеется, представления людей о наилучшем способе удовлетворения своих настоящих и будущих потребностей весьма туманны и далеки от того, чтобы им можно было бы придать количественное выражение.

Тем не менее уравнения могут быть взяты для изображения тенденций. Подставляя вероятные значения е и Т, мы можем сделать вывод о том, какое влияние могут оказать изменения процентной нормы или других относящихся к делу обстоятельств на приток сбережений. Я старательно использовал уравнения в этих целях и пришел к результатам, которые излагаю ниже.

Альтернативно уравнения можно использовать для производства обратных расчетов. Нарастающие итоги величин С1, С2, С3 и т.д. дают возможность, предполагая, конечно, известным значение R, вычислить значения е и Т. Решение этих уравнений таким путем дало бы нам прочное объективное основание для различения в ранее указанном смысле тех влияний, которые обусловлены убывающей полезностью дохода и воздействием предпочтения во времени.

Можно получить некоторые приближенные оценки е для различных уровней дохода независимым путем. Так, например, если будет найдено, что повышение сдельной оплаты труда побуждает человека работать с меньшим усердием, мы можем отсюда заключить, что для него за соответствующим пределом е < 1. Такое открытие не должно нас удивлять. Существует идея, которая исходит из предположения, что е < 1. Согласно этой идее, чтобы человек нес не изменяющиеся по тяжести жертвы в условиях изменяющейся величины его дохода, требуется не пропорциональная, а прогрессивная шкала налогообложения (я ставлю вопрос в таком общем виде, не вдаваясь в сравнения между людьми).

Опытным путем величину е можно определить точнее. Не найдется ли такое сочетание людей в лице управляющих и цеховых старост, которые были бы достаточно заинтересованы в проверке изложенных основных принципов? Конечно, эти испытания нелегко будет осуществить. Допустим, что часть нормального рабочего для оплачивается по обычной тарифной ставке, а остальная часть — по премиальной системе с изменяющейся надбавкой. Работнику должна быть предоставлена полная свобода варьировать число рабочих часов, превышающих то время, которое оплачивается по тарифной ставке. Мы должны начать наш опыт, избрав определенную тарифную ставку и определенную премиальную надбавку, которые в совокупности составляют основной прожиточный минимум и построены таким образом, что типичный работник изберет для себя рабочий день, скажем, продолжительностью в 8 часов, не больше и не меньше. Затем вводится постепенное повышение заработной платы. Тарифная ставка и норма надбавки должны меняться на каждой ступени одновременно, но, вероятно, в разной пропорции, с таким расчетом, чтобы работник по собственной воле по-прежнему предпочитал бы работать 8 часов. Эта двойная вариация, имеющая целью сохранять у работника добровольное желание работать 8 часов, нужна для получения постоянного масштаба, посредством которого мы будем измерять предельную полезность дохода. Масштабом будет служить тягость 8 часов (четырехсот восьмидесяти минут) конкретного вида труда. Эластичность предельной полезности дохода измерялась бы пропорциональным увеличением общего заработка, уплачиваемого за рабочий день, деленным на пропорциональное увеличение нормы премиальной надбавки.

Выдвигаемая мною теория сбережения предполагает, что человек составляет сводку своего вероятного дохода и вероятных потребностей для всех будущих лет. Это вовсе не так неправдоподобно, если мы ограничим его расчет вероятной продолжительностью жизни. Сквозь дымку неопределенности, окутывающую будущее человека, вырисовываются некоторые основные факты, как, например, необходимость сберегать для обеспечения пенсии, или поддержки детей, или в связи с перспективами в отношении заработка. Ненадежность таких расчетов всегда будет очень велика. Теория сбережения может здесь дать только самое грубое приближение: однако она может оказаться пригодной для выявления известных тенденций.

Ввиду трудности теоретического анализа, обусловленной характером самого предмета, было бы полезно в качестве приближения разделить индивидуальные сбережения на две части: 1) те, которые требуются человеку для удовлетворения потребностей на протяжении его жизни, и 2) те, которые предназначаются для передачи по наследству. На практике люди вовсе не делают такого четкого разграничения; тем не менее оно должно помочь разобраться в том узле мотивов, отчасти полуосознанных, которые определяют человеческое поведение. Мы рассмотрим также и вопрос о сбережении корпораций.

Объем сбережений, которые человек делает для себя лично (см. выше, пункт 1), определяется такими факторами, как ожидание роста дохода, роста потребностей и вероятной неспособности зарабатывать в последней фазе жизни. До известной степени первый и второй из этих факторов могут уравновешивать друг друга, и вопрос об обеспечении пенсий будет тогда преобладающим мотивом. Если он не стремится к тому, чтобы его пенсия равнялась получаемому им во время работы доходу, то его расчеты обусловлены не предпочтением во времени, но правильным осознанием того, что потребности человека в пожилом возрасте должны быть меньше его потребностей в расцвете сил. Если человек не руководствуется соображениями предпочтения во времени, он должен будет перераспределить во времени свое потребление таким образом, чтобы увеличить его (в отношении к своим потребностям) до такой степени, которая понизит его предельную полезность в размере, равном норме процента. При нулевом проценте он будет сохранять постоянное отношение объема своего потребления к размеру своих потребностей, а тем самым и постоянную предельную полезность этого потребления. Если он исходит из предпочтения во времени, он будет стремиться увеличить (или уменьшить) свое потребление таким образом, чтобы его предельная полезность в году r составила 1/R'T' его предельной полезности в году 1. Приведенные мною уравнения выражают этот факт. Они могут быть использованы для анализа вероятной обеспеченности существования, создаваемой сбережением за срок жизни человека, если предполагаемый срок жизни представлен величиной n. При анализе обеспеченности наследников придется, по-видимому, довольствоваться менее определенными предположениями.

В таком обществе, где численность населения и состояние техники неизменны, сбережение первой категории сводится к нулю. Люди каждого поколения будут сберегать для себя самих, но старшие по возрасту группы населения будут одновременно растрачивать равное количество средств.

Не столь ясно видно, что сбережение для наследников (см. выше, пункт 2) также должно свестись к нулю; такое предположение может быть оправдано, если взять очень длительный промежуток времени, что было бы нереально даже при нашем схематическом анализе. Если общество имеет стационарный характер во всех других отношениях и существует мнение, что оно сохранит его и дальше, то было бы ошибочным предполагать, что в нем не должно происходить никакого сбережения на том основании, что наследники будут располагать таким же доходом, каким располагали те, кто оставляет наследство, и что передача наследникам добавочных средств потребления не будет сопровождаться никаким выигрышем полезности. Может оказаться целесообразным сделать какой-нибудь запас для обеспечения их в раннюю пору жизни, когда затруднительно по техническим причинам использовать часть тех доходов, которые будут получены в более зрелом возрасте. Нет уверенности в том, что тот или другой наследник будет способен зарабатывать столько же, сколько его отец. Полезно заранее предусмотреть обеспечение на случай всяких непредвиденных обстоятельств. Пока продолжает существовать какой-нибудь положительный процент, будет существовать и выигрыш полезности, даже если бы наследник мог фактически зарабатывать постоянно столько же, сколько и его отец. Другими словами, мотив к сбережению, представленный в наших уравнениях, всегда применяется до некоторой степени к сбережениям в пользу наследников, хотя, без сомнения, с убывающей силой. Кроме того, незаработанный доход является приятной вещью, он предоставляет свободу действий, возможность при желании посвятить свою жизнь благородным, хотя и не связанным с коммерцией, целям. По всем этим причинам отец может быть расположен пожертвовать некоторыми полезностями в настоящем, чтобы иметь возможность прибавить их к сумме, передаваемой по наследству. Ошибочно предполагать, что в стационарном обществе все эти вещи уже настолько хорошо продуманны, что живущему поколению не остается ничего больше делать, как только передавать дальше полученное в наследство богатство. Указанные приятные вещи, по-видимому, увеличивают в расчете на каждый фунт полезность некоторой небольшой части текущего дохода, но, во всяком случае, не большей его части. Потребуется, следовательно, труд очень многих поколений людей в стационарном обществе, чтобы создать всю сумму полезностей, которые можно было бы считать оправданием некоторых сбережений. Сумма этих сбережений, вероятно, должна стремиться к уменьшению в каждом поколении.

В таком обществе при постоянной процентной ставке не будет вовсе никакого спроса на сбережения. Понадобится поэтому понижающаяся норма процента, чтобы добровольные сбережения могли бы получить применение.

Остается вопрос о корпоративных сбережениях. Последние нельзя рассматривать как особый, третий вид сбережений, который следует прибавить к двум видам личных сбережений для определения их общего объема. Признаком их различения является мотив сбережений. Под личным сбережением мы понимаем стремление изменить поток доходов таким образом, чтобы он принял более выгодное направление, и обеспечить себя на случай непредвиденных жизненных обстоятельств. Сбережение корпораций, к которому следует присоединить некоторые сбережения производителей, работающих самостоятельно, стимулируется главным образом желанием предпринимателей обеспечить себе средства для расширения дел без риска поплатиться потерей контроля или чрезмерно расширить фиксированные затраты. Хотя этот вид сбережений вызывается различными мотивами, его результаты выражаются в том, что отдельные лица, будь это акционеры или предприниматели, обеспечиваются дополнительным капиталом, который служит им источником удовлетворения уже классифицированных нами частных нужд. В силу этого сбережения корпораций не могут явиться дополнением к личным сбережениям, а являются только частью последних. В том размере, в каком растет сумма средств, вложенных человеком в корпоративное предприятие, он освобождается от необходимости делать сбережения из своего личного дохода для обеспечения себя на случай непредвиденных жизненных обстоятельств. Отсюда, впрочем, не следует, что можно пренебрегать значением корпоративных сбережений как особой составной части общей суммы сбережений. Надо полагать, например, что общая сумма сбережений корпораций превышает ту сумму, которую захотели бы сберегать все отдельные лица, вместе взятые, для своих личных надобностей. Но еще гораздо более вероятно, что vis inertiae или коммерческая амбиция побуждает многих частных лиц делать посредством своего участия в имуществе и в делах корпораций больше сбережений, чем они были бы расположены делать для обеспечения своих личных нужд. Я буду называть излишек такого рода прибавочным сбережением корпораций (surplus corporate saving); чтобы получить совокупный итог всех сбережений общества в целом, надо указанный излишек прибавить к тем личным сбережениям, которые обусловлены основными рассмотренными выше частными мотивами.

В стационарном обществе чистое корпоративное сбережение обычно равнялось бы нулю, хотя отдельные фирмы должны были бы делать положительные корпоративные сбережения в пределах, определяемых необходимостью возмещения случайных потерь других фирм.

Однако там, где размеры населения и уровень техники неизменны, но где отдельные лица продолжают сберегать для увеличения того имущества, которое переходит из поколения в поколение, требуется понижение процентной нормы. Поскольку это понижение стимулирует все более окольные методы производства — а это единственный путь, на котором новые сбережения отдельных лиц могут быть использованы, — оно будет стимулировать корпоративные сбережения и через них прибавочное сбережение корпораций. Как только более окольные методы производства станут давать прибыль вследствие падения процентной ставки, предприятия захотят финансировать их за счет собственных средств. Это побуждение, по-видимому, увеличит совокупную сумму сбережений общества. А это в свою очередь сделает необходимым дальнейшее и еще большее понижение процентной ставки, если должно поддерживаться постоянное поступательное движение. Я предлагаю внимательно рассмотреть представление о длительном понижении процентной ставки и о соответствующем темпе этого понижения.

Таким образом, при неизменной численности населения и неизменной технике в процветающем и обеспеченном обществе в течение очень продолжительного периода вполне может действовать фактор расширения. Если все идет нормально, методы производства неуклонно будут становиться все более окольными.

Здесь было бы уместно рассмотреть возможное влияние понижающейся процентной ставки на размер сбережений. К сожалению, представляется невозможным дать на этот вопрос определенный ответ. Мы уже показали, что понижение процентной ставки должно, по-видимому, вызвать поток корпоративных сбережений, которого не было при других условиях. В том секторе, где происходит сбережение для потомства, представляется невозможным делать на этот счет какие-либо догадки. Кассель утверждал, что сбережения этого рода должны, по-видимому, сильно сократиться, когда норма процента упадет ниже определенной критической точки. Но его аргументация в значительной мере основана на личных впечатлениях, и вряд ли можно что-либо прочно построить на таком основании. Остаются сбережения, связанные с потребностью сберегателя обеспечить себя самого в течение своей жизни, а эти сбережения предназначены для того, чтобы быть впоследствии израсходованными. Я буду называть эти сбережения по форме кривой горбообразным сбережением (hump-saving). Может ли понижение процентной ставки вызвать сокращение этого горба?

Я рассмотрел проблему в свете наших уравнений, придавая величинам е, Т и R широкий диапазон значений в границах вероятности. Во всех случаях эти сбережения должны, по-видимому, уменьшаться с понижением процентной ставки. Маршалл несколько догматически высказывается в том смысле, что при повышении процентной ставки можно ожидать соответственного увеличения сбережений. Возможно, что он тайно делал вычисления, подобные моим! Новейшие руководства не всегда следуют в этом вопросе за Маршаллом.

Я пришел к неожиданно решительным выводам. В качестве образца я беру человека, который делает сбережения в ранние и средние годы жизни с целью приобрести себе пожизненную ренту после ухода от дел. Всякие будущие непредвиденные поступления из других источников, не охватываемые пенсией в отставке, которые могут встретиться на протяжении жизни сберегателя, можно легко включить как дополнительную сумму пенсионного обеспечения. Как раз по поводу случаев подобного рода сложилось распространенное мнение, что высокий процент, вероятнее всего, приводит к уменьшению сбережений. Я подозреваю, что эта распространенная точка зрения проистекает из игнорирования сложной природы процента, игнорирования того факта, что вместе с высоким процентным доходом возрастает и та его часть, которая может в свою очередь обратиться в сбережение. Во многих разобранных мною случаях повышение нормы процента способствует уменьшению той урезки потребления, на которую отдельный человек вынужден идти в первые годы, чтобы быть в состоянии поддерживать свое потребление на более высоком уровне на протяжении всей жизни; и тем не менее во всех этих случаях он делает по совокупности больше сбережений в течение своей жизни.

Быть может, те, кто настаивает на утверждении, что понижение нормы процента увеличивает объем сбережений, имеют в виду только его непосредственный результат. Я должен подтвердить их мнение в том смысле, что в определенных случаях это понижение теоретически должно повлечь за собой непосредственное сокращение потребления в большей степени. И все же можно, однако, сомневаться в том, насколько правильным будет мнение, будто прямым результатом понижения процента явится рост сбережений. Если сбережение относится к типу преднамеренного горбообразного, сберегатель обычно склонен работать несколько более экстенсивно, и едва ли он способен немедленно изменить свой образ мыслей и привычки, как только произойдет изменение процентной ставки.

Кроме того, обычный анализ ограничивается рассмотрением случаев эпизодического понижения процентной ставки. Но, когда это понижение становится длительным, исчезает разница между непосредственным и позднейшим результатом. Горб сбережений, относящийся к какому-либо отдельному промежутку времени, воплощает в себе сбережения людей всех возрастов; он представляет собою поперечное сечение, в плоскость которого попадают и близкие, и более удаленные последствия понижения нормы процента. Мы должны, следовательно, иметь в виду только общее влияние понижения процента на горбообразное сбережение; в этом случае разница между непосредственными и более отдаленными результатами исчезает. Если эпизодическое понижение нормы процента вызывает уменьшение горба в той части, которая затронута этим понижением, то длительное понижение этой нормы должно сопровождаться одновременным уменьшением объема всего горба сбережений в той степени, которая определяется совокупным результатом понижения процента. Ускорения и замедления этого процесса, без сомнения, также должны быть рассмотрены, но я не буду заниматься ими в этой вступительной работе, посвященной теории динамики. Найдутся также охотники допытываться, что произойдет при изменении самой степени понижения или ускорения, с которым происходит понижение, если кривая дает излом. Здесь, вероятно, сказывается настойчивое стремление специалистов экономической статики добраться в попятном движении до знакомой почвы статического анализа, поскольку его методы, вероятно, лучше подходят, когда имеешь дело с изломами. Поэтому я исключаю данный вопрос из настоящего изложения.

Очень неясно обстоит дело со значением величины е. В моих вычислениях я исходил из альтернативных предположений, которые давали для нее значение между 0 и 1. Для Т я принимал значение между единицей (отсутствие предпочтения во времени) и величиной несколько большей 0,96. Последняя представляет довольно сильное предпочтение во времени, поскольку предполагается, что в начале своей деятельности человек будет принимать единицу полезности (но не дохода) в данный момент равной не менее чем 4 единицам полезности (но не дохода) через 40 лет.

По-видимому, сбережение характеризуется гораздо большей чувствительностью к изменениям процентной ставки, когда е высоко, равным образом его чувствительность несколько повышается, когда Т находится на низком уровне, т.е. когда имеется сильное предпочтение во времени.

Общий вывод из всего этого анализа остается неопределенным. Прибавочное сбережение корпораций, вероятно, растет по мере понижения процентной ставки, тогда как горбообразное сбережение, вероятно, понижается; влияние, оказываемое на сбережение для потомства, остается неизвестным.

Что происходит, если принять во внимание остальные факторы повышения? Когда население растет, а техника находится на неизменном уровне, дело представляется так, что горбообразная часть накопления капитала имеет тенденцию увеличиваться в той же степени, что и население. Горбообразная часть представляет сумму всех капиталов, предназначенных для расходования ныне живущими людьми. При неизменной численности населения расходование в точности уравновешивается горбообразным сбережением более молодых людей. Так как при постоянно растущей численности населения число горбов увеличивается, то размер их общей суммы должен увеличиваться в том же темпе, что и рост самого населения. Горбообразные накопления будут, следовательно, увеличиваться таким темпом, при котором (если этот же темп увеличения будет иметь место и на остальных участках накопления) спрос на новый капитал должен — при постоянной процентной ставке — в точности удовлетворяться.

В этом случае, как и во всех других, можно ожидать, что сбережения корпораций должны варьировать в соответствии с потребностью в них и, следовательно, становиться положительными при возрастании населения, увеличиваясь настолько, что отношение величины их прироста к существующей наличной сумме накоплений корпораций будет равно отношению прироста населения к существующей численности населения. В общем, следовательно, можно грубо предположить, что та часть всех сбережений, которая состоит из нового прибавочного сбережения корпораций, будет иметь положительное значение и сохранять устойчивое отношение к величине нового горбообразного сбережения и к приросту населения.

Что можно сказать о сбережениях для потомства? Может ли передаваемое по наследству накопление возрастать с такою же скоростью с какой растет население? Осуществление этого условия означало бы суровое испытание для населения, у которого доход на душу не увеличивался. Надо напомнить, что чем быстрее растет население, тем больше живущее поколение должно урезывать свой прожиточный минимум, чтобы достигнуть этой цели для своих преемников. Возможность достижения этой цели не исключена; в действительности она может быть и превзойдена. Многое, несомненно, зависит от уже достигнутого обществом уровня благосостояния, от того, какое значение имеют для удовлетворения животных аппетитов те полезности, которыми надо пожертвовать ради удовольствия преемников.

Вывод таков: каждому поколению надо прибавлять к совокупности унаследованного им богатства такую долю, которая позволила бы следующему поколению наследовать в среднем на душу населения столько же, сколько приходилось на душу в предыдущем поколении. Только при этом условии вся сумма сбережений в обществе будет достаточной для удовлетворения всего спроса на капитал при постоянной процентной норме.

Из сравнения условий при неизменной и растущей численности населения, во всяком случае, ясно, что вероятность накопления при понижении процентной ставки в первом случае больше. В этом случае вообще нет потребности в новом капитале, если процентная ставка постоянна, тогда как средняя сумма имущества, передаваемая по наследству, почти определенно должна несколько увеличиваться, так что при неизменном проценте мы можем уверенно ждать избытка сбережений. Во втором случае остается неясной даже сама вероятность существования такого избытка.

Нам остается, наконец, рассмотреть рост выпуска продукции на душу населения. И здесь вновь сбережения корпораций и прибавочные сбережения корпораций должны, по-видимому, положительно реагировать на дополнительный спрос, обусловленный техническим прогрессом.

Предполагая е и Т постоянными при росте дохода, можно считать, что горбообразное сбережение будет расти пропорционально доходу, а следовательно, и спросу на сбережения. Но е и Т, по-видимому, не остаются постоянными. Относительно е мы, по-моему, в полном неведении. На этот счет я не встречал никаких указаний.

Я опасаюсь, что этот довольно длительный анализ не завершится каким-либо ясным выводом. Имеется, правда, один отрицательный вывод. Он выражается в том, что предположение, будто норма сбережения должна в точности обеспечивать непрерывный рост производства при постоянной процентной ставке, представляется лишенным твердого основания. Желательно подвергнуть рассмотрению вопрос о том, как должно обстоять дело при постоянном повышении или понижении процентной ставки, что для нас особенно важно.

С положительной стороны представляется ясным, что при неизменной или сокращающейся численности населения скорее требуется понижение, а не повышение нормы процента. Это обнаруживается уже в грубой теории динамики Адама Смита. Кроме того, можно считать вероятным, что при неизменной численности населения и растущей величине дохода на душу добровольные накопления будут расти быстрее дохода или быстрее, чем требования на них, за исключением тех накоплений, увеличение которых вызывается ростом капиталоемких изобретений. Это, по-видимому, почти наверняка происходит в том секторе, который мы назвали участком горбообразных накоплений. Относительно накоплений для потомства такое предположение менее обоснованно. Не следует игнорировать возможности такого прилива массы сбережений, который требует понижения процентной ставки, особенно при неизменной численности населения.

Нетрудно собрать статистические сведения, которые могут пролить свет на все эти отношения. В настоящее время имеются способы быстро подсчитывать величины общего и душевого дохода, а также общие размеры капитала. Отношение между ростом общей суммы капитала и ростом капитала, переходящего после смерти по наследству до вычета и после вычета налогов на наследство, требует внимания, поскольку оно должно выявить связь между горбообразным сбережением и сбережением для потомства. Но здесь необходимо предупредить о большой опасности попасть в западню. Все, что тут было сказано, касается склонности к сбережению; мы видели, что для того, чтобы образующиеся сбережения поглощались, могут потребоваться непрерывные изменения процентной ставки. Я не буду предвосхищать вопросы, возникающие при рассмотрении концепций Кейнса об инертности процентной ставки. Достаточно сказать, что мой анализ касался взаимоотношений, складывающихся в хозяйстве, которое развивается при ставке процента, соответствующей потенциальному оптимизму. Очевидно, что не всякое хозяйство развивалось таким образом. Мы встречаемся здесь не только с вопросом о нарушениях, обусловленных промышленным циклом, но также с вопросом о хронической тенденции к депрессии. Эта последняя проблема встала с 1920 г., если не раньше, и особенно четко с 1929 г. — фактически с начала того периода, для которого имеются наиболее полные статистические данные. Все это должно было иметь своим последствием искажение изложенных мною отношений, что необходимо иметь в виду при истолковании статистического материала.

Я до сих пор не упоминал о предмете, имеющем весьма важное значение для разобранных нами вопросов, — а именно об омертвленном долге (dead weight debt) [Часть национального долга Великобритании, не представленная инвестициями или самоокупающимися затратами. Она включает постоянную задолженность Английскому банку, под обеспечение которой банк производит эмиссию банкнот. Эта задолженность выступает как кредитовая статья в отчетах эмиссионного отдела банка. — Прим. ред.]. Потребность в капитале рассматривалась здесь в связи с увеличением капитала, вызванного ростом дохода. Норма, по которой потребность в капитале может увеличиваться при разных обстоятельствах, сравнивалась нами с другой нормой, по которой частные лица (и компании) могут добиваться увеличения накоплений. Но с точки зрения сберегающих лиц, которую не надо смешивать с взглядами лиц, использующих сбережения, в срочные накопления включается и омертвленный долг. Когда этот долг невелик, он не оказывает большого влияния. Но в Великобритании национальный долг в настоящее время играет роль преобладающей величины, сравнимой по своему порядку со всем реальным капиталом страны. Возьмем простой пример, когда доход и потребность в капитале увеличиваются по норме 2 % в год. И по той же норме, 2 % в год, отдельные лица и акционерные общества расположены увеличивать накопление капитала. Это представлялось бы наиболее гармоничным положением дел, при котором норма процента могла бы оставаться постоянной. Но если половина всей массы ценных бумаг состоит из обязательств по омертвленному долгу, то готовность частных лиц делать добавления к своему капиталу при норме 2 % годовых могла бы доставить промышленности вдвое больше капитала, чем ей требуется.

Можно возразить, что искусственно стимулированное во время войны разбухание омертвленного долга должно было после войны резко ослабить склонность к сбережению. Так, вероятнее всего, обстояло дело в Великобритании, где после второй мировой войны искусственно вызванные сбережения были рассредоточены в гораздо большей степени, чем после первой мировой войны, когда они были сильнее сконцентрированы в руках спекулянтов. Возможно, что в результате этого избытка сбережений нам теперь в течение многих лет придется испытывать недостаток добровольных сбережений для удовлетворения даже нормальных требований. Время покажет. Избытки сбережений военного времени будут постепенно усваиваться системой, и вместе с этим возобновится нормальная тенденция к накоплению. Когда это произойдет, наличие большого омертвленного долга создаст условия для того, чтобы это накопление оказалось выше, чем те требования, которые были выяснены в ходе предыдущего анализа для каждого из рассмотренных случаев.

Теперь пора вернуться к вопросу о непрерывном поступательном движении. Мы видим, что это не может быть достигнуто иначе, чем путем непрерывного повышения или понижения процентной ставки. Это положение необходимо рассмотреть подробнее.

В цивилизованном обществе при любой системе хозяйства заглядывают несколько вперед; необходимо обеспечить себя оборудованием; отдельные лица ссужают деньги под обеспечение. Принимаются во внимание будущие оценки. В прогрессирующем обществе широкие планы связываются с перспективой роста стоимости факторов производства [Согласно теории "предельной производительности", стоимость каждого "фактора производства" (в частности, машин) определяется тем доходом, который приносит добавление единицы данного "фактора" при неизменном количестве других (в частности, рабочей силы). Чем "производительнее" "фактор", тем выше его стоимость.], выраженной в производимой ими продукции. Но если отдельное лицо может при известных условиях заложить свой будущий доход, само общество не в состоянии коллективно предвосхищать хорошие времена; оно должно дожидаться их наступления.

Механическое оборудование представляет собою связующее звено между настоящим и будущим. Есть эффективные организации, которые используют свой опыт и умение в отношении разных форм производства и торговли и, как можно думать, будут применять их и дальше. Ожидаемый доход от использования оборудования и от акций находит отражение в их нынешних ценах. Допускаются поправки, обусловленные неопределенностью ситуации; известную роль играет процентная ставка. Норма процента регулирует также текущую ценность обязательств по выплате будущих рент. Эти предстоящие рентные доходы могут определяться (а могут и не определяться) на основе предвидимых доходов от существующих установок или предприятий. Оценки этих различных титулов на доходы давно установлены на организованных рынках.

В реальном мире нет непрерывного прогресса. Изобретения совершаются нерегулярно, и имеют место трудности, обусловленные промышленным циклом. И будущее неизбежно связано с большой неопределенностью. Поэтому нельзя ожидать, чтобы курсы ценных бумаг на организованных рынках следовали непрерывному прогрессивному движению.

Тем не менее мы вправе рассмотреть вопрос о том, имеется ли на организованных рынках тенденция предвидеть в котировках длительные понижательные или повышательные движения процента. Идя глубже, мы ставим вопрос, в какой мере получение взаймы денег по фиксированной процентной ставке на определенный ряд лет или без даты погашения совместимо с регулярным движением процента вверх или вниз.

Рассмотрим 2,5-процентные облигации, подлежащие выкупу к определенной дате через 20 лет, и предположим, что они теперь оценены по курсу 95,25. В принципе это может означать любое из бесконечного числа суждений о будущем движении процентной ставки. Из них самое простое состоит в том, что нынешний процент составляет (приблизительно) 2,75 и что движения вверх и вниз за этот период примерно одинаковы. Но с той же вероятностью это может означать, что в данное время процент составляет 3,5 и что он будет непрерывно снижаться до 2 % на протяжении 20-летнего интервала. Это означало бы также, что мы представляем движение стоимости нашей облигации по правильной кривой, которая поднимается в первые годы и принимает последовательно ряд значений, существенно превосходящих номинальную стоимость облигации. Это может означать и много других подобных вариантов.

Какому из них будет отвечать наша нынешняя оценка, можно установить путем сравнения ее с котировками курса облигаций, имеющих иные сроки погашения. Предположение, согласно которому курс облигаций выражает твердое убеждение в том, что движение нормы процента будет иметь регулярный характер, ведет по общему правилу к парадоксальным результатам. Так, предположение, что процент движется с 3,5 до 2 в течение 20 лет, придало бы 2,5-процентной облигации со сроком погашения через 10 лет меньшую стоимость (приблизительно по курсу 94), чем такой же облигации, подлежащей погашению через 20 лет.

Курс бумаг, не имеющих срока погашения, становится неопределенным, если не поставить предела понижению процента. Сделаем допущение, что процент понизится до 2 к концу 20-летия. Бессрочные 2,5-процентные облигации имели бы курс примерно 112,5. Подобная оценка рядом с той, которая устанавливалась бы для упомянутых раньше 2,5-процентных облигаций с точным сроком погашения, явилась бы парадоксом. Но если экстраполировать арифметическое понижение процента на 10 лет дальше, именно до 1,25 %, то 2,5 % консоли [Консоли — 2,5 % (первоначально 3 %) английская консолидированная рента. Прим. ред.] стояли бы приблизительно на уровне не ниже 150.

Эти результаты не соответствуют каким-либо известным нам фактам поведения на рынке. В условиях колебаний, вызываемых движением промышленного цикла, такая предвосхищаемая котировка едва ли возможна. Но даже если исключить влияние промышленного цикла, трудно представить, как могли бы на такой основе котироваться на рынке бессрочные ценные бумаги. Между тем это имеет важное значение, поскольку обыкновенные акции, эмитируемые надежными компаниями, сами по себе представляют требования на доход, для которых конечный срок уплаты не установлен. Поэтому курс, по которому рынок принимал бы выпуск этих акций, совершенно естественно связать с курсом бессрочных надежных ценных бумаг, допуская снижение против него в пределах, достаточных для покрытия дополнительного риска. А котировка этих акций представляет собой, пожалуй, наиболее важный канал, посредством которого оказывает свое влияние норма процента, поощряя или задерживая промышленную экспансию.

Те, кто предполагает непрерывное снижение нормы процента, могут выдвигать различную аргументацию. Они могли бы принять — и это на первый взгляд казалось бы более реалистическим подходом, — что норма процента устанавливается от времени до времени сообразно со складывающимся к этому моменту отношением предложения и спроса, так что каждое очередное снижение является неожиданностью для рынка и поэтому не учитывается в предшествующих котировках.

Предложение состоит из совокупности всех сбережений, включающей и текущие сбережения, а спрос — из всех активов, включая обязательства по омертвленному долгу, а также текущее прибавление к активам или планируемые активы. Эти два итога имеют одну общую статью, а именно — совокупность всех прошлых сбережений, равных общей сумме наличных активов и имущественных прав; по этой причине норма процента должна меняться в соответствии с текущими решениями о создании новых активов и текущими решениями делать сбережения за счет дохода — с таким расчетом, чтобы было обеспечено равенство между этими двумя рядами решений. Однако этот метод почти в такой же мере нереалистичен, как и другой.

Уже существующие активы и имущественные права всегда больше новых добавлений к ним. Нельзя предполагать, что рынок будет подвергать переоценке этот огромный запас каждый раз, как только будет обнаруживаться случайное нарушение равновесия между планируемыми приростами спроса и предложения. Нельзя исходить из предположения, что рынок не примет во внимание последующий ход дел и согласится поднять курс активов до отметки 200 (с целью поглощения текущих сбережений), тогда как достоверно известно, что в ближайшем будущем он снова упадет до 100.

Тот факт, что на деле этого не происходит, отчасти объясняет, почему экономисты были вынуждены ввести такие понятия, как принудительное сбережение, вынужденная растрата сбережений (involuntary dis-saving), расхождения между суммой сбережений ex-ante и ех-post [Метод сопоставления сбережений (и инвестиций) ex-ante и ex-post введен так называемой "шведской школой" западной политэкономии (Г.Мюрдаль, Б. Один и др.). Сбережения ex-ante — ожидавшиеся в будущем, предполагавшиеся сбережения; сбережения es-post — сбережения, которые фактически имели место. Расхождения между предполагавшимися и фактическими сбережениями (и инвестициями) играют существенную роль в современной западной теории вообще, в теории циклических колебаний в частности. Причем главная роль в определении ситуации на рынке отводится явлениям, рассматриваемым с позиций ex-ante. Тем самым определяющее значение в объяснении экономических явлений придается не объективным закономерностям, а субъективным, психологическим факторам — оценкам и "ожиданиям". — Прим. ред.] или между капитальными затратами ex-ante и ex-post; этим же объясняется и переход экономистов к кейнсианской теории, которую я предполагаю рассмотреть в следующей лекции.

Экономисты считали, что в мире идеальных понятий существует такая банковская политика, реализация которой может предотвратить принудительные сбережения — или расхождения между капиталовложениями

ex-ante

и

ex-post

. Я, напротив, утверждаю, что экономическая теория до сих пор не выдвинула ценных положений по вопросу о том, как будет реагировать норма процента в ответ на идеальную банковскую политику, предназначенную поддерживать непрерывный прогресс. Теория статики предполагает, что сбережения равны нулю, и сюда не подходит. Теория динамики следует за концепцией непрерывного понижения процентной ставки. Но я не думаю, чтобы мы встретили рыночные условия, где бы такое положение стало реальностью.

 

 

Лекция третья. Основные уравнения динамики

 

В заключительной части предыдущей лекции я рассматривал два подхода к разрешению проблемы регулирования рыночной нормы процента в неуклонно развивающемся обществе. Спешу добавить, что оба эти подхода целиком нереалистичны, несмотря на то, что на первый взгляд они могут казаться отвечающими задаче решения указанной проблемы и в общем согласующимися с требованиями экономической теории.

Мы рассмотрели вопрос о способности биржи с непогрешимой мудростью предвидеть и правильно оценивать основные условия будущего периода, требующие понижения процентной ставки, и регистрировать котировки надежных ценных бумаг различных сроков погашения таким образом, чтобы при неизменных ожиданиях достигалось устойчивое понижение нормы процентного дохода в интервале между данным моментом и датами погашения. Утверждать, что возможность точного предвидения у биржи имеется, означало бы переоценивать способности биржи. Такoе утверждение предполагает, что ценные бумаги котируются в зависимости от их сроков погашения, а это противоречит всей массе наших рыночных наблюдений. Равным образом очень трудно понять, если исходить из приведенного утверждения, как должна была бы биржа поступать с теми ценными бумагами, которые не имеют срока погашения.

Это — один метод подхода. Другой метод приводит к иной крайности, а именно к выводу, что рынок долгосрочных ценных бумаг должен регулироваться текущим соотношением между предложением и спросом на новый капитал. Какова бы ни была близорукость биржи, она все же не доходит до таких крайностей. Регулирование биржевых котировок ценных бумаг на основе месячных соотношений между предложением нового капитала и спросом на него наверняка сопровождалось бы колебаниями нормы процента по меньшей мере в пределах от 1 до 2 %, т.е. колебанием курса бессрочных ценных бумаг от 50 до 100 %. Предположение, что рынок способен на протяжении короткого периода регистрировать курсы отличнейших обязательств британского правительства то по 140, то по 70, слишком нереально. Такая процедура была бы ошибочна со всех точек зрения. Она особенно ошибочна, если иметь в виду, что по этой теории предполагаемые изменения биржевых курсов на эти ценные бумаги должны были бы происходить даже при отсутствии каких-либо перемен в видах на будущее. Изменения ожиданий могут вызывать большие изменения курсов на фондовой бирже, но эти изменения, вероятно, были бы недостаточно велики для сохранения месячного баланса предложения и спроса на новый капитал. Однако нет никаких оснований предполагать, что подобные изменения в ожиданиях вообще могут иметь место; в самом деле, было бы совершенно фантастическим утверждение, что они могут происходить каждый раз, когда с точки зрения необходимости сохранения месячного баланса предложения и спроса возникает потребность в крупном изменении курсов. Поэтому считаю такой способ столь же нереалистичным, как и предыдущий.

Подход Кейнса к проблеме биржевых процентных ставок по долгосрочным ценным бумагам, как бы критически к нему ни относились, гораздо реалистичнее каждого из указанных здесь. Будущее не упускается Кейнсом из виду, хотя Кейнс не думает, что фондовая биржа обладает очень большой дальновидностью. В анализе Кейнса отсутствует вместе с тем и такой подход к вопросу, согласно которому рынок может установить нынешние курсы на уровне, весьма отличном от тех оценок, какие предположительно предусматриваются в будущем. С другой стороны, теория Кейнса не занимается предсказанием определенного направления кривой будущих курсов. Наоборот, сущность теории состоит как раз в том, что рынок остается в очень большой неуверенности относительно будущих перспектив. В динамике еще больше, чем в статике, мы лишены права отвлекаться от элемента неопределенности. Даже в тех случаях, когда мы постулируем, что все основные условия изменяются постоянным темпом, так что при точном расчете можно определить неизменный темп развития, а тем самым равномерное понижение процента, мы не должны предполагать, что о характере изменения этих условий известно заранее.

У Кейнса процент сведен к премии за риск, связанной с колебаниями, относительно которых мы ничего определенного не знаем. Чрезмерно ли высока норма процента, если считать, что она не имеет никаких других функций, кроме обеспечения премии за риск? В конце концов изменение ставки в 0,5 % может означать изменение на 20 % в величине капитала, а 2,5 %, вероятно, не будут чрезмерно высокой премией за такой риск.

Критика этой теории основывалась на том, что она оставляет процент висеть, так сказать, в пустоте, объясняя существование процента самим процентом. Остроумные рассуждения Робертсона по этому поводу долгое время служили утешением для экономистов. Некоторые сделанные им критические замечания очень вески. Я цитирую следующие строки его работы "Очерки кредитно-денежной теории" [Robertson. Essays in Monetary Theory. P. 25.].

"Таким образом, норма процента остается тем, что она есть, вследствие предположения, что она становится чем-то иным; если нет оснований для такого предположения, то не остается ничего, способного объяснить нам, почему процент есть то, что он есть. Выделяющий его орган ампутирован, и тем не менее он как-то существует ("улыбка без кошки") [Имеется в виду персонаж из популярной книги сказок Л.Кэрролла "Приключения Алисы в Стране Чудес" — кошка, обладавшая свойством исчезать постепенно, начиная с хвоста и кончая "улыбкой, которая оставалась еще некоторое время после того, как исчезало все остальное". — Прим. ред. ] . Пламптр из Торонто метко сравнил в своем неопубликованном докладе положение заимодавцев, которое они занимают согласно этой теории, с положением страховой компании, которая взимает со своих клиентов премию, тогда как единственный риск, против которого она их страхует, состоит в том, что эту премию с них перестанут взыскивать. Если мы спросим, на чем основывают в конечном счете владельцы имущества свои суждения о том, что процентная ставка в дальнейшем будет отличаться от нынешней, можно быть уверенным, что нас отошлют назад к фундаментальным явлениям производительности и бережливости".

А вот что пишет Хикс: "Но сказать, что норма процента, приносимого надежнейшими ценными бумагами, не определяется ничем, кроме неопределенности будущих процентных норм, — это похоже на то, как если бы мы оставили процент повисшим в воздухе [Буквально: "висящим на шнурках от собственных ботинок". — Прим. ред.]; нельзя отделаться здесь от настойчивой мысли, что об этом надо было бы сказать несколько больше того, что сказано". Однако сам Хикс ссылается не на производительность и бережливость, а лишь на издержки, которые несет предельный покупатель, помещающий свои деньги в краткосрочные бумаги, так что долгосрочный процент с этой точки зрения в конечном счете регулируется краткосрочным процентом.

Эти критические замечания убеждают нас в том, что кейнсианская теория процента вращается в замкнутом кругу; процент существует, поскольку ожидается изменение процентной ставки; в конечном итоге процент существует, так как рассчитывают на его существование. Но почему же предполагается, что процент должен существовать? Итак, почему же существует процент?

Я не думаю, что эта критика имеет решающее значение. Безусловно, есть явления в области мышления, к которым правильно относится изречение, что нет ничего истинного и что только размышление превращает объекты мысли в истину. Процент есть не что иное, как подобное явление в области мышления, результат суждений и мнений, надежд и опасений, сам по себе представляющий только обещание, — в конечном счете акт, но только акт, коренящийся в воле двух сторон, а вовсе не физическое явление. И я склонен думать, что фраза о проценте, повисшем в воздухе, является преувеличением. Возьмем ценную бумагу с определенным номинальным курсом, с 20-летним сроком выкупа, приносящую 2,5 %. При отсутствии процента настоящая цена стофунтовой бумаги была бы 150 фунтов. Это определенная сумма денег. Но биржа расценивает эти фонды не по 150 фунтов, а по несколько более низкой цене, скажем по 100 фунтов, принимая во внимание тот факт, что держатель не может иметь уверенности в получении точно исчисленной суммы, какова бы она ни была, между 150 и 100 фунтами к тому сроку, который он сам изберет в ближайшие 20 лет. Можно возразить, что если отсутствует процент и известно, что он будет отсутствовать при любых условиях, не будет ли наш держатель иметь уверенность в том, что он получит именно эту сумму? Однако такое предположение заходит слишком далеко. Оставаясь верным Кейнсу, я не думаю, что нам предоставлено право предполагать, вопреки теории предпочтения ликвидности, существование таких условий, относительно которых известно, что при них никогда не могло быть и, по-видимому, никогда не было никакого процента! Не зашли ли критики слишком далеко? Сказал ли где-либо Кейнс, что предпочтение ликвидности явилось основой и единственной причиной, в силу которой процент вообще когда-либо существовал или мог существовать? Не сказал ли он только то, что предпочтение ликвидности было единственным детерминантом, определяющим уровень нормы процента?

Я не собираюсь отвергать теорию Кейнса как несостоятельную, хотя бы даже в том искаженном виде, в каком ее представляют критики. Она, безусловно, гораздо более реалистична, чем остальные две теории, которых я коснулся выше. С другой стороны, я не думаю, что Кейнс заставляет нас предполагать, будто биржа, учитывая будущие курсы и их неопределенность, не принимает во внимание производительность и бережливость, на которые ссылается Робертсон.

Я должен добавить в защиту Кейнса следующее. Некоторые из критиков, а может быть, и сам Кейнс намекают, что его теория должна была заменить собою какую-то хорошо разработанную ортодоксальную теорию, так что, отвергая Кейнса, нам есть к чему вернуться. Я отрицаю существование такой ортодоксальной теории и настаиваю, что теория Кейнса должна рассматриваться нами как попытка заполнить пустое место [Я не хочу этим сказать, что его попытка была первой.]. Отвергая теорию Кейнса в целом или в какой-либо части, мы должны предложить что-нибудь взамен (как поступает Хикс) или признать, что мы по-прежнему остаемся без всякой теории процента. Нельзя, очевидно, предполагать, что биржевые дельцы, действующие в интересах своей собственной выгоды, в состоянии оценивать долговременные тенденции рынка методом, описанным в последней лекции, а именно, что они будут регистрировать сделки по ценным бумагам так, как если бы предполагалось, что доход на них, получаемый за счет процента, а также за счет повышения (или понижения) курса, будет двигаться в будущие годы вдоль кривой; при определенных сроках погашения эта кривая дохода обнаруживала бы попеременно повышения или понижения. Точно так же маловероятно, чтобы приспособление котировок к временным колебаниям спроса и предложения могло происходить независимо от видов на будущее.

На товарных рынках временные колебания регулируются путем образования товарных запасов или освобождения от них. На первый взгляд может показаться, что спекулянты — биржевики или другие дельцы, задерживая у себя для спекулятивных целей фонды и акции или играя на понижение, выполняют функцию, в точности аналогичную функции торговцев на товарных рынках. Но это иллюзия. Операции дельцов на этих двух видах рынков сходны в том, что и те, и другие стремятся (или должны стремиться) сгладить колебания цен. Но между ними громадная разница: осязаемые предметы можно временно хранить на складе, однако этого нельзя сделать с "ожиданием" и "сбережением"; его нельзя, закупорив в бутылку, перенести из времени А во время В. Реальные активы можно, конечно, перенести во времени, приостанавливая их использование; товарные запасы в действительности представляют собою частный пример подобного рода. Но это перенесение происходит после того, как сбережение имело место и воплотилось в нечто вещественное. Оно не может быть передвинуто вперед без этого перевоплощения. В обоих случаях, когда дело идет о конкретных товарах и о сбережении вообще, колебания цен должны, по-видимому, быть крайне резкими, чтобы изо дня в день уравнивать выпуск с потребностью. В первом случае это колебание ослабляется путем сдачи выпускаемой продукции на склад для будущего использования. В случае сбережений этот способ неприменим, и modus operandi [Образ действий (лат.) — Прим. ред.] на фондовых биржах бывает иным. Предотвращая чрезмерное повышение процента, которое время от времени может оказаться необходимым для ограничения планов инвестиций в соответствии с образующимися к этому времени сбережениями, биржи тем самым создают возможность осуществления этих планов. Это происходит не путем высвобождения задержанных в местах хранения "сбережений" и не в форме прямого результата спекулятивных закупок, а косвенно, за счет снижения реальных запасов в некоторых других областях экономики. И наоборот, когда требуется, чтобы норма процента упала до нуля или еще ниже для обеспечения повседневного приспособления размера образуемых сбережений к их потреблению, биржевые дельцы допускают дальнейшее образование сбережений вопреки недостатку соответствующих планов инвестирования, и это достигается путем непредполагавшегося накопления капитальных запасов в какой-нибудь другой части народного хозяйства.

Но дело на этом не останавливается. Чтобы проследить его дальнейшие разветвления, Кейнс вводит свою теорию мультипликатора. Какие факторы предупреждают эти большие колебания величины процента, которые требовались бы время от времени для уравновешивания образования и использования сбережений? По Кейнсу — это колебания занятости и дохода. Что говорит ортодоксальная теория по вопросу о границах колебаний нормы процента? Смею утверждать, что не существует никакой установленной традиционной теории, противостоящей специфической теории Кейнса.

Существует и несколько иная линия критики в адрес кейнсианской теории процента, основанной на предпочтении ликвидности; я должен признать, что эту линию критики я всегда считал обоснованной. Кейнс утверждает, что процент есть не что иное, как вознаграждение за отказ от ликвидности, и ни в каком смысле не является платой за ожидание. Это утверждение казалось мне однобоким и не вытекающим из существа дела. Я должен признать, как это наверняка должен был бы признать и Кейнс, что, прежде чем может быть получена некоторая сумма капитала, должны иметь место следующие два действия: 1) ожидание и 2) расставание с ликвидностью. Оба эти проявления активности, смотря по конкретным обстоятельствам, должны быть так или иначе оплачены, если в них ощущается необходимость. Если требуется вознаграждение за ожидание для того, чтобы стимулировать ожидание, то те, кто хочет воспользоваться результатом этого ожидания, должны уплатить, за него соответствующее вознаграждение независимо от вопроса о предпочтении ликвидности.

Плодотворная линия анализа, как представляется, может состоять в следующем: если имеются два рода деятельности и оба они необходимы, то лицо, использующее конечный продукт (т.е. капитал), должно уплатить заимодавцу либо ту цену, которая необходима для удовлетворения его в качестве ожидающего, либо ту, которая необходима для удовлетворения его в качестве человека, расстающегося с ликвидностью, в зависимости от того, какая цена выше. Кейнс, по-видимому, исходит из предположения, что вторая цена должна быть выше, и в тех случаях, когда это действительно так, и только в этих случаях, вторая цена будет определять особую норму процента; к подобным случаям, и только к ним, применима вся аргументация Кейнсa в том виде, в котором она была сформулирована. Кейнс, по-моему, не принял бы такого ограничения. Он продолжал бы придерживаться того взгляда, что доход как источник сбережения представляет собою зависимую переменную во всей системе и что график предложения сбережений будет так регулироваться, чтобы последние всегда соответствовали норме процента, которая всегда устанавливается на рынке согласно требованию предпочтения ликвидности.

Мы можем взяться за эту задачу другим путем. Если принять теорию, что рыночная процентная ставка базируется на предпочтении ликвидности, то существуют две возможности определения взаимной связи между процентом и размером предлагаемых сбережений, из которых Кейнс, по-видимому, учел только одну. И в этом отношении можно считать, что его "Общей теории" недостает общности. Он рассматривает тот единственный случай, когда норма предпочтения ликвидности устанавливается на более высоком уровне, чем та процентная ставка, при которой капиталовложения уравнялись бы со всей суммой сбережений, производимых при этой норме в условиях полной занятости. Поскольку это так, результатом явится недостаточность капиталовложений и вследствие этого отсутствие полной занятости. Ну, а как же быть в том случае, когда рыночная норма процента, определяемая факторами, на которые указал Кейнс, устанавливается на таком уровне, что капиталовложения превышают объем сбережений, образующихся при полной занятости? Тогда должна сложиться обстановка инфляции — именно та, которую мы теперь имеем! Нынешнее положение как раз и является точно такой ситуацией, при которой усилия министра финансов направлены на удержание нормы процента, соответствующей предпочтению ликвидности, на уровне значительно ниже того, при котором капиталовложения сравнялись бы с суммой сбережений, производимых в условиях полной занятости. Отсюда потребность в контроле. Если Кейнс не занимался этой второй проблемой, то дело, может быть, объясняется тем, что в то время, когда он писал свою книгу, эта сторона дела представлялась настолько далекой от действительности, что не имела никакого практического значения. Правильно было бы сказать, что Кейнс разобрал данный вопрос только наполовину.

Имеется, однако, фундаментальное различие между положением дел, очерченным в теории Кейнсa , которое сложилось, когда норма процента, обусловленная предпочтением ликвидности, была чрезмерно высока, и другим положением, которое в качестве второй стороны проблемы осталось без рассмотрения, хотя бы потому, что Кейнсa уже не было [Джон Меннард Кейнс умер в 1946 г. — Прим. ред.], и которое, как мы должны полагать, возникнет в обстановке, когда норма процента, обусловленная предпочтением ликвидности, окажется чрезвычайно низкой. В первом случае Кейнс показывает нам то, что следует рассматривать при отсутствии новых нарушающих обстоятельств как стабильное равновесие с вынужденной безработицей. По другую сторону от этой черты, по-видимому, могло бы существовать не какое-либо положение равновесия, а состояние инфляции, неустойчивое состояние экспансии, которое должно было бы в конечном итоге закончиться. При затратах капитала, превышающих сумму сбережений при полной занятости, имело бы место инфляционное напряжение, сопровождающееся ростом цен, экспансия сверх той нормы, которая может быть удержана, и в конечном счете крушение в той или иной форме. Перед нами, таким образом, асимметрия.

В этой связи мне хотелось бы напомнить о главном различии, которое существует между Кейнсовым "Трактатом о деньгах" и его "Общей теорией занятости, процента и денег". Как известно, за время, прошедшее между написанием этих двух трактатов, Кейнс успел переменить свои определения понятий "сбережения" и "инвестиции" — обстоятельство, о котором мы не очень сожалеем! В "Трактате о деньгах" его понятия сбережения и инвестиции представляются родственными, хотя и не тождественными, понятиям сбережений и инвестиций ex-ante. В "Трактате о деньгах" Кейнс противопоставляет два взаимоисключающих положения: одно, где инвестиции превышают сбережения, и другое, противоположное ему. Первое из них в грубых чертах аналогично тому положению, когда норма процента, обусловленная предпочтением ликвидности, ниже того уровня, при котором капиталовложения равнялись бы существующим в тот момент сбережениям: капиталовложения, таким образом, стимулируются. "Общая теория" сосредоточивает внимание на противоположном случае. Но между этими двумя способами рассмотрения вопроса имеется крупное различие. В "Трактате" мы имеем неустойчивое состояние по обеим сторонам от черты, т.е. прогрессирующую экспансию на одной стороне и прогрессирующее сжатие — на другой. В "Общей теории", напротив, Кейнс допускает возможность устойчивого равновесия на одной стороне от черты — на стороне с более низким уровнем, т.е. там, где процентная норма предпочтения ликвидности превышает уровень, требуемый для обеспечения капиталовложений, создающих условия для полной занятости. В этом смысле "Общая теория" прокладывает, конечно, новый путь. Это было тем обстоятельством, которому Кейнс придавал большое значение. Оно в действительности было важным. Кейнс рассчитывал получить таким способом удобный инструмент для доказательства возможности устойчивого равновесия на более низком уровне; именно поэтому он в толковании понятий сбережения и инвестиции оставил концепцию ex-ante и перешел к концепции ex-post.

Я полагаю, что "Трактат" может рассматриваться как Кейнсов диагноз промышленного цикла, а "Общая теория" — как диагноз хронической безработицы или недопроизводства. "Трактат" не дает удовлетворительного объяснения, хронической безработицы, так как в нем принимается, что те условия, при которых норма предпочтения ликвидности (предвосхищая его дальнейшую терминологию) чрезмерно высока, являются по сути своей условиями неустойчивости, возрастающей депрессии. А противоположные условия являются по существу условиями назревающего толчка. Там нет представления о стабильности, устанавливающейся на определенном уровне, когда норма процента выше требуемой, как бы высока эта требуемая норма процента ни была. Таким образом, анализ, данный в "Трактате", не содержит ничего, что могло бы обосновать утверждение о том, что при определенных условиях норма процента может хронически быть чрезмерно высокой, что мы можем иметь постоянную проблему безработицы, существующей сверх и помимо безработицы, обусловленной промышленным циклом как таковым. Но обстоятельства того времени все же заставляли утверждать, что имеется действительная проблема хронической безработицы, требующая анализа. "Общая теория" и была ответом Кейнса. До него большая часть экономистов успокаивала себя идеей, что безработица, какой бы тяжелой она ни была, является только функцией трений, недостаточной гибкости и промышленного цикла. Этому взгляду был впервые брошен серьезный вызов кейнсовской "Общей теорией", что само по себе имело важное значение. В свете этого факта не столь существенно, быть может, то обстоятельство, что Кейнс не стал заниматься анализом другой возможности, при которой норма процента, определяемая предпочтением ликвидности, имеет хроническую тенденцию чрезмерно стимулировать капитальные вложения.

Имеется, как мне представляется, более важная линия критики, на которой я намерен вкратце остановиться. В "Общей теории" целью наших стремлений является полная занятость. Регулирование нормы процента должно осуществляться в соответствии с этой целью. Но есть другая идея, совершенно отличная от идеи полной занятости, хотя и не обязательно несовместимая с нею; это идея об устойчивом темпе развития, согласуемом с основными условиями. Разумеется, нам желательно было бы иметь устойчивый темп развития и в то же время полную занятость, употребляя последнее выражение в не слишком преувеличенном смысле. Но что говорит нам анализ? Полная занятость — это одно, а устойчивый темп развития — совершенно другое. Стремление обеспечить полную занятость в пределах короткого периода без всякого учета тех условий, которые необходимы для обеспечения устойчивого темпа развития, говорит о близорукости. Нельзя осуществлять действительно здоровую политику, если мы намерены рассматривать проблему безработицы ad hoc от одного месяца к другому, не обращая внимания на то, какой уровень капиталовложений следует поддерживать, чтобы хозяйство развивалось по линии, допускаемой основными условиями. Я не утверждаю, что средства, предлагаемые Кейнсом , содержат нечто в корне ошибочное. Я считаю лишь, что они в конечном счете должны основываться на несколько ином аналитическом подходе и о них следует судить, исходя из другого критерия.

Мимоходом можно отметить следующий интересный пункт. Если нашей отправной точкой являются условия жестокой безработицы, то для начала может оказаться необходимой некоторая "подкачка насоса" (pump-pri ming). Я не ставлю вопроса о конкретной форме "подкачки", но в данном случае можно вспомнить о таком старомодном средстве, как общественные работы. Если в этом направлении мы добьемся успеха и обстоятельства улучшатся, то с некоторого момента наверняка начнет проявлять свое действие принцип акселерации, хотя я не могу в точности указать силу его действия. Поскольку мы будем двигаться по направлению к полной занятости, капиталовложения вполне могут или почти наверняка должны превысить тот нормальный уровень, который соответствует основным условиям нашего устойчиво прогрессирующего хозяйства, ибо в этой повышательной фазе мы будем продвигаться вперед гораздо быстрее устойчивого нормального темпа. Поэтому при условии, если мы будем последовательно проводить свою политику и приближаться к полной занятости, должно наступить понижение уровня капиталовложений, а вместе с тем и ненормально высоких темпов продвижения; подобные темпы могут иметь место в течение одного-двух лет. Таким образом (пользуясь все теми же терминами, связанными со старинным средством — общественными работами), точкой, в которой сильнее всего скажется необходимость использования большого объема общественных работ — вероятно, еще большего объема, чем в фазе первоначальной "подкачки насоса", — будет точка приближения к полной занятости.

В связи с критикой Кейнсa за отсутствие в его теории принципа динамики мы должны вернуться к рассмотрению, этого принципа. В предыдущей лекции мы пришли к выводу, что основные условия могут требовать устойчивого понижения процентной ставки. Мы столкнулись с большими трудностями при попытке рассмотреть вопрос, насколько рынок капиталов вообще в состоянии успешно осуществлять такое постоянное снижение.

Статическая теория решает две задачи. Во-первых, она определяет размеры производства и цены, при которых каждый сохраняет желание вести дело. Каждое лицо ведет производство в условиях, выражаемых наиболее благоприятной для него кривой безразличия [Опираясь на концепцию "предельной полезности", представители "математической субъективной школы" выдвинули положение, согласно которому в основе стоимости товара лежит желание обладать им, а меновые отношения товаров определяются "предпочтением", оказываемым каждому из них. Если по одной оси системы координат откладывать количества одного товара, а по другой — другого, то различные сочетания количеств одного и другого товара, пользующиеся одинаковой степенью "предпочтения", могут быть обозначены точками, совокупность которых и именуется "кривой безразличия . (В применении к производству "кривыми безразличия" выражают различные сочетания "факторов производства", дающие один и тот же объем продукции.) —Прим. ред.], которой оно в состоянии достигнуть, и никто не может улучшить свое положение при сложившихся обстоятельствах. Во-вторых, эта теория кое-что говорит и о том, как достигнуты эти позиции. В этом ненадежном мире нам приходится продвигаться вперед методом проб и ошибок. Предприниматель пробует выработать столько-то изделий. Опыт и наблюдение убеждают его в том, что он может увеличить свою прибыль, расширяя размеры производства. Если человек сам не поступает наивыгоднейшим для себя образом, то механизм ценообразования служит для него руководством; этот механизм открывает ему дорогу или показывает красный сигнал. Он действует так по крайней мере в тех случаях, когда наиболее предпочтительным положением является устойчивое равновесие. Мы, разумеется, знаем из теории статики, что возможно существование более чем одной позиции устойчивого равновесия. Из этих позиций одна может оказаться лучше другой, но достижение лучшей позиции не является обязательным, если действующее лицо попало по тем или другим причинам в другую позицию: мы знаем, что в известных пределах может иметь место неопределенность. Эти вопросы всегда служат предметом интенсивного изучения. Но в более широком смысле мы считаем, что в условиях, требуемых для статического анализа, все различные агенты хозяйства стремятся достигнуть наиболее выгодных позиций. Если спрос превышает предложение, цена повышается и т.д.

Наиболее трудной проблемой статического анализа является, вероятно, установление общего уровня выпуска продукции — проблема, которой занимался Кейнс . Относительные уровни выпуска по каждому виду продукции в отдельности были представлены раньше как проблемы, связанные с уже упомянутыми второстепенными трудностями. Для определения общего уровня выпуска продукции мы должны были опираться на равенство между предельной полезностью дохода и предельной тягостью труда. Возможность продолжительной "вынужденной" безработицы должна справедливо восприниматься как обстоятельство, которое нарушает стройность этой теории.

Решение предпринимателя увеличить выпуск имеет двоякий эффект: оно меняет его относительное положение и общий уровень производства. Если он представляет собой только одну единицу во всем хозяйственном целом, второй эффект может быть незначительным. Но разве он не может положить начало тенденции кумулятивного процесса расширения? Колебания урожая, будучи широко распространяющимся явлением, должны иметь более важные последствия в этом направлении, чем изменения, вызываемые деятельностью отдельного лица.

Я не стану, однако, задерживаться на рассмотрении возможностей, существующих в условиях статики, а перейду непосредственно к динамическим предположениям. Общий рост есть совокупный результат большого числа индивидуальных решений. В предыдущем изложении я пытался анализировать главные элементы роста и указать характер возможных линий поступательного движения. Это соответствует представлению о том, каковы должны быть положения равновесия в стационарном хозяйстве. О чем говорит анализ устойчивости этого равновесия? Если темп роста, обусловленный совокупными индивидуальными решениями, которые основывались на пробах и ошибках, окажется иным, чем темп роста, требуемый основными условиями, то найдутся ли силы, стремящиеся исправить этот темп и привести его в соответствие с линией роста, определяемой основными условиями?

Нельзя вместе с тем оставлять в стороне проблему промышленного цикла. Я опасаюсь, что подлинное понимание отношения между требованиями постоянного продвижения вперед и тем, что может дать рынок, очень тесно, переплетается с проблемой промышленного цикла. Но эта проблема имеет различные аспекты, которые я предлагаю полностью оставить в стороне, в частности вопросы, связанные с лагами. Я хочу сосредоточить внимание на одном или двух аспектах, которые представляются мне тесно связанными с общей проблемой динамики.

Я попытаюсь продвинуться вперед, обратившись к методу анализа, предложенному мной в статье, которая была опубликована в "Экономик джорнэл" в марте 1939 г., в частности к предложенному там основному уравнению. В ожидании, пока появится какая-либо серьезная критика этого уравнения, я считаю, что оно является мощным орудием для систематизации участвующих в нем факторов и заслуживает внимания. При этом я слегка, но только слегка, изменяю обозначения.

Это фундаментальное уравнение имеет две формы. В одной оно представляет собой трюизм, в другой оно устанавливает темп роста, который должен удовлетворить различные стороны. Ни одна из форм не находится в прямой связи с тем ростом, который становится возможным в силу постоянных изменений в основных условиях. Сначала рассмотрим вышеуказанный трюизм. Для этой цели я напишу это уравнение следующим образом:

 

GC = s.

 

G (grows — рост) означает прирост общего выпуска продукции за какой-либо единичный период, выраженный в виде доли всего выпуска.

Так, если линия устойчивого развития означает увеличение выпуска в размере 2 % в год, G составит 0,02; если избранный за единицу период — один месяц, G составит 1/600. С (capital — капитал) есть увеличение объема остатка всех видов благ к концу периода по сравнению с остатком на начало периода, деленное на прирост продукции за тот же период.

Это кажется несколько сложным понятием, но, как я надеюсь, из дальнейшего хода рассуждения станет ясно, что в действительности оно чрезвычайно просто.

Значение GC не зависит от периода, выбранного за единицу. Возьмем один стандартный единичный период и другой единичный период продолжительностью в n раз больше стандартной единицы. Числитель G, измеренный для второго из названных единичных периодов, будет в n^2 раз больше стандартного единичного периода, тогда как его знаменатель только в n раз больше знаменателя стандартного единичного периода (например, годовой доход в 12 раз больше месячного); поэтому величина G, измеренная для второго из названных периодов, будет в n раз больше его величины для стандартного единичного периода. Числитель С для второго единичного периода в n раз больше его числителя для стандартного единичного периода, тогда как знаменатель первого в n^2 раз больше знаменателя последнего. Таким образом, величина С для второго из названных периодов составляет 1/n этой величины для первого периода. Следовательно, величина GC не зависит от избранного за единицу периода.

Затем, s есть доля дохода, идущая на сбережение. Для дальнейшего рассуждения нет необходимости предполагать, что при изменении G величина s остается постоянной. Подробный анализ, данный в последней лекции, по-моему, убеждает, что нет более удобного способа выразить вероятную величину добровольного сбережения, чем представить ее в виде доли дохода. В целом это кажется наиболее удобным выражением для сбережения, если исходить из того, что должен иметь место непрерывный прогресс при постоянном проценте. Признано, однако, что в критические моменты сбережение как часть дохода может не оставаться постоянным.

Все, что требуется непосредственно для дальнейшей аргументации, сводится к тому, что всякие изменения s, т.е. сбережения, выраженного в доле дохода, должны быть малы в сравнении с изменениями значения G. И это требование, очевидно, выполняется. Без какого-либо большого переворота в положении дел G может легко измениться с 2 до 6 %. Это, безусловно, не может вызвать утроения сбережения. Крайним случаем сбережения является тот, при котором оно составляет не более 2 % дохода, и всякий добавочный доход, возникающий в связи с увеличением G, который превращается в сбережение, может исключаться. Если сбережение больше 2 %, то для того, чтобы оно как доля дохода увеличилось в той же пропорции, что и G, потребление должно было бы сократиться (при всех вероятных случаях в больших размерах) по мере увеличения дохода, а это тоже можно исключить.

В ответ на критику, утверждающую, что наше уравнение находится в слишком большой зависимости от принципа акселерации, мы можем включить величину, которую вам представляется истолковать в сколь угодно широком смысле.

Напишем уравнение

 

GC = s-k,

 

где k представляет текущие прибавления к капиталу (величина которых должна быть выражена как доля текущего дохода). Размеры этих прибавлений, как представляется, не имеют какого-либо прямого отношения к текущим потребностям. Фактически k есть капиталовложение долгосрочного характера, относительно которого никто не ожидает, что оно будет оправдано или не оправдано на протяжении достаточно короткого периода. С точки зрения длительной перспективы k должно исчезнуть, так как в конце концов весь вложенный капитал должен окупиться той пользой, для получения которой он вложен. Но в рамках короткого периода может оказаться очень важно его выделить; в этих решениях величину k можно принимать сколь угодно большой. Единицы оборудования и т.д., входящие в состав k, должны быть опущены при вычислении С. Если k очень велико (как это бывает во время войны) и превышает s, то С становится отрицательным и тогда возникает состояние инфляции.

С является добавлением к капиталу, но оно не должно обязательно состоять целиком или хотя бы даже большей частью из капитальных благ. Оно включает прирост всех благ за взятый период (кроме тех благ, которые вошли в состав k). Это уравнение не содержит никаких явных ссылок на блага, находящиеся еще в процессе производства. Меняющийся уровень этого производства имеет, несомненно, важное значение; но я намеренно не выделяю этих благ, так как считаю, что наша задача — установить определенные основные истины, не зависящие от тех усложнений, которые должны быть учтены в анализе, преследующем цель создания более детализированной картины всего процесса. Я подчеркиваю, что верность этого уравнения вытекает с прямой необходимостью из самих определений вошедших в него членов [ Легко заметить, если сократить общие члены, что это уравнение сводится к такому трюизму: "инвестиции" ex-post равны сбережениям ex-ante. Пусть Y представляет доход, I — инвестиции и S — сбережения. Тогда GC=^Y/Y * I/^Y и s=S/Y.]. Это динамическое уравнение, поскольку оно содержит G, которое выражает темп увеличения. Оно отличается исключительной простотой. Я полагал бы, что уравнение могло бы служить мишенью для столь же частых нападений, как и знаменитый трюизм Фишера MV = РТ. Я скажу лишь одно. Не старайтесь критиковать его, ссылаясь на существование альтернативных уравнений или формул, которые не содержат такого динамического члена, как G. Это не соответствовало бы правилам игры. Я полагаю, что совершил бы нечто действительно значительное, если бы мог в ходе дискуссии и критики этой формулы приучить моих критиков мыслить в терминах динамики. В области современной экономической теории я не знаю какой-либо другой альтернативной формулировки динамического принципа, которая обладала бы такой же степенью общности. Мы должны иметь своей отправной точкой нечто обобщающее, хотя бы и не вполне совершенное. Мы никогда не продвинемся вперед, если будем оставаться в мире тривиальностей и мелочей. Бесполезно заниматься рафинированием понятий, если в их основе не лежат какие бы то ни было идеи.

Мы теперь пришли к той форме уравнения, которая выражает равновесие непрерывного поступательного движения. Я пишу его так:

 

GwСr = s.

 

 

Повторяя терминологию моей прежней статьи, я обозначаю через Gw, гарантированный темп роста. Это не имеет ничего общего с тем темпом роста, который определяется основными условиями роста населения и т.д., рассмотренными раньше. Уравнение выражает состояние, при котором производители будут удовлетворены тем, что они делают.

Как следует сравнивать равновесие непрерывного поступательного движения со статическим равновесием? При статическом равновесии производители удовлетворены существующей нормой выпуска продукции. Они созерцают свою работу и видят, что она хороша. Это, однако, не отрицает отклонений от среднего состояния в отношении отдельных товаров. Мы можем представить себе, что некоторые предприниматели сталкиваются с понижением спроса, другие — с его увеличением и что в действительности не все хотят оставаться в своем нынешнем положении, а подчиняют свое поведение силам, которые заставляют их корректировать всю деятельность в сторону повышения или понижения. Но если основные условия в целом остаются неизменными, то сумма сокращения, вызванного условиями рынка для отдельных видов товаров, будет равна сумме прироста, обусловленного положением на рынках других товаров. Вносятся исправления, и уравнения статического равновесия диктуют те новые размеры выпуска, которые в конечном счете должны установиться в разных отраслях производства по истечении некоторого короткого или продолжительного периода.

Те же условия применимы и к случаю устойчивого развития. Это представление не исключает того, что в известных секторах будет осуществляться более быстрое продвижение, а в других более замедленное продвижение или даже сокращение. Однако в этом случае должна существовать всеобщая тенденция к некоторому поступательному движению, а именно: если условия короткого периода отвечают условиям непрерывного развития с темпом Gw. Решимость каждого предпринимателя продолжать производство прежним темпом или производить несколько больше определяется, без сомнения, двумя обстоятельствами: с одной стороны, тем, насколько удовлетворительны или неудовлетворительны результаты его прежних решений, до этого подвергнутых испытанию, — пункт, которому в анализе, основанном на лагах, придается особое значение; с другой стороны, разумным предвидением, основанным на наблюдениях за состоянием отдельных рынков. Я определяю через Gw тот всеобщий темп продвижения вперед, который, будучи осуществлен, оставил бы предпринимателей в настроении готовности продолжать и дальше двигаться таким же образом. Некоторые из них могут остаться недовольными и стремиться вносить поправки в ту или другую сторону, но все эти поправки должны взаимно уравновешиваться и в целом прогресс текущего периода должен равняться прогрессу последнего из предшествующих периодов.

Приведенное нами уравнение определяет тот темп продвижения, который имеет свойство удовлетворять предпринимателей и увековечивать себя.

Сr является членом уравнения, выражающим потребность в капитале. Если трюистическое уравнение содержало член, определяемый в плане ex-post и выражающий количество капитальных благ, фактически производимых за каждый период, то Сr представляет собой категорию равновесия, выражающую потребность в новом капитале. Сr определено по аналогии с С, а именно как потребность в новом капитале, деленная на прирост выпуска продукции, для обеспечения которого требуется этот новый капитал. Следовательно, Сr является требуемым коэффициентом капитала.

Это определение основывается на той идее, что существующий уровень выпуска может поддерживаться при помощи существующего капитала и что добавочный капитал требуется только для обеспечения добавочного выпуска продукции. Это следует из предположения, что отношение капитал — доход есть постоянная величина, т.е. что протяженность процесса производства остается неизменной, а это в свою очередь является следствием двух предположений, на основе которых в настоящее время мы ведем анализ, а именно:

1) что изобретения имеют нейтральный характер и

2) что норма процента остается постоянной.

Когда мы должны иметь дело со случаем усиления окольного характера процесса производства, уравнение должно быть видоизменено в том направлении, которое я сейчас опишу.

Разумеется, это не означает, что все изобретения нейтральны. Нет надобности выдвигать такое жесткое требование, которое было бы в то же время совершенно нереалистическим. В производстве одних продуктов может появиться изобретение, которое сильно повысит потребность в капитале для более эффективной выработки данного количества благ. В других случаях "изобретение" может принять форму улучшения методов управления — пункт, в котором, как говорят, мы отстаем от американцев гораздо больше, чем в области физического капитального оборудования, — благодаря чему данное оборудование будет в состоянии давать более высокий выпуск продукции. То, что мы постулируем в нашем динамическом подходе к этим проблемам, сводится к утверждению, что в среднем все различные изобретения и усовершенствования, появляющиеся на протяжении единичного периода, имеют нейтральный характер. Те изобретения, которые требуют увеличения затрат капитала на единицу продукции, уравновешивают эффект других изобретений, ведущих к сокращению этих затрат. При этом предположении имеющийся в стране капитал может обеспечивать существующий размер производства, хотя он, конечно, постоянно меняет свою конкретную форму во всех различных секторах хозяйства. Новый капитал требуется в пропорции к добавочному выпуску продукции (безразлично, вызывается ли этот добавочный выпуск приростом населения или приростом выпуска продукции на душу населения). Сr есть, конечно, предельное понятие. Это новый капитал, требуемый для сохранения такого выпуска продукции, который должен удовлетворить потребительский спрос, возникающий из предельного добавочного дохода потребителей [После рецессии, когда имеются большие избыточные мощности, Сr бывает временно сведен к низкому уровню. ]. Таким образом, Сr выражающий предельную потребность в добавочном капитале, может оказаться не равным коэффициенту капитала для хозяйства в целом. Однако в качестве условия устойчивого поступательного движения нам необходимо исходить из того, что Сr в своих изменениях не переходит пределы прироста дохода, который имеет место в течение постулируемого периода устойчивого развития. Вы можете подумать, что все эти предположения, вместе взятые, вплетенные в определение Сr, чересчур широки, но я утверждаю, что они определяют самый простой из всех возможных случаев, исходя из которого нам легко удастся развить различные усложнения.

Может показаться, что частое появление изобретений или частые перемены вкуса могут привести к спросу на новые сбережения даже в том случае, когда эти два рода изменений дадут нейтральный баланс. Не потребуются ли новые установки как следствие этих изменений и новые сбережения, чтобы их финансировать? Вообще говоря, это вряд ли возможно. Если темп изменений признан предпринимателями, они соответственно ему установят свои нормы амортизации. Последние будут выше в прогрессирующем, чем в застойном, хозяйстве. Однако в отдельных случаях непредвиденные изменения могут оказаться столь велики, что они способны будут привести к ликвидации предприятий раньше, чем те успевают списать устаревшие части своих активов. Можно указать, что эти потери реального капитала не могут быть возмещены за счет сравнительной долговечности активов других предприятий, которые продолжают служить сверх ожидания, поскольку списания активов ниже нуля невозможны. Строго говоря, подобные потери должны рассматриваться как вычет из позитивных сбережений при установлении величины s. Другой метод состоит в том, что новые установки в сумме, равной потерям не полностью списанных активов обанкротившихся фирм, могут быть включены в k. Существование таких потерь не затрагивает нашей дальнейшей аргументации.

Теперь рассмотрим подробнее два написанных выше уравнения. Первое из них, как вы помните, есть трюистическое уравнение, удовлетворяемое независимо от того, имеет ли место поступательное движение или рецессия. Второе выражает следующий факт: если требуется, чтобы поступательное движение все время сохранялось, то величина С (добавление к фактически возрастающему капиталу) должна быть такой, какая требуется для этой цели. Этот капитал, как я уже сказал, охватывает и оборудование, и товарные запасы. Я в данный момент не касаюсь различия между предметами длительного и кратковременного пользования или различия между предметами производственного и потребительского назначения. С состоит частью из предметов потребления, включая предметы кратковременного пользования. В развивающемся обществе товарная масса в трубопроводах, магазинах, торговых складах, в транспортировке, на складах для хранения запасов производственного назначения должна возрастать пропорционально обороту. Все эти материальные ценности являются частью капитала. Увеличение или уменьшение товарной массы в трубопроводах сверх требуемого уровня или ниже последнего может послужить таким же крупным фактором депрессии или стимулирования системы, как и нежелательный избыток или недостаток оборудования.

Беря эти два уравнения совместно, мы можем обнаружить в высшей степени простую связь, и я приглашаю разделить со мной то необычайное впечатление, которое она производит. Чем больше G, тем ниже С. Это едва ли может вызвать сомнение. Следовательно, если значение G превышает Gw, С будет иметь значение ниже Сr. От этого уйти нельзя. Если значение С ниже Сr, это означает, что в общем итоге предприниматели и торговцы, вместе взятые, найдут массу своих товаров в трубопроводах или количество оборудования недостаточными для поддержания существующего оборота. Повторяю: если значение G больше значения Gw, величина С должна быть ниже величины Сr, масса товаров, находящихся в трубопроводах и (или) количество имеющегося оборудования будут недостаточны и заказы будут возрастать. Если величина G больше величины Gw, т.е. если фактический рост превышает линию роста, совместимую с устойчивым развитием, заказы возрастут. И, разумеется, наоборот. Это производит на меня впечатление неустойчивости развивающейся системы. Вокруг линии развития, которая, если придерживаться ее, только одна дает удовлетворение, работают центробежные силы, заставляя систему все дальше и упорнее отклоняться от требуемой линии развития.

Gw есть величина, определяемая время от времени опытным путем и посредством проб и ошибок, совершаемых великим множеством людей. Было бы большой удачей, если бы в результате их коллективных оценок им удавалось точно достигать величины Gw. Но если им это не удается, то собственный опыт будет способствовать все большему удалению их от этой цели. Этот вид неустойчивости не имеет ничего общего с тем эффектом, который порождается лагами, и обращает на себя внимание как более глубокое явление. Это заключение могло бы быть опровергнуто только принятием такого предположения, то вариации значений G должны вызывать равновеликие вариации значения s. Но это явно неприемлемо по уже установленным причинам. Нельзя представить себе, например, что сбережение как доля дохода должно увеличиться в 4 раза вследствие того, что прирост дохода изменился с 1 до 4 %. Единственный случай, когда нечто подобное могло произойти, имел бы место, если бы величина k была почти такой же, как величина 5, т.е. когда почти все сбережения поглощались бы капиталовложениями, не состоящими ни в какой связи с потребностями текущего спроса.

Таким образом, мы имеем два предположения:

1) существует такая линия развития, придерживаясь которой производители останутся удовлетворенными результатами своей деятельности. Нетрудно произвести небольшое уточнение: возможно, что значение Сr, следовало бы взять несколько ниже требуемого размера капитала, т.е. ниже настолько, насколько необходимо, чтобы побудить производителей двигаться вперед по линии развития. Если бы Сr точно равнялось требованиям, производители попали бы в стационарное положение.

2) Если совокупный результат проб и ошибок многомиллионных производителей дает для G значение, отличное от Gw, то не только не возникает никакой тенденции приспособить размер производства к Gw, но, наоборот, возникает обратная тенденция ко все большему удалению производства от этой величины либо в сторону повышения, либо в сторону понижения.

Теперь желательно поставить эти два уравнения в связь с тем устойчивым темпом развития, который определяется основными условиями и уже был весьма подробно рассмотрен. Мы можем представить эту связь в форме следующего уравнения:

 

GnCr = или <> s.

 

Gn (индекс "n" от слова natural — естественный) является тем темпом продвижения, который допускается ростом населения и техническими усовершенствованиями. Он не находится в прямой связи с Gw.

Gn представляет линию выпуска продукции, в каждой точке которой производители во всех отраслях будут считать себя удовлетворенными достигнутым балансом между работой и досугом. Она исключает возможность существования "вынужденной" безработицы. Gw есть линия предпринимательского равновесия. Это — линия развития, при реализации которой получатели прибыли будут удовлетворены тем, что они поступали правильно. В кейнсианском понимании здесь предполагается возможность роста "вынужденной" безработицы. Таким образом, узел затягивается еще туже. Нам приходится теперь рассматривать расхождения не только между G и Gw, но и между Gw и Gn.

Прежде всего следует отметить, что Gn ставит предел максимальному среднему значению величины G за продолжительный период. После рецессии G может достигнуть и более высокого значения, чем Gn для значительного периода. Но невозможно удерживать в течение неопределенно долгого периода более высокий темп роста, чем это допускают увеличение населения и технические усовершенствования (и то, и другое выражено в Gn).

Кроме того, отношение Gn и Gw явно имеет решающее значение для определения того, будет ли на протяжении ряда лет преобладать оживление или депрессия в хозяйственной жизни. Здесь содержится парадокс. Всякий раз, когда G превышает Gw, возникает тенденция к развитию бума, и наоборот. Теперь, если Gn превышает Gw, нет причины к тому, чтобы G не могло превышать Gw в течение большей части времени. Нет, следовательно, причины, которая препятствовала бы хозяйству воспользоваться повторяющейся тенденцией к порождению обстановки бума. Но если Gw превышает Gn, то G должно большею частью лежать ниже Gw, поскольку средняя величина G за период не может превысить значения Gn. Следовательно, при таких обстоятельствах надо ожидать преимущественно депрессивного состояния хозяйства. Это парадоксально, ибо на первый взгляд кое-кто может счесть за благоприятный факт, когда линия удовлетворения предпринимательских интересов побуждает подталкивать хозяйство постоянно в сторону повышения такими темпами, которые превышают темпы, допустимые с точки зрения основных условий. Не способствовало ли бы это поддержанию экономики в постоянно жизнедеятельном состоянии и тенденции к постоянной полной занятости? Анализ обнаруживает, что в этом случае произойдет обратное. Преобладающее влияние в деле создания бума или кризиса принадлежит не величине Gw как таковой, а отклонениям от нее. Если значение Gw слишком велико (больше значения Gn), преобладающая тенденция будет такова, что отклонения будут направлены вниз. От этого никуда не денешься. Я думаю, что этот парадокс очень близко касается центрального пункта противоречий между кейнсианской и классической экономической теорией. Сбережение добродетельно и полезно, пока Gw ниже, чем Gn. Но если превышение Gw над Gn оказывается разрушительным, то нельзя считать хорошим и такое положение, при котором Gw окажется слишком низким по сравнению с Gn. Хотя мы имеем в этом случае избыток бумов и часто повторяющуюся тенденцию к достижению полной занятости, однако эта высокая занятость будет иметь инфляционный и поэтому нездоровый характер. В этих условиях сбережение является добродетелью, поскольку повышение Gw дает нам возможность иметь хорошую занятость без инфляции. Но как только Gw начинает превышать Gn, сбережение становится силой, толкающей экономику в сторону депрессии.

Я далек от намерения дать законченную теорию промышленного цикла. Лаги, психологические, денежные и другие факторы, безусловно, играют здесь свою роль. Я утверждаю лишь, что ни одна теория не может быть законченной, если она игнорирует основные причины неустойчивости, выраженные в представленных уравнениях.

На рассмотрение ставятся следующие положения:

1) В период оживления, когда бездействующие ресурсы вовлекаются снова в производство, G стоит выше Gw. При достижении полной занятости оно должно понизиться до уровня G . Если G стоит ниже Gw, резкий спад неизбежен в этой точке, поскольку G должно упасть ниже Gw и в данный момент это снижение будет по необходимости прогрессировать.

2) Gw само по себе колеблется в ходе промышленного цикла. Даже в такой обстановке, когда сбережение как доля дохода сохраняет достаточную устойчивость с точки зрения больших промежутков времени, оно, по-видимому, не охраняет ее на коротких отрезках. С точки зрения коротких отрезков времени существует тенденция свести сбережения к разности между суммой заработков и нормальными расходами на средства потребления. Акционерные компании склонны сберегать большие доли приростов чистых поступлений, имеющих место в короткие промежутки времени. Таким образом, если даже Gw нормально стоит ниже Gn, оно может превысить его на дальнейших стадиях развития, и в этом случае порочная спираль депрессии становится неизбежной, как только достигнуто состояние полной занятости. Если Gw не превысило Gn в течение периода поступательного движения и имеет место продолжительное давление в сторону экспансии в то время, когда уже достигнута полная занятость, то последующая инфляция цен и прибыли раньше или позже приведет к повышению Gw над Gn и таким образом ускорит появление порочной спирали депрессии.

3) До наступления полной занятости G может уменьшиться вследствие того, что по мере увеличения занятости возрастают трудности перевода рабочей силы и других ресурсов в нужные сферы использования. Если Gw лежит значительно выше Gn, кривая G может пересечь кривую Gw несколько раньше, чем будет достигнута полная занятость, и сделать таким образом неизбежным возникновение в этом пункте порочной спирали депрессии.

4) Если Gw весьма значительно превышает Gn, то G никогда не может слишком высоко подняться над уровнем Gw в период оживления ввиду трудностей, обусловленных ограниченной мобильностью. В этом случае продолжающееся оживление может оказаться опасным, а порочная спираль депрессии может развернуться задолго до того, как будет достигнута полная занятость.

В то время как уравнения явно обнаруживают неустойчивость прогрессирующего хозяйства, они сами по себе не представляют вполне надежного орудия исследования развития спада. Для этой цели, вероятно, необходимо будет провести различие между долговечным и недолговечным капиталом. Надо отметить, что С положительно, если величина капитала изменяется в том же направлении, что и уровень дохода. Во время спада имеет значение то обстоятельство, что оборотный капитал должен быть сокращен. Существование излишка капитального оборудования в тех отраслях, где выпуск сокращается — а выпуск в некоторых отраслях может продолжать расширяться при кризисе под влиянием факторов, действующих на протяжении более длительного периода, — само по себе не является силой, способствующей дальнейшему понижательному приспособлению, поскольку заказы не могут сократиться ниже нуля. С другой стороны, трубопровод, заполненный в большей мере, чем это соответствует падающему обороту, вызовет дальнейшее сокращение заказов.

Следовательно, при спаде значение Сr будет меньше обычного, поскольку оно ограничено потребностями в оборотном капитале. Таким образом, та отрицательная величина, до которой должно упасть выражение s — k, чтобы приостановить известный темп развития рецессии, далеко не так велика, как положительная величина, до которой она должна подняться, чтобы приостановить такой же темп повышательного движения.

Как известно, для исследования промышленного цикла валовые капиталовложения и валовые сбережения являются более подходящими понятиями, чем чистые вложения и сбережения. Во время снижения валовые вложения в оборудование длительного пользования сводятся для части хозяйства к нулю. Таким образом, должно быть достигнуто некоторое равновесие снижения, при котором отрицательная величина s (валовая) минус k минус тот капитал (рассматриваемый как доля дохода), который требуется для части производства, расширяющейся вопреки спаду, должна равняться норме снижения, умноженной на значительно уменьшенный коэффициент капитала, образуемый величиной оборотного капитала, который становится ненужным ввиду снижения производства.

Однако общая потребность в капитале зависит не только от темпа прироста выпуска (как зависит чистая потребность), но в некоторой степени также и от общего уровня производства. На ранней ступени кризиса эта потребность может сократиться до нуля (для секторов производства, испытывающих сжатие), поскольку ввиду сократившегося выпуска нет надобности замещать старые машины или другое оборудование в конце их рабочей жизни. Но рано или поздно потребность в замещении должна стать положительной величиной, если вообще нужно продолжать производство. Вытекающее отсюда сокращение Сr (увеличение его числителя уменьшает его алгебраическую величину) может понизить его ниже С. Фактическое сокращение основного капитала становится больше, чем требуется. Это обстоятельство должно приостановить понижательное движение и превратить его в движение повышательное.

Это объяснение полного цикла не претендует на то, чтобы быть вполне удовлетворительным. Оно должно быть дополнено другими методами подхода к изучению цикла. Имеется, таким образом, два различных ряда проблем как для теоретического анализа, так и для политики, а именно: 1) расхождение между Gw и Gn и 2) тенденция G удаляться от Gw. Первая проблема есть проблема хронической безработицы, вторая - это проблема промышленного цикла.

Прежде всего в отношении анализа. Согласно классической доктрине, при наличии всеобщей безработицы, вызванной какой-либо причиной, заработная плата будет стремиться к понижению: если заработная плата тем не менее удерживается при этих обстоятельствах, становится неизбежной постоянная безработица. Это равнозначно утверждению, что понижение заработной платы служит лекарством от безработицы.

Всем известны взгляды Кейнса относительно последствий понижения заработной платы. Напомню мимоходом, что его теория и вытекающие из нее практические рецепты относятся к замкнутой хозяйственной системе и именно на этой проблеме он сосредоточил свое внимание. В настоящее время, когда проблема нашей внешней торговли приобрела такое доминирующее значение, мы должны принять ее во внимание и внести ограничения в систему кейнсовской экономической политики. Диагностика Кейнса способствовала несколько легкомысленному отношению к тому ущербу, который может причинить увеличение денежной заработной платы, не оправдываемое обстоятельствами.

Разумеется, при системе Бреттон-Вудса необоснованное увеличение денежной заработной платы может уравновешиваться понижением валютного курса. Однако это не решает проблемы. Работа Международного валютного фонда, во всяком случае, будет изобиловать трудностями, и менее всего желательно, чтобы Великобритания, один из главных столпов системы, умножала эти трудности своими частыми просьбами о понижении курса фунта стерлингов. Прогрессивное понижение товарной ценности валюты нежелательно и по другим причинам. Мы не хотим допустить сокращение наших сбережений, особенно теперь, когда они рассредоточены среди широких кругов населения и когда есть надежда, что сбережения всех граждан будут прогрессивно возрастать.

Лекарство, состоящее в снижении заработной платы, надо рассматривать с двух следующих сторон. Прежде всего с точки зрения превышения Gw над Gn. Следует иметь в виду, что мы занимаемся изучением тенденций и эпизодическое снижение не играет роли. Требует ли обстановка, чтобы снижение происходило из года в год? Это не будет оказывать прямого влияния на Gn. Будет ли оно вести к понижению Gw? Предполагать, что это так, нет никаких оснований. Если выпуск продукции на одного рабочего фактически не снижается с течением времени, неестественно будет предполагать, что устойчивое снижение денежной заработной платы является необходимым. Напротив, такое непрерывное снижение денежной заработной платы только усилит трудности. Повышательная тенденция в отношении товарной ценности денег, безусловно, увеличит корпоративное сбережение по причинам, указанным в первой лекции, и, вероятно, увеличит прибавочное сбережение корпораций. Устойчивое снижение денежной заработной платы повлекло бы за собой повышательное движение товарной ценности денег. Результатом снижения явилось бы поэтому повышение Gw и все большее его удаление от Gn. Таким образом, хроническая тенденция к депрессии усилилась бы. Отсюда следует, что в хозяйстве, где преобладает стремление к депрессии, непрерывное снижение денежной заработной платы должно принести вред.

В какой связи находится это мнимое лекарство с проблемой промышленного цикла, а именно с проблемой отклонения G от Gw? Здесь возникают два вопроса: 1) Может ли эпизодическое снижение заработной платы дать толчок производству? 2) Удержится ли производство на более высоком уровне, которого оно достигнет в результате такого толчка? Ответ на второй вопрос зависит от природы и причин рецессии. Если до рецессии поступательное движение совершалось темпом, не слишком превышающим Gw, без особого напряжения в использовании имеющихся ресурсов, а поворот вниз был вызван каким-либо отдельным тормозящим обстоятельством, которое сообщило системе понижательное движение, то в этом случае толчок, вызванный снижением заработной платы или какой-либо другой причиной, может оказаться полезным. Он может содействовать восстановлению системы в прежнем состоянии и сделать ее способной продолжать здоровую линию развития. Даже если этот толчок сам по себе не имел тенденции ни повышать предельную эффективность капитала, ни сокращать склонность к сбережению, он мог быть полезен для занятости, поскольку, согласно этой гипотезе, предельная эффективность капитала перед рецессией была достаточна для сохранения занятости, а сменившая ее низкая предельная эффективность была обусловлена только тем снижением активности, которое произошло вследствие возникшей рецессии.

Но если до рецессии G и Gw находились значительно выше Gn и система была близка к полной занятости, то толчок сам по себе ни к чему не приведет. Если систему внезапно поднять на более высокий уровень занятости, она попросту снова возвратится в прежнее состояние. Если причиной потрясения было чрезмерное Gw, снижение заработной платы не принесет пользы, даже если оно даст толчок. Я полагаю, что если при анализе последствий снижения заработной платы не используется в качестве орудия исследования фактор роста, то такой анализ не может пролить свет на подобную ситуацию.

Будет ли снижение заработной платы иметь тенденцию порождать стимулирующий толчок (в замкнутой хозяйственной системе)? Важно подчеркнуть, что, если такой толчок был бы дан, он исходил бы целиком от возросшего потребления рантье. В замкнутом хозяйстве, где доходы можно исчерпывающим образом подразделить на заработную плату (включая жалованье и гонорары всякого рода) и прибыль, снижение заработной платы повлечет за собой точно пропорциональное снижение цен и прибылей [Доказательство этого положения см. в "Economic Journal" (1934. March. .P. 23).]. Так будет обстоять дело, если класс получателей прибыли не будет сопровождать производимое им понижение заработной платы увеличением своего личного потребления. Практически из совестливости они, вероятно, предпочтут поступить наоборот. Поскольку хозяйство получило бы такой же толчок от увеличения потребления получателей прибыли при отсутствии какого-либо снижения заработной платы, подобный толчок не следует приписывать понижению заработной платы. С другой стороны, рантье получат повышенный доход в товарах вследствие понижения денежной заработной платы и цен, и они, естественно, должны увеличить свое потребление. В той степени, в какой они это делают, доход получателей прибыли, выраженный в товарах, также увеличивается. Таким образом, толчок, данный понижением заработной платы, по существу сводится к обеспечению рантье большей покупательной силой. Поскольку рантье представляют важный элемент, это обстоятельство может приобрести существенное значение. Эффективность толчка зависит от причин рецессии, как это уже было выяснено [Есть, конечно, и другая возможность. Понижение заработной платы может дать толчок, побуждая предпринимателей к увеличению капитальных затрат безотносительно к тому, отмечается ли рост потребления или нет: Но более вероятно, что они сначала подождут осязательного прироста прибыли, прежде чем становиться на такой путь.].

Однако даже в том случае, если указанные меры практически осуществимы, можно сомневаться в целесообразности их регулярного применения. Я уже раньше приводил убедительные доводы против политики денежной инфляции, подрывающей покупательную способность тех, кто сделал в прошлом сбережения. Теперь, однако, следует разобрать другой вопрос — речь идет об искусственном повышении время от времени их покупательной способности.

Увеличение покупательной способности рантье за счет других участников распределения доходов нации не оправдано с точки зрения справедливости и ведет к ослаблению стимулов деятельности наиболее активных членов общества независимо от того, будут ли эти увеличившиеся платежи (в товарном выражении) вычетом из доходов промышленности или в случае существования большого национального долга они будут оплачиваться преимущественно налогоплательщиком.

Нам необходимо теперь вернуться к вопросу о процентных ставках. Все согласны с тем, что их понижение имело бы желательные последствия, хотя могут возникнуть сомнения, обладает ли это оружие достаточной мощью, чтобы вызвать оживление при всяких условиях. Разногласия существуют по вопросу о том, имеется ли в условиях падения занятости естественная тенденция процентных ставок к движению вниз (например, под давлением избытка ссудных капиталов) до уровня, необходимого для восстановления занятости.

Необходимо напомнить, что существуют две проблемы — расхождение между Gw, и Gn, с одной стороны, и бегство G от Gw, с другой стороны. Если Gw имеет больший угол наклона, чем Gn, то как это должно повлиять на процентную ставку? Прогрессирующее падение нормы процента служит, конечно, наиболее, излюбленным лекарством как классической, так и кейнсианской школы.

До сих пор мы исходили из предположения, что технические изобретения нейтральны. Для рассмотрения случая, когда изобретения не сохраняют этого характера, введем теперь в уравнение равновесия новый член. Пусть d (от слова "deepening" — углубление) представляет стоимость нового капитального оборудования, введенного за единичный период и удлиняющего процесс производства.

Для удобства выразим эту стоимость в виде доли дохода. Если изобретения имеют характер "сбережения капитала", то d отрицательно. Тогда

 

GwCr = s – d.

 

Отделение d от Сr, может показаться искусственным. Но логически это возможно, и это правильно с принципиальной точки зрения. Мы хотим отделить Сr, как потребность в капитале, которая по существу обусловлена ростом выпуска как таковым, от той потребности, которая порождена приростом капитала на единицу выпуска продукции.

В зависимости от природы появляющихся изобретений d может иметь и положительное значение. Оно может быть положительным также и по причине понижения процентной ставки. Наша цель должна состоять в достижении такого прогрессирующего понижения процентной ставки, при котором

 

GwCr = s - d = GnCr.

 

Если d положительно, то Сr со временем должно увеличиться и может при известных обстоятельствах достигнуть такой величины, которая позволит нам обойтись без d. В этой точке отпадает необходимость в дальнейшем понижении процента. Положительное значение d в качестве побочного результата способствует повышению Gn. Падение процентной ставки может также понизить s, и, если такое понижение происходит, оно имеет важное значение.

Вопрос, который мы теперь должны поставить, состоит в следующем: будет ли иметь место естественная тенденция к тому, чтобы норма процента понижалась в достаточной степени? В этом суть дела и, быть может, решающий вопрос современного экономического положения, к которому мы должны вернуться, когда послевоенные трудности будут позади. Именно здесь особенно болезненно сказывается отсутствие такой динамической теории, которая отвечала бы своим задачам. Эта теория должна показать, что понижение процентной ставки является необходимым условием развития экономики темпами, соответствующими ее потенциальным возможностям, и сохранения полной занятости (в разумных пределах). Статическая теория не только определяет положение равновесия, но и показывает нам, каким образом в силу действия законов предложения и спроса хозяйство стремится двигаться к этому положению. В то же время динамическая теория до сих пор не показала, каким образом рынок, подчиняясь нормальному действию его внутренних сил, сумеет осуществить тенденцию к понижению нормы процента соответствующим темпом и существует ли вообще такая тенденция.

Теория Кейнса при всех своих несовершенствах определенно указывает на отрицательный ответ. Даже в том случае, если бы на рынке могло сформироваться вполне ясное представление о будущей линии развития — а этого не может быть, поскольку изобретения могут неожиданно принять такое направление, при котором капиталоемкость производства возрастет, — отсутствие уверенности вызовет требование премии за риск (измеряемой предпочтением ликвидности) для долгосрочных займов. Следовательно, текущая процентная норма должна быть несколько выше уровня, соответствующего нынешней ситуации, и того меняющегося уровня, который с наибольшей вероятностью должен установиться в будущем. А так как каждый будущий период через определенное время становится настоящим, фактор ликвидности, влияющий на нынешнюю процентную ставку, должен также влиять в неизвестной степени на будущие ставки и помешать действительным уровням будущих процентных норм служить базой для аргументации в настоящее время. Итак, норма процента у нас снова повисла в воздухе. Как этого избегнуть?

Проблема долгих периодов усложняется также проблемой коротких периодов. Приведение Gw, к равенству с Gn на протяжении длительного периода само по себе не предотвращает бегства G вниз от Gn, происходящего время от времени. Изменения рыночной ставки, вызываемые естественными силами, очевидно, не могут предотвратить этого бегства. Я покажу в следующей лекции, что любая учетная политика банка, даже самая героическая, вероятно, будет не в состоянии предотвратить это. (Отсюда не следует, что надо отчаиваться в эффективности политики противодействия циклам.) В течение тех периодов, когда G находится на низком, а безработица — на высоком уровне, сбережения будут возрастать медленнее, чем они росли бы в ином случае. Потеря сбережений, которая в целом должна быть велика, повлияет на долгосрочное движение процентной ставки. Если считать, что рынок является всезнающим, то уместно будет поставить вопрос, сколько времени может продолжаться в будущем движение вниз величины G и каковы масштабы этого движения. Но на этот вопрос нельзя будет получить ответа.

Критики Кейнса, относясь отрицательно к тому разрыву между силами, влияющими на норму процента, с одной стороны, и силами, влияющими на состояние предложения и спроса на сбережения — с другой, который, как представляется, вытекает из его теории, указывали, что мы должны учитывать поток приливающих на рынок свободных средств и их тенденцию понижать норму процента, когда падает хозяйственная активность. Они апеллировали к временным лагам, желая опереться на их помощь. Строго говоря, по кейнсианской теории воздействие мультипликатора на активность совершается мгновенно. Но существует, несомненно, интервал, во время которого появляются расхождения между инвестициями ex-ante и ex-post. Если предприниматели, вынужденные производить непредполагавшиеся инвестиции — накопление товарных запасов, — не обращаются на рынок ссудных капиталов за займами (они могут располагать наличными средствами, за счет которых они будут в состоянии содержать вынужденные запасы), то возможен излишек предложения свободных средств по сравнению со спросом на них. Вероятно и то, что доход продолжает распределяться после падения размеров выпуска продукции — что (предположительно) также происходит за счет кассовой наличности фирм — и в соответствии с этим на рынке выступят частные лица с предложением свободных средств; эти лица будут делать сбережения, исходя из размеров своих доходов последнего из предшествующих периодов вместо текущего периода. Я не расположен пускаться в такого рода рассуждения. Допустим, что в начале рецессии на рынке капиталов имеется больше свободных средств, чем это требуется согласно строгой теории мультипликатора, и как следствие наблюдается понижательное движение учетной ставки.

Этого обычно недостаточно для предотвращения дальнейшего развития рецессии. Каков же тогда исход? В надлежащее время мультипликатор окажет свое полное действие, уменьшив доходы и сбережения. К концу депрессии совокупные сбережения будут меньше, чем они были бы при иных условиях. Норма процента, регулируемая предложением и спросом на сбережения, установится на более высоком уровне, чем это могло бы быть, если бы сохранялось устойчивое развитие. Естественные силы будут не в состоянии обеспечить такое понижение процентной ставки, какое необходимо для поглощения всех сбережений, накапливающихся со временем в устойчиво развивающемся обществе при полной (в разумных пределах) занятости.

Я вынужден прийти к отрицательному заключению. Я не вижу доказательств, что система будет в состоянии собственными силами обеспечить достаточное понижение процентной ставки. Между тем все согласны, что это единственное действенное лекарство от безработицы. Безработица упорно держалась годами и не была излечена. Поэтому планомерное снижение процентной нормы является делом первостепенной важности.

Кейнс предлагал атаковать норму процента методами, которые ныне использует министр финансов, а именно увеличением количества ликвидных средств; Это оказалось не совсем безуспешным. По несчастной иронии мы должны были осуществить политику резкого повышения цен, несомненно, оправдываемую положением с нашим национальным долгом и соображениями долговременного характера, как раз тогда, когда положение, рассматриваемое само по себе с точки зрения кратковременного периода, требовало бы чрезвычайно высокой нормы процента.

Конечно, успех этой политики имеет свои границы, которые с точки зрения длительного периода могут дать себя почувствовать даже раньше, чем GwCr будет уменьшено до требуемого уровня. В конце концов на рынке могут перестать придерживаться мнения, что норма процента должна так или иначе снижаться, и рынок скорее сможет поглотить в неограниченном количестве ликвидные средства, чем повышать и дальше курс ценных бумаг. Я еще вернусь к этому вопросу.

Может также случиться, что эти методы нападения будут иметь своим результатом не достижение устойчивого темпа снижения процента, а ряд шишек на голове атакующего. Однако такой исход нельзя считать роковым, ибо в любом случае существует еще проблема промышленного цикла, требующая особого рассмотрения. Это следует из того факта, что совершенно независимо от провала попыток обеспечить требуемое устойчивое снижение учетной ставки должны иметь место внешние толчки, способные вызвать отклонение G от Gw, и дающие начало процессам промышленного цикла. Могут быть, например, времена, в которых изобретения не обладают нейтральным характером. Возможны и другие толчки.

По этой причине нам необходимо совершенно независимо от рассчитанной на длительный срок политики воздействия на процентную ставку иметь еще и особую противоциклическую политику. Но об этом после.

 

 

 

Лекция четвертая. Внешнеторговый баланс и противоциклическая политика

 

А) ВНЕШНЕТОРГОВЫЙ БАЛАНС

Теперь нам необходимо открыть двери и рассмотреть нашу экономику со стороны ее связей с более широкой хозяйственной системой.

По мере развития кейнсианской доктрины и особенно с тех пор, как она достигла своей вершины в "Общей теории занятости, процента и денег", стала ясной необходимость пересмотра в некоторых отношениях доктрины о торговом балансе. Правильно будет, по-моему, сказать, что классическая теория торгового баланса предполагала существование полной занятости. Когда пришло время практического обсуждения этого вопроса, то много говорилось о возможности безработицы на почве валютных ограничений, необходимость которых вызывалась состоянием внешней торговли. Между основным принципом и тем, что утверждалось во время практического обсуждения, существовало примерно такое же расхождение, как расхождение, имевшее место в эпоху до Викселя, между основной доктриной, трактовавшей процент как вознаграждение за сбережение, и тем, что утверждалось при обсуждении практических проблем, связанных с колебаниями рыночной нормы процента. Когда мне пришлось выпустить пересмотренное издание моего учебника "Мировая экономика", вышедшее в 1939 г., я решил основательно разобраться в этом вопросе. Думаю, что мне удалось кое-что сделать для систематического выяснения вопроса об отношении кейнсианской теории безработицы к теории торгового баланса. Я представил Кейнсу свои результаты в качестве попытки заполнить оставленный им важный пробел. Но он не дал им своей санкции. Он считал, что ему потребуется для их обдумывания некоторое время. С другой стороны, он не выдвинул против них никаких серьезных возражений.

Его истолкование торгового баланса в "Трактате о деньгах" было явным паллиативом. В этой работе внимание было сосредоточено на проблемах замкнутой хозяйственной системы, но вместе с тем он считал себя обязанным сказать что-нибудь по вопросу о внешней торговле. В результате он удовольствовался представлением активного баланса в форме "инвестиции", и эта форма инвестиции наряду с внутренней инвестицией образовала ту общую инвестицию, которую он использовал в своем знаменитом уравнении [I = S. —ред.]. Его "Общая теория" не продвинула намного вперед проблему внешней торговли, хотя ясно, что дальнейшее развитие его теории применительно к внутринациональному хозяйству требует подобного же развития ее применительно к внешней торговле.

Моя трактовка вопроса о торговом балансе шла по другим направлениям. Мне представлялось ясным, что объем фактического экспорта находится в такой же связи со склонностью к импорту, как объем внутренних капиталовложений — со склонностью к сбережениям. Правильное решение этой проблемы, как представляется, состоит в том, чтобы соединить склонность к сбережению и склонность к импорту и взять мультипликатор как обратную величину дроби, равной сумме двух дробей: сбереженной доли предельного дохода и той доли предельного дохода, которая израсходована на импорт. Таким образом, мультипликатор поставлен в связь со склонностью тратить доход на товары внутреннего производства. А раз так, то в качестве базы для мультипликатора надо брать не торговый баланс, а объем экспорта. Этим путем теория приводится в соответствие с учением Кейнса, в частности с его "Общей теорией" в отличие от "Трактата о деньгах". В последнем, как вы помните, важное значение придается излишку инвестиций над сбережением, тогда как в "Общей теории" упор делается на абсолютный объем инвестиций. Подобным же путем можно прийти к выводу, что не торговый баланс, а абсолютный объем экспорта имеет важное значение. Если мы имеем дело с балансами, то тогда неправомерно будет внутренние сбережения и инвестиции брать как величины ex-ante, а внешнеторговый баланс — как величину ex-post. (Я не представляю, как можно баланс рассматривать в качестве величины ex-ante.) Но если берут величины ex-post для того и другого, то здесь вообще никогда никакого баланса не получится, поскольку избыток инвестиций ex-post над сбережениями всегда равен избытку импорта над экспортом. В моей системе увеличение объема экспорта правильно считалось бы стимулирующим средством для обеспечения занятости даже в том случае, если в результате соответствующих реакций в сфере внутренних инвестиций никакого прибавления к торговому балансу не произойдет.

В моей системе торговый баланс определяется тем, насколько отношение объема экспорта к объему внутренних инвестиций оказывается больше или меньше отношения склонности импортировать (импорт представлен в данном случае как доля дохода) к склонности сберегать. По моему убеждению, нет a priori основания к тому, чтобы эти два отношения были непременно равны между собой и чтобы внешняя торговля всегда имела по этой причине нейтральный баланс. Постоянный пассивный баланс зависит, разумеется, от того, возможно ли достигнуть постоянного согласия зарубежных контрагентов финансировать его. Если такое согласие не предвидится, неизбежен кризис, в том числе для старого мира — кризис банковских учетных операций (мы еще не знаем, какую форму кризис должен принять в современном регулируемом мире). В результате инвестиции упадут. Этим был бы положен конец чрезмерному повышению одного отношения (склонности импортировать к склонности сберегать) над другим отношением (объема экспорта к объему внутренних инвестиций). В то же время ничто не могло бы подорвать активный баланс, кроме такого стечения обстоятельств, когда прогрессирующее накопление ликвидных активов, сопровождаемое понижением процентных ставок, способствовало бы увеличению объема внутренних инвестиций. Насколько в этом направлении будет создан достаточный стимул, это зависит от эластичности предельной производительности капитала. Таким образом, между природой экономических сил, действующих в странах-дебиторах и странах-кредиторах, существует, как представляется, асимметрия. Создается некоторое основание для общего мнения, что страны-кредиторы применяют во внешнеторговых делах метод удушения, если они не используют свое сальдо по торговому балансу для заграничных инвестиций (путем осуществления соответствующих планов капитального строительства). По этой причине я придаю большое значение тому пункту Бреттон-Вудского соглашения, который касается регулирования валютного дефицита, несмотря на возможные трудности его практического применения. Этот пункт предлагает испытанное средство против реального зла, борьба с которым имеет центральное значение для функционирования мирового хозяйства. Его достоинство заключается не только в том, что предполагаются мероприятия, которые должны быть проведены, когда валюта объявляется дефицитной. Более важно то обстоятельство, что ответственность возлагается на те страны, которые ее и должны нести, причем устанавливаются принудительные меры в форме угроз, соразмерных с потребной силой воздействия, как в отношении кредитующих стран, так и в отношении стран-должников, к которым они должны автоматически применяться в нужный момент.

Я в своем руководстве определенно указал, что весь этот анализ имел статический характер и должен будет подвергнуться пересмотру, если когда-либо будет разработана теория экономической динамики. Может возникнуть вопрос: как я вообще представляю себе возможным вести обсуждение предмета, пользуясь понятиями статического анализа, если сбережения и инвестиции являются столь осязательно динамическими понятиями? По-моему, это обсуждение можно считать не совсем лишенным смысла с таким же основанием, с каким мы не считаем лишенной смысла "Общую теорию", хотя в ней отсутствует теория динамики. Бессмыслица приобретает смысл (хотя анализ в этом случае ведется не вполне правильно) вследствие того, что мы продолжаем вести рассуждение, руководствуясь той основной предпосылкой, что предельная производительность капитала (которая регулирует размер инвестиций) представляет собой величину, данную извне, так сказать, дар божий, что она является основным условием, подобно вкусам и производительности, которое определяет значение зависимых переменных. Система мышления становится динамической, как только мы начинаем рассматривать график предельной производительности капитала не как нечто данное, а как функцию темпа экономического роста.

Я должен с некоторым сожалением сообщить, что, принимая во внимание внешнюю торговлю, нам придется основное уравнение написать в форме

 

GC = s – b,

 

где b есть сальдо торгового баланса, выраженное как доля дохода. Я говорю, что делаю это с сожалением, потому что испытываю естественное отвращение, прибегая к словам, которые могут служить оружием в руках презренных меркантилистов. Последние всегда готовы воспользоваться любым материалом и извратить его в угоду своим собственным интересам. Однако в конце концов правое дело может восторжествовать только на основе полного понимания вопроса. Так как форма выражения меня отталкивает, можно верить, что я рассматриваю ее с наибольшей критической резкостью. Я питаю доверие к ее точности, и тот факт, что избежать ее оказалось невозможным, усилил мое доверие к этому динамическому уравнению гак орудию мысли. Я подхожу к делу без предрассудков (или, может быть, имея предвзятости в другом отношении), и уравнение дает мне ответ, которому я не могу противоречить.

Мы можем далее написать

 

GwCr = s – b .

 

Для такой страны, в которой Gw стремится превысить Gn и где, следовательно, существует хроническая тенденция к депрессии, положительное значение b может считаться полезным. Оно явно имеет тенденцию уменьшать величину Gw и улучшать ее отношения к Gn. Это, вообще говоря, почти очевидное положение. Страна, в которой сбережение слишком велико по сравнению с возможностями ее дальнейшего развития, может поместить сбережения в заграничные инвестиции. Так стоит вопрос с точки зрения самой страны. Но в международной политике надо рассмотреть этот вопрос и с точки зрения других стран. Нужно заметить, что отсутствие экономического роста или недостаточный рост имеет такое же важное значение, как уровень дохода или сбережения при решении вопроса о том, полезно ли иметь активный торговый баланс.

Я боюсь поэтому, что не смогу присоединиться к тем, кто утверждает, что большой размер экспорта, и в частности несбалансированного экспорта, не имеет особого значения для США. Как раз этот несбалансированный экспорт и представляет особый интерес.

Некоторые экономисты склонны были называть действия американцев сумасбродными за их стремление форсировать экспорт в качестве средства обеспечения занятости. Эти экономисты исходили из того, что даже самый большой, какой только можно себе представить, объем американского экспорта всегда будет ничтожным по сравнению с размерами национального дохода Соединенных Штатов и потенциалом безработицы в этой стране, и потому экспорт не может для США явиться крупным фактором в обеспечении полной занятости. Такой взгляд означает полное игнорирование мультипликационного эффекта этого экспорта. По-моему, совершенно ясно, что мультипликационный эффект тем сильнее, чем шире масштаб его действия.

Сейчас нам нужно привести формулы, выражающие рост экспорта. Пусть eG представляет темп прироста экспорта и Е — его стоимость. Пусть, далее, hG представляет темп роста производства для внутреннего рынка и Н — стоимость этой продукции. Пусть, наконец, hGw, представляет гарантированный темп роста производства на внутренний рынок. Тогда

 

 

Если темп роста экспорта превышает темп роста производства для внутреннего рынка, то темп роста экспорта окажется выше общего темпа роста. Если темп роста экспорта превышает гарантированный темп роста производства для внутреннего рынка, то темп роста экспорта превысит общий гарантированный рост, а гарантированный темп роста производства для внутреннего рынка будет меньше общего гарантированного темпа роста. В этих условиях при постоянной склонности к импорту b будет с течением времени увеличиваться. Эта тенденция должна вызвать уменьшение гарантированного общего темпа роста, и если вначале гарантированная общая норма роста стоит выше естественного темпа роста, то в дальнейшем первый будет приведен к одному уровню с последним. Если при этих условиях темп роста экспорта продолжает превышать гарантированный темп общего роста, мы будем иметь тенденцию к инфляции. Тогда (и, как я опасаюсь, только тогда) мы сможем упрекать американцев за то, что их политика форсирования экспорта не приносит им пользы.

Интересно мимоходом отметить следующее. Если ограничить нашу проблему только рамками промышленного цикла, бегство нормы фактического роста вниз от нормы гарантированного роста и увеличение объема экспорта, взятое само по себе, несет с собой восстановительную тенденцию независимо от того, улучшается ли по этой причине торговый баланс или нет. В тех случаях, когда прирост экспорта стимулирует внутренние инвестиции, чистый результат может выразиться в получении менее благоприятного торгового баланса, но это обстоятельство вовсе не уменьшит восстановительного эффекта, вызванного ростом экспорта, а как раз наоборот.

Но если обратиться к проблемам длительного периода, к тому факту, что естественный темп не в состоянии подняться до высоты гарантированного темпа, то в этом случае в качестве корректива требуется улучшение торгового баланса. Таким образом, в связи с вопросом о циклической промышленной депрессии теория, изложенная в моей "Мировой экономике", правильно утверждает, что дело в объеме экспорта, а не в торговом балансе, теория же, изложенная в "Трактате" [Кейнса. — ред.], вводит в заблуждение. Но в связи с проблемой длительного периода теория "Трактата" оказывается на месте. Это — еще один пример того, что Кейнс обладал правильным чутьем, за которым не всегда поспевал необходимый для обоснования анализ. Никто не станет утверждать, что такой анализ можно найти в "Трактате".

Что должно определять темп роста экспорта? Здесь можно напомнить три руководящих принципа. Из них наиболее важное значение имеет темп роста экономики внешнего мира в целом. Если последний превосходит темп роста отечественной экономики, то при прочих равных условиях активный торговый баланс данной страны будет расти. Это наиболее легкий и естественный путь его роста. Стране достаточно удерживать для этой цели свою пропорциональную долю внешних рынков. Под этим углом зрения можно ожидать снижения активного торгового баланса США, что для них невыгодно. Борьба между США и остальным миром сопровождается взаимными упреками и обвинениями, причем США подвергаются нападкам за проявляемую ими тенденцию к резким срывам конъюнктуры, которые вызывают неблагоприятную реакцию во всем мире. Соединенные Штаты могут на это возразить, что именно в силу того, что остальной мир находится в состоянии относительного застоя, в США действует тенденция к периодическим кризисам. Все эти односторонние обвинения отличаются, несомненно, большой глупостью.

Затем нам необходимо иметь в виду нашего старого друга, которого никогда нельзя считать устаревшим и кем никогда не следует пренебрегать: мы говорим о законе сравнительных издержек. Если темп увеличения душевого выпуска продукции в тех отраслях, где страна обладает сравнительным преимуществом, превышает темп роста ее национального дохода, то темп роста ее экспорта будет стремиться превысить ее общий темп роста и торговый баланс будет иметь тенденцию увеличиваться. Это, несомненно, был господствующий фактор развития торговли Великобритании во времена, последовавшие за промышленной революцией. Для роста внешнеторгового баланса страны недостаточно, чтобы она была более развита, чем другие страны, наоборот, то обстоятельство, что она прогрессивнее, само по себе будет действовать в сторону уменьшения сальдо ее торгового баланса. Она должна быть более прогрессивной в тех областях, где ей уже принадлежало ведущее положение по сравнению с ее местом в других областях экономики.

Наконец, надо учесть отношение между темпом роста вознаграждения (выраженного в товарах) факторов производства, не оплачиваемых прибылью, и темпом роста выпуска продукции на душу населения. Если отношение между ними равно единице, то этот детерминант будет нейтральным и темп роста торгового баланса будет управляться только двумя другими факторами. Если отношение меньше единицы, сальдо торгового баланса будет иметь тенденцию расти, подчиняясь условию, при котором рост не должен отклонять гарантированную норму роста хозяйства ниже естественной нормы роста.

Понимание изложенного облегчается, если обратиться к статическому анализу. Если обусловленные договором вознаграждения факторов (не оплачиваемых прибылью) установлены на слишком высоком уровне, в стране будет безработица. Число видов продукции, в производстве которых ее издержки позволяют ей предлагать свои товары по конкурентным ценам за границей, ограничивается, а число видов продукции, по которым она должна уступать отечественный рынок или часть его иностранцам, увеличивается. Закон сравнительных издержек продолжает действовать, но перечень товаров, которые можно предлагать с коммерческой выгодой, сокращается. Хотя перечень тех товаров, которые можно приобретать за границей с коммерческой выгодой, и возрастает соответственно, но ввиду низкой занятости (и дохода) объем этих покупок будет ограничен ровно настолько, чтобы противостоять расширению их перечня, — и здесь равновесие установится при низком уровне торговли и занятости. Согласно прежним взглядам, это не было бы положением равновесия, так как золото стало бы отливать или понижение внешневалютных курсов понизило бы вознаграждение факторов производства в золотом исчислении. Но сейчас мы отбрасываем это замечание. Теория Кейнса, по которой равновесие при безработице может сохранить устойчивость при известных условиях, относящихся к инвестиционным возможностям и сбережениям, была расширена в моей книге "Мировая экономика", с тем чтобы аргументацию этой теории можно было применить к безработице, вызванной чрезмерно высокой нормой вознаграждения факторов сравнительно с состоянием внешней торговли.

Если бы вознаграждение было ниже, занятость увеличилась бы, а при достаточно низком вознаграждении имела бы место "полная занятость"; при еще более низком (как, скажем, в Японии) вознаграждении занятость больше не могла бы увеличиться, но имело бы место разбухание прибыли. Понижение заработной платы во всех профессиях ниже уровня, соответствующего "полной занятости", не вызвало бы дальнейшей тенденции к поощрению экспорта; поскольку имело бы место разбухание прибыли, экспорт должен был бы ограничиться кругом товаров, обусловленным законом сравнительных издержек, поскольку для остальных отраслей было бы возможно обеспечить еще более высокие прибыли, продавая их продукцию на внутреннем рынке.

Эти статические принципы имеют свои аналогии в динамике. Если вознаграждения факторов, вообще говоря, не увеличиваются так быстро, как выпуск продукции на душу, то по этой причине должен расширяться круг товаров, которые можно сбывать на внешнем рынке с коммерческой выгодой: экспорт будет стремиться расти быстрее национального дохода, и в связи с этим же будет расти и активность торгового баланса. Но, как и в статическом анализе, здесь имеется ограничивающее условие. Когда торговый баланс растет, то, как видно из уравнений, гарантированный темп роста хозяйства пойдет вниз; если он будет оттянут ниже естественного темпа роста, создается хроническая тенденция к инфляции, а последняя, исходя из принципа, подобного принципу статического анализа, должна ограничить рост экспорта и воспрепятствовать дальнейшему росту активности торгового баланса. Таким образом, темп роста производственного потенциала страны оказывает решающее воздействие на ограничение роста ее активного торгового баланса.

Те, кто опасается возрастающего наплыва американских товаров, затопляющих мировые рынки, должны упорядочить свои суждения, используя указанные выше принципы. Если США будут и дальше оставаться более прогрессивной страной, чем остальные, то это само по себе будет силой, стремящейся уменьшить ее активный торговый баланс. Ее импорт будет возрастать быстрее экспорта. Остальные две силы могут повысить их активный баланс лишь в той мере, в какой их воздействие перевесит влияние главной силы. В какой мере увеличение эффективности производства экспортных товаров в США может превзойти общий рост эффективности производства в этой стране? И насколько отстанет средний прирост реального вознаграждения факторов, не оплачиваемых прибылью, от среднего увеличения душевого выпуска?

Американские власти в порядке осуществления своего плана полной занятости могут, конечно, попытаться преодолеть естественные препятствия на пути достижения достаточно большого излишка экспорта над импортом при помощи специальных экспортных субсидий. Что коммерческие круги субсидируют экспорт посредством соответствующего распределения накладных расходов — это, разумеется, достаточно известно. Однако чтобы таким путем достигнуть более высокого темпа увеличения экспорта, чем это обусловливается естественными силами, потребуется, вероятно, с течением времени прогрессивно увеличивать субсидии. Если мы считаем опасными для себя такие незаконные приемы форсирования экспорта со стороны американцев, нам придется пойти па соглашение с целью ограничить сферу применения правительственных субсидий. Это фактически явится еще одним основанием для срочного обращения к международным правилам добрососедских отношений, предусмотренным в статье 7 "Договора о взаимной помощи" и выдвинутым во время недавних обсуждений этого вопроса. Но этим мы, несомненно, лишим самих себя возможности пользоваться оружием экспортных субсидий. Между тем может казаться, что требования нынешней обстановки с абсолютной необходимостью заставят нас прибегнуть к этому оружию. Мы не должны позволить себе впадать в панику по поводу нынешней ситуации. В этой связи я утверждаю, что либо наш торговый баланс придет в нормальное положение (вопреки тому, что непосредственные признаки говорят об обратном), либо, если нормальное положение не будет достигнуто; наши хозяйственные проблемы вызовут необходимость гораздо более радикальных мер лечения, чем простое установление экспортных субсидий. Субсидирование экспорта может принести прямой вред, отодвигая необходимость такого радикального пересмотра.

Если взять продолжительный период, то с точки зрения полной занятости — а эта точка зрения имеет, по-видимому, преобладающее влияние на политику — совершенно ясно, что мы испытываем гораздо менее острую потребность в высоком темпе роста экспорта, чем американцы. Отсюда следует, что при допущении субсидий у американцев должна существовать более сильная тенденция субсидировать свой экспорт, чем у нас, если оставить в стороне простое соперничество в этом деле. С нашей точки зрения, безусловно, лучше будет поставить вне закона всякое соперничество в предоставлении экспортных субсидий.

Каковы же, спрашивается, виды на экспорт у Великобритании в свете этого анализа? К сожалению, эта проблема, как ни велико ее значение для нас, не связана с анализом общих долговременных тенденций; перед Великобританией стоит проблема большого единовременного (once-over) изменения уровня нашего экспорта. Но мы должны предостеречь от двусмысленного значения термина "единовременный". Мы требуем единовременного, осуществляемого в широких размерах изменения годового уровня нашего экспорта, и это, разумеется, не может быть достигнуто простым единовременным предъявлением со стороны других стран спроса на ряд наших товаров в порядке восстановления запасов. Подобное рассмотрение вопросов, как можно достигнуть такого единовременного изменения без серьезного единовременного ухудшения жизненного уровня, слишком отвлекло бы меня от предмета [Это прекрасно сделано Мак-Дуголлом в статье, напечатанной в 'Economic Journal" (1947. March).]. Я ограничусь указанием, что широкое движение в пользу установления большей свободы торговли имело бы здесь важнейшее значение.

С точки зрения длительных тенденций интересам Великобритании наиболее соответствует, вероятно, в известной мере активный торговый баланс. При росте населения во всем остальном мире ее стационарное население представляет фактор, действующий в обратном направлении по сравнению с другим фактором, а именно превосходством в производстве продукции на душу населения: стационарное население облегчает решение задачи увеличения активного торгового баланса Великобритании. Ожидаемый рост эффективности в мировом хозяйстве, если он последует в результате осуществления международных планов, будет действовать в отношении Великобритании в двух противоположных направлениях: расширение рынков должно способствовать повышению ее экспорта, но рост эффективности в обрабатывающей промышленности может вести к сокращению тех доходов, которые выпадали на долю Великобритании вследствие действия закона сравнительных издержек.

Обратимся теперь к картине мирового положения и поставим вопрос, будет ли в масштабе мирового хозяйства в целом гарантированная норма роста больше естественной нормы или она будет меньше.

Здесь было бы опрометчиво слепо держаться догмы. Межвоенные депрессии свидетельствуют, что гарантированный темп роста был слишком высок. Конечно, во многих частях мира сбережения, к несчастью, отсутствовали, но не было также и улучшения производства. Может сложиться положение, когда при излишке сбережений в одной части мира имеет место недостаточный рост в другой части, обусловленный исключительно отсутствием капитала. В итоге мы получаем не обстановку с депрессией в странах с чрезмерными сбережениями и тенденцией к инфляции в остальных, а только обстановку стагнации в последних. Оживление международного движения капитала может способствовать увеличению естественного темпа роста. Предполагается при этом, что международное движение капитала будет сопровождаться международным движением в области передачи производственных секретов и знаний (know how).

Уместно перечислить общеизвестные трудности, противодействующие широкому международному движению. Прежде всего — и это, по-видимому, наиболее важное обстоятельство — существуют громадные районы, к которым все еще следует применять старый классический анализ, районы, где рост населения наталкивается на ограниченность средств существования. Оплодотворите их новым капиталом — и это только приведет там к росту населения [В вопросе о факторах, определяющих динамику народонаселения в слаборазвитых странах, Харрод стоит на мальтузианских позициях. — ред.]. Если бы эти районы были в настоящее время относительно недонаселены, то в надежде на успех можно было бы добиваться временного опережения роста производства над ростом населения, как это имело место в более развитых районах. Таким путем можно было бы улучшить жизненный уровень в этих районах, что оказало бы воздействие на нормы рождаемости. Но что влечет с собой временной лаг? Если он влечет нечто похожее на то, что имело место в прошлом столетии в Западной Европе, то рост населения будет фатально велик, — при этом следует учесть, что эти отсталые районы уже находятся в состоянии перенаселенности. Не следует ли отсюда заключить, что решение проблемы рождаемости является предварительным условием осуществления действительно больших капиталовложений в этих районах?

Во-вторых, возникает политический вопрос о том, насколько желательно увеличение финансовой зависимости определенных частей мира от одной или двух богатых стран. Здесь может помочь Международный банк [ Международный банк реконструкции и Международный валютный фонд — специализированные организации ООН, учрежденные в 1947 г. под непосредственным воздействием США. Уставы Банка и Фонда были обсуждены и одобрены на международной финансовой конференции в Бреттон-Вудсе (США) в 1944 г.], но не только в том случае, если он будет международным не по названию, а на деле — однако возможно ли это? Безусловно, для Великобритании было бы очень важно взять на себя руководящую роль в этом банке — несмотря на недостаток у нее непосредственных возможностей делать большие взносы в его ресурсы, — если бы только у этой страны имелось желание принять на себя международную экономическую ответственность. Но как можно, спрашивается, пойти на это, если дела в ее собственном доме находятся в таком расстройстве? Вот в чем несчастье. Во всяком случае, вопрос имеет две стороны. Быть может, если бы Великобритания обратила более серьезное внимание на долговременные международные проблемы, это заставило бы ее продумать свои внутренние проблемы в направлении, способствующем их лучшему разрешению.

В-третьих, с этим политическим вопросом связан риск невыполнения принятых обязательств. Сам по себе, как мне кажется, этот риск находится в зависимости от того, насколько продвинется вперед дело международной сплоченности в результате расширения торговли и успешной работы объединенных международных учреждений, или от того, как долго мы будем цепляться за точку зрения автаркии.

Наконец, существует еще проблема погашения займов. Следует согласиться, что с точки зрения длительной перспективы США придется решать свою собственную проблему средствами, отличными от постоянного увеличения своего положительного внешнеторгового баланса. Это возвращает нас к главному вопросу. Каково должно быть действительное решение вопроса при наличии у гарантированного темпа роста упорной тенденции превышать естественный темп как в масштабе отдельной страны, так и в масштабе всей мировой системы?

Прежде чем сделать наши заключительные замечания по этой проблеме, нам нужно вернуться к проблеме короткого периода, в частности к промышленному циклу.

Б) ПРОТИВОЦИКЛИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА

Нашими предыдущими рассуждениями мы заложили достаточные основы для рассмотрения проблем, связанных с промышленным циклом.

1. Первой и главнейшей из них является неустойчивость любой из возможных линий непрерывного развития, как это выявлено нашими основными уравнениями. Так как общий размер выпуска продукции является результатом множества индивидуальных решений, значительная доля которых базируется на неопределенных данных, мы едва ли можем ожидать от него совпадения с уровнем, которого требует устойчивая линия развития. Мы, однако, видели, что отклонения от этой линии в ту или иную сторону заводят производство в такую область, где оно вынуждено все больше и больше удаляться от указанной линии. Было бы неправильно считать, что перед нами — законченная теория промышленного цикла. Указанные отклонения определяют только рамки, внутри которых надо построить развитую теорию цикла.

2. Если бы даже основные условия были, вообще говоря, подвержены только устойчивым длительным изменениям, то отклонения от устойчивой линии и следующие за этим большие движения в сторону от нее должны были бы происходить в результате небольших ошибок в расчетах. Но указанные основные условия не имеют, по-видимому, устойчивого характера. Изобретения, например, зависят от своенравной природы гения. Время от времени мы получаем урожай изобретений, сберегающих труд в большей мере, чем капитал. Если они появляются, например, в такое время, когда система устойчиво развивалась по линии гарантированного роста, они будут толкать вниз значение Gw,. По всей вероятности, G не сразу приспособится к этому положению. Здесь есть аналогия с идеей Викселя о расхождении между фактической и естественной нормой процента, которое чаще всего вызывается изменениями первой, а не ошибочными попытками банкиров изменить последнюю, причем банки, по мнению Викселя, продолжают действовать по-прежнему под влиянием vis inertiae [Силы инерции (лат.). — Прим. ред.]. Согласно моей вышеприведенной формулировке, добавочная затрата капитала, вызванная характером сберегающих труд изобретений, должна войти в состав d в правой стороне уравнения. Если внести некоторые поправки в определения, то эту добавочную затрату можно было бы альтернативно включить в Сr, тем самым увеличив его. В обоих случаях результат для Gw будет один и тот же, а именно уменьшение, что поставит его ниже уровня фактического темпа роста. И, таким образом, мы попадаем в порочную спираль экспансии.

3. Мы уже указывали, что, преследуя цель достигнуть устойчивого снижения нормы процента на протяжении длительного периода, мы на практике набиваем себе шишки, и это, по-видимому, имеет такие же последствия, какие приносят другие внешние толчки, отклоняющие движение экономики в сторону от устойчивой линии развития.

4. Хотя я и не занимался этими вопросами, но для меня было несомненно, что наши специалисты по лагам справедливо полагали, что различные типы лагов, неразрывно связанные с такой системой, где решения основываются на несовершенных данных и до известной степени на эмпирическом опыте, дают, по-видимому, начало циклу.

5. Не следует третировать как vieux jeux [Здесь — устаревшие (фр.)- — Прим. ред.] некоторые теории, утверждающие, что однажды возникшее движение приобретает нарастающий характер. Я имею в виду теории из области денежного обращения и психологии. Они все еще играют определенную роль.

В чем состоят средства лечения? По-моему, мы находимся теперь в положении людей, которые зарегистрировали отрицательное явление большой важности и ждут, чтобы оно подтвердилось. Совершенно ясно, что колебания процентной ставки не займут большого места в арсенале наших противоциклических средств. Это определенно вытекает из аргументации настоящих лекций и подразумевается, по-моему, во многих современных работах. И на деле от этого оружия отказались еще 15 лет назад. Люди практики имеют основание сказать, что экономисты несколько опоздали со своими открытиями.

Однако в ходе дискуссии о противоциклической политике внимание ряда поколений было сосредоточено именно на вопросах регулирования нормы процента. Изложенное здесь заключение, если я вправе предполагать, что это — последнее заключение, означает глубокий переворот в данной области. Поэтому вопрос стоит того, чтобы рассмотреть его подробнее. Отбрасывая лекарство учетной ставки или отодвигая его в разряд средств второстепенного значения, я выступаю против лекарства денежной политики только в той форме, в какой оно предлагалось по традиции. Возможно, что все еще останется место для применения лекарства денежного характера другого рода, о котором я собираюсь кое-что сказать. Возможно также, что политика в области процента по краткосрочным ссудам еще сыграет некоторую полезную подчиненную роль, например, в качестве средства прекращения спекуляции, если только наша политика в отношении процента по долгосрочным ссудам позволит допустить такие вольности в отношении краткосрочного процента. Этого может и не быть.

Великим защитником политики манипулирования краткосрочным процентом долгое время был Хоутри. Его перо убедительно, его взгляды конструктивны, и их можно было бы приветствовать, если бы только мы могли в них верить. Достаточно известно, что краткосрочный процент был наиболее мощным фактором в банковской истории Великобритании. Краткосрочный платежный баланс был той областью, где настоятельнее всего ощущалась потребность в его использовании и где его быстрое воздействие имело несомненное и решающее значение. В этом смысле действенность регулирования краткосрочного процента не вызывает споров. Краткосрочный процент использовали также в качестве орудия прекращения бума в его высшей стадии. Но такое прекращение весьма отличается от обуздания бума или ослабления рецессии на их начальных стадиях. Краткосрочный процент оказывает также воздействие благодаря его влиянию на долгосрочный процент и на психологию. Это опять-таки другой вопрос. Предположение, которое мы теперь рассматриваем, характерное для Хоутри, состоит в том, что варьирование краткосрочного процента имеет тенденцию прямо воздействовать на объем хозяйственной активности, увеличивая или снижая прибыльность накопления добавочных запасов (сырья и полуфабрикатов). Хор торговцев, биржевиков и промышленников давал в этом отношении отрицательное свидетельство. Среди людей практики нельзя найти ни одного сторонника Хоутри. Теоретику остается только поставить точку над I. Он может доказывать, что там, где дело идет об однородных товарах, являющихся предметом более или менее организованной торговли, риск колебания цен в пределах короткого периода очень велик в сравнении с возможными колебаниями процента по краткосрочным ссудам за тот же период; колебания процента, например, могут составлять за год одну четвертую колебаний цены.

Спекулянт, промышленник или торговец, который пытается держать у себя добавочные запасы, превышающие его нормальные потребности, дерзко противопоставляет свои взгляды мнению рынка. Там, где риск, связанный с подобным образом действий, столь велик, он предпочитает прочно держаться своего мнения в предвкушении крупной прибыли. Связывая себя таким решением, со всеми вытекающими из него последствиями, он не стал бы считаться с выигрышем или потерей в полпроцента по полученному кредиту. Там, где товары менее стандартизованы и в большей мере могут быть отнесены к готовой продукции, они сразу подвергаются опасности выйти из моды и устареть. Значителен к тому же и риск хранения чрезмерных запасов. Но нельзя также допускать и уменьшения запасов, доводя их до уровня ниже нормального. В обычные времена в отличие от нашего времени торговец или промышленник, который не может выполнить заказ своего клиента на продукцию, в производстве которой он специализировался, ввиду отсутствия у него подходящего материала, выглядел бы просто глупцом и нес бы добровольные убытки. Едва ли бы он стал нести такой риск ради какого-нибудь полпроцента.

Что можно сказать о норме процента по долгосрочным ссудам? Тут есть два пункта, из которых я отвожу более важное место второму. Выражались сомнения относительно эластичности спроса на капитал. По этому вопросу я могу указать на изящную статью Шейкла в мартовском номере "Экономик джорнэл" за 1946 г. [Economic Journal. 1946. March.] Не буду повторять его аргументацию. Вероятно, что это один из тех случаев, когда спрос (а может быть, и предложение) довольно медленно реагирует на изменение цен, и если мы проследим рост спроса на долгосрочный капитал в течение десятилетия, следующего за некоторым уменьшением нормы процента по долгосрочным ссудам, то можем обнаружить значительно более сильную реакцию, чем та, которую мы можем выявить, ограничиваясь наблюдением за ходом дел только в течение ближайших нескольких месяцев. Мне придется вернуться к этому пункту в заключительной части, когда я вновь обращусь к проблеме длительного периода. Однако это не поможет нам в решении проблемы промышленного цикла. Ведь здесь нам нужно установить способность к реагированию предпочтительно в рамках нескольких месяцев, в самом крайнем случае — в пределах одного или двух лет. Реакция более продолжительного порядка нас не устраивает. Хотя не следует руководствоваться догмой, я склонен придавать больше веса взглядам тех, кто заверяет нас, что нельзя ждать большого роста капиталовложений непосредственно после изменения процентной ставки по долгосрочным ссудам.

Более важное соображение относительно долгосрочного процента состоит в том, что мы никоим образом не можем заставить этот процент совершать значительные колебания вверх и вниз в границах цикла. Такая политика в случае ее декларирования сразу должна потерпеть крах. Кто станет регистрировать котировки государственных ценных бумаг по курсу 150, если всем известно намерение финансовых органов понизить их курс в пределах периода промышленного цикла до 100? Можно говорить о политике, которая ставит задачу изменения в пределах дробной части 1 %, и таковы были все виды изменений, которые имели место в прошлом. Но явно немыслимо рассчитывать на то, что удастся доказать, будто планы в отношении долгосрочных капиталовложений способны так быстро реагировать на столь мелкие изменения. О более крупных изменениях вообще нет речи. Если не считать военного времени, то одно эффективное изменение процентной ставки имело место в 1932 г. и было проведено Чемберленом, но оно основывалось тогда на всеобщем убеждении, что после трех бесприбыльных для промышленности лет созрело время возврата — заметьте, постоянного возврата — к нашим историческим 3 %. Что же остается тогда от процентной ставки как противоциклического оружия?

Что можно сказать о других лекарствах? Я не думаю, что общественные работы можно также считать полностью устаревшим средством, особенно в тех случаях, когда есть возможность в порядке расширения этого понятия включить в него все виды капиталовложений, подчиненных прямо или косвенно влиянию центральной власти. Здесь, конечно, имеется в высшей степени трудная проблема согласованности действий. Многое все еще остается сделать в области распространения просвещения и в отношении перемен в административной практике, прежде чем местные власти научатся употреблять весь свой вес для сотрудничества в проведении противоциклической политики. То же самое относится, несомненно, к предприятиям общественного обслуживания и другим расходующим крупные средства организациям, которые могут в конечном счете стать объектом воздействия. В настоящий момент вопреки утверждениям Белой книги коалиционного правительства [Имеется в виду "Белая книга о политике в отношении занятости", выпущенная коалиционным правительством консерваторов и лейбористов в мае 1944 г. В этой книге правительство объявило, что оно берет на себя ответственность за сохранение "высокого и стабильного уровня занятости". Однако, как показал последующий опыт. правительство Великобритании оказалось не в состоянии предотвратить кризисных падений производства, а вместе с ними и роста безработицы. Выяснилось также, что это правительство и не стремилось выполнить взятые на себя обязательства; в периоды циклического подъема оно было склонно даже стимулировать рост безработицы в целях усиления давления на заработную плату. — Прим. ред.] едва ли чувствуются даже слабые признаки правительственного влияния.

Здесь открывается широкое поле для международного сотрудничества не только посредством текущих операций Международного банка, но и путем создания международного механизма для взаимных консультаций с целью обеспечить согласованность во времени затрат, финансируемых различными нациями за счет их ресурсов. Нет оснований предполагать, что США не будут заинтересованы в предложениях, касающихся координации во времени некоторых из их внутренних проектов с надлежаще согласованной противоциклической мировой политикой, одобренной лучшими экспертами. В тех странах, где субсидируется жилищное строительство, эти субсидии наверняка могут и должны быть использованы для сглаживания колебаний строительного цикла, имеющих такую большую амплитуду. Я опасаюсь, что в настоящее время мы движемся здесь в прямо противоположном направлении и, забавляясь баснословно громадными планами сноса домов, подготавливаем в строительной промышленности худший из когда-либо наблюдавшихся в этой или других отраслях промышленности кризис, который станет совершенно неизбежным к концу десятилетия. Мы должны напомнить, что в связи с предстоящим прекращением роста населения потребуется большое сокращение нашей строительной промышленности, и мы должны растянуть наши планы сноса домов на достаточно продолжительный срок с таким расчетом, чтобы эта промышленность спускалась более или менее плавно к тому низкому уровню, который для нее в конце концов неизбежен.

Далее, у нас имеется десятилетний бюджет. Чем больше трудности — а они вполне могут быть значительными — в необходимом с точки зрения противоциклической политики регулировании во времени больших капитальных затрат, тем больше нам приходится полагаться на варьирование бюджетных средств. Расходование средств за счет бюджетного дефицита — это отводный кран, который можно быстро открыть, и наилучший для этого способ — снижение налогов. Нам, разумеется, нежелательно иметь такие общественные работы, которые только для того и изобретают, чтобы тратить деньги. Понадобится — увы! — очень много времени, пока мы в Великобритании сможем позволить себе такую роскошь, и это всегда будет глупая роскошь. Гораздо лучше снизить налоги и предоставить гражданам самим использовать неожиданно выпавшие на их долю денежные средства. А если эти средства не будут ими израсходованы, налоги можно снизить еще больше! В 30-е годы Соединенные Штаты находились, по-видимому, под мощным кратковременным влиянием такого варьирования бюджетного дефицита. Эта форма противоциклической политики также может стать предметом международного сотрудничества, осуществляемого посредством координации во времени (по крайней мере наиболее ответственными правительствами) бюджетных дефицитов и излишков — в согласии с мнениями экспертов соответствующей международной организации.

Некоторое время мне казалось, что мы нуждаемся в применении третьего рода противоциклического оружия, а именно — финансируемых правительством буферных запасов. Другие инфляционные отводные пути могут и не создать спроса в тех секторах хозяйства, которые в наибольшей степени подвержены пагубному влиянию депрессии. Однако если мы действительно имеем дело только с волной временного отлива, а не с перманентным спадом вод, то нежелательно производить смену персонала, заставляя людей покинуть место или занятие, если через два или через три года их всех потребуется вернуть обратно на прежние места. Можно составить перечень таких видов производства в различных отраслях, которые иногда называют "хлебными", куда можно было бы переводить избыточную рабочую силу во время депрессии. В известной мере сами предприятия делают это за свой счет, занимаясь производством на склад, но они не в состоянии проводить такие мероприятия в достаточно широких масштабах. Можно было бы найти в достаточно большом количестве и ассортименте товары, производимые в различных промышленных центрах, которые были бы пригодны для хранения в запасе без риска, что они устареют и выйдут из употребления за период кризиса. Чтобы эти запасы облегчили положение английской экономики, список товаров должен включать главным образом продукцию обрабатывающей промышленности. Особое внимание следует обратить на те виды продукции, производство которых может предоставить работу тем, кто пострадал в силу рецессии на наших экспортных рынках. При осуществлении этой политики необходимо, разумеется, сохранять высокую степень объективности, чтобы видам производства, подверженным влиянию векового процесса устаревания, не оказывалось покровительства под ложным предлогом помощи жертвам преходящей фазы промышленного цикла.

В течение ряда лет обсуждались планы создания международных буферных запасов. Но эти планы по необходимости преимущественно ограничивались первичными продуктами. Они были на повестке дня таких организаций, как Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН (ФАО) и Международная организация торговли [ФАО была создана в 1943 г. с целью содействовать повышению жизненного уровня народов путем увеличения эффективности сельскохозяйственного производства, рыболовства и др. Фактически ее деятельность свелась к вопросам реализации сельскохозяйственных "излишков". — Прим. ред.]. Первая, по-видимому, отказалась от идеи все объемлющего международного плана и предложила, чтобы соответствующие полномочия были переданы национальным правительствам для самостоятельных действий. Я надеюсь, что это решение будет пересмотрено. Быть может, Международная организация торговли придет здесь на помощь, поддержав более всестороннюю и обнадеживающую идею.

Во время обсуждения вопроса в Продовольственной и сельскохозяйственной организации внимание было сосредоточено на плане распределения излишков среди нуждающихся, который был особенно близок сердцу такого защитника бедствующих, каким является сэр Джон Бойд Орр. Я уже имел случай выразить свои несколько мальтузианские сомнения относительно целесообразности принятия подобного плана в качестве постоянной политики. Но какова бы ни была приносимая им польза, она, по моему мнению, будет мала в сравнении с огромными и всеобщими благодеяниями, которые принесло бы действительно эффективное функционирование противоциклического механизма в области первичных продуктов. Мне кажется, что план создания буферных запасов является самым мощным оружием борьбы с мировым кризисом в международном масштабе, какое когда-либо было предметом обсуждения. И разве мы не должны с особенной силой сосредоточить внимание именно на мировом кризисе? У нас в Великобритании стало модой говорить только об американском кризисе. Это весьма грубо и ненаучно; такой образ мыслей не ведет к правильному пониманию предмета. Вероятно, США были действительно первой из великих наций, которая столкнулась с послевоенным кризисом. Но это не равнозначно мнению, будто первоначальным источником всех грядущих мировых кризисов всегда будут США. Это может быть верно, но может оказаться и неверно. Правильно, вероятно, что США были источником мирового кризиса 1929-1932 гг. Но, может быть, это и неверно. Есть другое мнение, по которому действительной причиной кризиса было охватившее весь мир резкое ухудшение положения производителей сырья, которое значительно опередило американский кризис по времени, и что США были только первой жертвой сил, порожденных этим ухудшением. Верно, по-видимому, и то, что американский кризис можно было бы прекратить, если бы своевременно были приняты эффективные меры против всемирного кризиса на ранней фазе его распространения. Выявление точных взаимосвязей между вероятным американским кризисом и мировым кризисом заслуживает изучения. Но прежде чем можно будет предположить, что США играли роль причины в каждом случае и что настоящее средство исцеления обязательно находится внутри этой страны, потребуется выяснить весьма большое число вопросов. Эта часть международного сотрудничества, как мне думается, должна заключаться в выработке и обнародовании наиболее приемлемых взглядов по вопросу о том, что должны осуществить различные нации по своему усмотрению, столкнувшись с кризисом мирового или внутреннего значения. Такая информация должна быть передана американцам, которые, будучи в этом заинтересованы, вполне возможно, предпримут конкретные меры. Но заодно с этим нам надо также рассмотреть возможность принятия мер международного масштаба в отношении всемирного кризиса. А это приводит меня снова к схеме буферных запасов. При решении вопроса об укрощении мирового кризиса роковым образом поставлены на карту сохранение свободы и поддержание мира. Жизнь миллионов, как тех, которые теперь бедствуют, так и тех, кто теперь молод и полон надежды — а мы их не должны забывать, — зависит от успеха этого дела. И я поэтому говорю совершенно откровенно, что ставлю возможные благие последствия противоциклического действия буферных запасов гораздо выше возможных результатов осуществления схемы Джона Бойда Орра.

Имеются определенные принципы, которые должны лечь в основу регулирования международных буферных запасов. Разумеется, первый из них — тот, что цены должны быть устойчивыми или держаться близко к устойчивым в условиях углубления депрессии. Тут в некотором смысле подразумеваются гарантированные цены. Благодаря этому обеспечивается устойчивость доходов и покупательной способности в очень большом секторе мирового хозяйства. Когда это будет достигнуто, то, по моему убеждению, станет возможно, а следовательно, и необходимо сломать порочную спираль депрессии. Если бы столь многие важные цены и такой громадный сектор доходов сохраняли устойчивость, то я не вижу, каким образом мог бы продолжаться спиралеобразный процесс всеобщего понижения цен и занятости.

Во-вторых, что одинаково важно — так как без этого схема может быстро рассыпаться, — цены должны в конце концов приспособиться к уровню экономики, при котором предложение и спрос уравновешиваются без ограничения выпуска продукции. Во многих случаях это может означать необходимость понижения цен на протяжении ряда лет и вытеснение многих предпринимателей, производящих продукцию с высокими издержками. Это будет в некоторых отношениях мучительный процесс, но он приобретает существенное значение, если в мире имеется стремление обеспечить экономический прогресс. А причиняемые этим страдания будут. сильно смягчены постепенностью самого процесса снижения. Производители, работающие с высокими издержками, получат должное предупреждение, предупреждение за несколько лет о том, что мировой рынок неуклонно наступает на них и что, если они не понизят радикально свои издержки, им придется переменить занятие.

Правительства таких стран, как Боливия, слишком зависящих от производства одного-единственного вида продукции, получат надлежащее предупреждение, и им придется принять соответствующие меры в рамках философии международного сотрудничества с целью добиться разнообразия своего производства. Я полагаю, что для согласования между собой первого и второго из указанных основных принципов понадобится установить безусловное правило, согласно которому закупочные цены буферного запаса никогда не будут изменены в течение года более чем на 3 %. Может показаться излишним приводить конкретную цифру, формулируя основной принцип; вероятно, эта цифра не вполне правильна, она может составлять 2,5 или 2 %. Но правильная цифра не может значительно отличаться от приведенной мною, принимая во внимание, что нам надо сочетать принцип поддержания доходов во время кризиса с принципом образования экономически оправданной с точки зрения длительной перспективы цены.

Чтобы выполнить задачу сохранения устойчивости цены (и при этом не прибегать к схемам ограничения производства, на которые следовало бы наложить запрет, кроме специальных случаев), необходимо, чтобы каждый отдельный товар приобретался в запас без всякого количественного ограничения. В этом отношении товарный запас должен находиться точно в; таком же положении, как центральный банк, поддерживающий золотой стандарт.

Должны быть установлены покупные и продажные цены, так же как в банке, однако в данном случае следует, по-видимому, допустить расхождение в ценах приблизительно в 20 % в целях создания условий для свободного функционирования товарных рынков и в любом случае обеспечить возможность покрытия издержек хранения. Придется, однако, учесть, что некоторую долю этих издержек должны будут взять на себя заинтересованные стороны — производящие и потребляющие страны — предположительно в пропорции со степенью их заинтересованности — как оплату тех больших выгод, которые принесет им осуществление этого проекта.

Неограниченная покупка по установленным ценам существенно необходима для достижения эффективных результатов в борьбе с цикличностью. Сельскохозяйственные эксперты готовы поднять в связи с таким утверждением тревогу, предсказывая производственный потоп и образование громадных излишков товаров, которые будут предложены к закупке на склад. Но дополнением к этой неограниченной покупке должно явиться неотвратимое и длительное понижательное движение цены. Это движение будет медленным, но постоянным, если запас будет иметь тенденцию возрастать как в хорошие, так и в плохие годы, и нелепо предполагать, что в конечном счете это не приведет к исчезновению избыточного производства.

Аграрники склонны предпочитать ограниченную закупку как более практичную систему. Если она должна совмещаться с поддержанием цен во время рецессии, она обязательно повлечет за собой ограничение производства; во время рецессии придется либо усиливать ограничения, либо снижать цены. Такая политика, хотя она и снимает с производителей часть забот во время кризиса, не является по-настоящему противоциклической.

Аграрникам не нравится также перспектива длительного снижения цен. Например, эта перспектива не имеет ничего общего с философией, лежащей в основе американского принципа "паритета". Такая философия создает лазейку для схемы Бойда Орра, которая, как представляется, допускает неограниченное поддержание цен. Более широкий гуманизм видит добродетель в том, чтобы предметы питания были дешевыми для всех, а не только для ограниченного класса нуждающихся. Подавляющее большинство населения земли еще не настолько комфортабельно живет, чтобы не нуждаться в том облегчении тяжелого бремени, которое предоставила бы им продажа продовольствия по низким ценам. Аграрники не любят признавать ту простую истину, что в интересах мирового прогресса большие группы населения должны будут покинуть сферу производства продовольствия. Этот вывод вытекает из ограниченности человеческого желудка и из того закона, что по мере продвижения вперед человек расходует на первичные продукты все меньшую долю своего дохода. Аграрники предпочитали бы, чтобы необходимые продукты производились данным земледельческим населением, взятым как более или менее постоянная величина. Но это создало бы препятствие на пути прогресса.

Не поможет делу ссылка на современные факты широко распространенного недоедания. Ибо то повышение потребления, которого эти части населения, как мы надеемся, достигнут, должно быть уравновешено соответствующим увеличением какого-либо производства — иначе они останутся объектом постоянной благотворительности.

В то же время аграрникам можно указать, что уменьшение колебаний цен и вытекающее из этого увеличение краткосрочной и среднесрочной обеспеченности от риска могли бы принести производителям в сельском хозяйстве большую пользу. И при этом политика буферных запасов должна строиться так, чтобы не предоставлять преимуществ каким-либо группам, а быть полезной для всех. Те планы буферных запасов, которые чаще всего ставятся на обсуждение, все еще очень далеки от задач противоциклической политики. Нужна революция в образе мышления. Без нее нельзя добиться победы над промышленным циклом.

В своей заключительной лекции я вернусь к проблеме длительного периода.

 

 

Лекция пятая. Необходим ли процент?

 

Вот теперь, наконец, мы подошли к проблеме длительного периода. Тут приходится продвигаться вперед, осторожно нащупывая дорогу. Было бы догматизмом утверждать, будто анализ возможных мер, связанных с широкими последствиями, подразумевает необходимость искать немедленное и конкретное разрешение проблемы. Но, во всяком случае, полезно акклиматизировать свой разум в атмосфере смелых планов. Я думаю, что мы до сих пор слишком долго применяли метод штопанья прорех и что еще и теперь лишь постепенно становятся очевидными трудности, обусловленные попытками решать проблемы, не обращая внимания на принципиальную сторону дела.

Потребует ли обстановка, которая сложится в Великобритании, когда минует переходный период, устойчиво понижающейся процентной ставки? И такова ли будет обстановка в США? То, что необходимо там сегодня, может оказаться необходимым для нас завтра. Есть как будто основания полагать, что американцы вовсе не питают отвращения к широким экспериментам, если только последние находятся в согласии с основами политической философии и экономической свободы.

Наши рассуждения показали, что понижение процентной ставки представляется особенно необходимым, когда численность населения неизменна. Зловещая возможность сокращения населения, и даже возможность довольно быстрого сокращения, никогда не должна упускаться из виду. Если, как это вполне может иметь место, сбережение является функцией не только размеров текущего дохода, но и суммы накопленных нереализованных титулов собственности на будущий доход, то наличие громадного омертвленного государственного долга представляет собою фактор, способствующий образованию избыточных сбережений. В моем основном уравнении (лекция третья) сбережение было представлено в виде постоянной доли дохода; но это выражение было взято только ad hoc [Здесь — для данного конкретного случая (лат.). — Прим. ред.]. Сбережение может также явиться функцией размеров частного капитала. Это ни в чем не меняло бы общего вывода, который я сделал из основного уравнения.

Если бы мы могли оптимистически принять рост производства на душу населения в размере 1,5 % в год, что несколько превышает фактический рост, то потребность в капитале (GnCr) составила бы около 6 % дохода. Но даже эта цифра оказалась бы слишком высокой, ибо она исчислена в предположении, что предельный коэффициент капитала является величиной того же порядка, что и существующий всеобщий коэффициент капитала. Между тем в нашу теперешнюю эпоху предельные приросты дохода вполне могут быть израсходованы на ценности, носящие преимущественно характер услуг — как, например, кино или даже, если угодно, собачьи бега, где предельный коэффициент капитала ниже всеобщего коэффициента. Поэтому потребность в капитале будет ниже 6 % дохода. Это решительно указывает на необходимость понижения нормы процента. Я всегда считал, что в великую эпоху экспансии в Великобритании только прирост населения требовал, вероятно, чтобы сберегалось около 6 % дохода, и что другая значительная доля дохода уходила на заокеанские инвестиции. Теперь, когда эти источники спроса на капитал у нас отрезаны, причем первый из них безвозвратно потерян на многие десятилетия, есть достаточно оснований предполагать a priori, что будет наблюдаться тенденция накопления избыточных сбережений. Это убедительно говорит о том, что наши дальнейшие рассуждения представляют не только академический интерес. В этом обзоре длительных перспектив мы должны отвлечься от мыслей о непосредственных трудностях, которые порождаются большими планами модернизации британской промышленности и восстановления жилищного фонда. При неизменном населении неизбежно большое сокращение вплоть до полного прекращения спроса на новый капитал для всякого рода строительства. А если мы действительно собираемся американизировать британскую промышленность, то вступление на этот путь должно, по-видимому, привести к результатам, которые противодействуют удлинению производственного процесса. Не американская, а как раз устаревшая английская техника требует механизмов с долгими сроками службы. Американские методы предусматривают все большее превращение расходов на машинную технику из капиталовложений, амортизируемых на протяжении ряда лет, в прямые издержки текущего производства.

Какова была бы величина прироста капитала, приходящаяся на единицу выпуска d, если бы процентная ставка оставалась постоянной? Я не вижу оснований думать, что она была бы величиной положительной. Я не склонен теоретизировать по этому вопросу и ограничиваюсь тем, что указываю на него как на вызов статистикам. Если d — величина по существу своему положительная, то это облегчило бы решение проблемы.

Последнее время было много дискуссий по вопросу о перераспределении дохода как о методе ослабления склонности к сбережению. В этом вопросе экономисты, очевидно, не могут и не должны иметь последнего слова. Этот предмет наиболее подходит для рассмотрения в кругах ученых-политиков, если только вообще существует политическая наука. По-моему, действуют глубинные законы распределения силы (а деньги являются силой), обеспечивающие устойчивость политического организма. Экономисты призваны только делать предупреждения с целью охраны побудительных стимулов к производству. Можно сослаться на пример России, где вопреки социалистическому учению, как представляется, считают необходимым (хотя это не обязательно именно так) весьма неравное распределение в целях сохранения побудительных стимулов к производству.

Существует другой пункт, где мы должны соблюдать осторожность. Вполне возможно, что американцы сумеют тормозить свои сбережения методом перераспределения доходов и пойдут в этом направлении дальше, чем можем теперь пойти мы. Но с уменьшением числа богатых людей, располагающих свободными денежными средствами, может появиться сильный стимул к сбережению у корпораций. А когда доходы лиц, живущих на заработную плату, достигают такого уровня, при котором становится возможной благоразумная предусмотрительность, можно ждать появления массовых сбережений и с этой стороны. Я оставляю этот вопрос открытым.

Мы подходим теперь к решающему вопросу, который мы до сих пор долго отодвигали. Как обстоит дело с эластичностью спроса на капитал? Каковы перспективы достигнуть существенного удлинения производственного процесса, достаточно большого положительного значения величины d посредством понижения процентной ставки? Скептицизм в отношении этого пункта усиливается. Я уже ссылался на высказывания Шейкла в его статье, напечатанной в мартовском номере "Экономик джорнэл" за 1946 г. Спешу здесь добавить, что возможна весьма большая разница между теми последствиями, которые влечет за собой падение процента в условиях достаточно короткого периода, вроде периода промышленного цикла, и значительно более продолжительного периода. Первый пункт важен с точки зрения возможности сглаживания цикла при помощи изменений долгосрочной процентной ставки. Понижение этой ставки может и не сопровождаться, правда, какими-либо серьезными немедленными результатами, которые побудили бы предпринимателей пересмотреть свои методы производства или усилили бы интерес потребителей к предметам длительного пользования. Но вместе с тем можно согласиться, что с течением времени, т.е. после того, как факт снижения учетной ставки дойдет до сознания предпринимателей и других лиц, вытекающие отсюда различного рода изменения могут достигнуть значительных масштабов.

Можно подумать, что здесь вопреки данным обетам вводится временной лаг. Это было бы так, если бы мы рассматривали сейчас промышленный цикл. Но там, где мы имеем устойчивое движение, лаг не имеет никакого значения. Если процентная cтавка понижается непрерывно на протяжении значительного периода, то не имеет значения, вызваны ли решения об удлинении производственного процесса, принятые в момент ty понижением процента в момент t1 или в момент t2, поскольку степень изменения процента в том и в другом случае одна и та же. Я поэтому не исключаю такой возможности, что поглощение сбережений вследствие удлинения процесса производства, вызванного падением процента, будет значительным. Но я все же питаю по этому поводу серьезные сомнения. Кассель допускает возможность неограниченного спроса на капитал, если бы не надо было платить процентов за пользование им. Но такой неограниченный спрос невозможен, так как всегда надо учитывать необходимость погашения долга. Мыслимо ли, в самом деле, возникновение громадной массы промышленных установок, в отношении которых можно быть уверенным, что они окупят амортизационные расходы, исключительно потому, что процентная ставка стала 1,5 % вместо 2,5 %? Я оставляю за собой право усомниться в этом. Я сомневаюсь в том, что нулевая процентная ставка может произвести переворот в наших методах производства. Даже на благодатной почве жилищного строительства, где процентная норма оказывает существенное влияние на квартирную плату (а какое значение имеет квартирная плата в наши дни?), важно помнить, что арендная плата за квартиры сама по себе составляет только малую часть тех издержек, которые население учитывает при решении вопроса, снимать ли квартиру побольше или поменьше. В эти издержки входят стоимость обслуживания, отопления, обстановки, содержания помещений. Ведь часто случается, что съемщик согласен платить более высокую квартирную плату за квартиру меньших размеров, но равного качества.

Иногда приходится слышать намеки, что при нулевом проценте может появиться множество вечных сооружений, которые ввиду отсутствия амортизации станут в буквальном смысле даровыми, или, точнее, их стоимость будет сведена только к расходам на их содержание. Я считаю, что таких вечных сооружений нет. Есть ли вообще во всем окружающем что-либо, не обусловленное нашим образом жизни, нашей техникой, характером нашей цивилизации? Кто может сказать, как будет выглядеть Великобритания через сто лет или какие конкретно части оборудования сохранят к этому времени положительную ценность? Прежде всего население, быть может, сократится. Ядерная энергия может вызвать любые перемены в наших методах производства. Что станет с городами? Не пожелает ли большая часть населения вернуться к деревенской жизни, если это окажется возможным в результате технических переворотов? Или, быть может, люди будут загнаны в подземелья зловещими силами, как это было описано много лет назад Форстером? А может быть, они будут, как у Г.Уэллса, висеть в воздушном пространстве? Я считаю, что в той или иной мере всякое оборудование, созданное человеком, подлежит амортизации.

Очень низкая норма процента, приближающаяся к нулю, должна, разумеется, оказать сильное влияние на сбережение. Это наиболее интригующий вопрос. Но у нас просто нет на него ответа. Из моего анализа следует, что "горбообразное" сбережение должно сократиться, но этого нельзя сказать относительно сбережения для наследников, а сбережение корпораций поднимется. Сбережения все еще могут превышать GnCr.

Нет простого способа экстраполяции для непрерывного понижения процентной ставки, и мы вынуждены обращаться к методу пробных испытаний и ошибок. Как следовало бы оценивать результаты испытаний?

Важно не забывать, что нас будет все время осаждать проблема промышленного цикла. В некоторых отношениях эта проблема будет осложнять дело, зато, как это ни парадоксально, она окажет помощь в других отношениях. В принципе все мероприятия, которые имеют своей задачей разрешение проблем промышленного цикла как такового, должны быть самоокупающимися. То, что расходуется в плохие годы, должно снова возвращаться в хорошие годы. Буферные запасы, например, в масштабах длительного периода следует поддерживать в состоянии равновесия. Мы не можем бесполезно растрачивать ценные товары. Надо помнить, что если буферные запасы должны иметь размеры, достаточные для оказания мощного воздействия на промышленный цикл, то запасы эти будут громадны. Количество сожженного кофе было пустяком по сравнению с количеством, необходимым для создания буферных запасов. Перед нами поэтому не стоит проблема оказаться в таком положении, когда товары, находящиеся на хранении, не смогут быть в конечном счете потреблены. То же и с дефицитом государственного бюджета. Идея десятилетнего бюджета предполагает, что перерасходы плохих лет уравновешиваются избыточными поступлениями хороших лет. Некоторые авторы пытаются приуменьшить значение бремени расходов на уплату процентов по государственному долгу, но это очень опасный путь, если принять в расчет возможность сокращения населения. Мы не должны позволить вести себя на поводу у нездорового принципа, который возлагает на будущих налогоплательщиков уплату процентов в счет сумм, идущих на наше текущее потребление. Пусть судьба сохранит нас от необходимости прибегать к поискам общественных работ, достаточных для поглощения государственного дефицита! Это было бы чудовищной растратой средств, которую мы не в состоянии будем позволить себе в предвидимом будущем.

Я всегда придерживался того взгляда, что для обеспечения эффективности средств противодействия циклу мы должны быть готовы проводить их a l'outrance [Здесь — до предела (фр.). — Прим. ред.]. Ограниченная закупка зерна, заем для укрепления чьих-либо неустойчивых позиций, проект долины Теннесси — я не думаю, чтобы суммы, расходуемые на все эти цели, вместе взятые, могли когда-либо разрешить проблему. Они не создают почвы для доверия. Всегда остается под вопросом, что случится, когда эти средства исчерпают себя? С моей точки зрения, средство против циклов должно быть задумано с таким расчетом, чтобы поток подкачиваемой покупательной способности был в принципе неограниченным. В этой связи мне на ум приходит идея золотого стандарта, одного из немногих опытов экономического планирования, который для многих поколений был если не полезным, то, во всяком случае, успешным с точки зрения достижения поставленных перед ним целей. Сущность золотого стандарта состояла в том, что принципиально и практически власти были всегда готовы принимать и выдавать золото без какого-либо количественного ограничения. При этом не было разговора о том, что мы даем золото только определенному числу просителей или что отпускаем определенное количество золота для облегчения наших торговых нужд. Его сущность выражалась в том, что золото выдавалось абсолютно без ограничений для удовлетворения всех требований в размере 100 %. Это в нашем случае подкреплялось согласием центрального банка предоставлять займы под надежное обеспечение и по установленной учетной ставке опять-таки абсолютно, без всяких количественных ограничений.

Бэджгот [В. Бэджгот (1826-1877) — английский банкир, издатель журнала "Экономист". Известен главным образом как теоретик в области денежного обращения и кредита. — ред.] всегда оказывал на меня большое влияние в этом смысле. Ключ успеха всякой операции такого рода был выражен в словах: "без количественного ограничения". И, учитывая природу всякого ожидания и неуверенности, я полагаю, что в этом же ключ успеха любого противоциклического средства. Надо ли опасаться, что решимость проводить программу поддержки a 1'outrance будет подрываться идеей самобалансирования? Поскольку вопрос касается буферных запасов, можно ответить так: сколько бы ни закупали товаров для поддержания хозяйства во время кризиса, в конечном счете соответствующие власти располагают возможностью осуществлять понижение цен в пределах длительного периода и таким способом прекращать неограниченное накопление. Опираясь на это, они должны настойчиво проводить в жизнь однажды принятое решение. Я опасаюсь, что было бы непрактично предлагать схему, где предусматривалась бы самоокупаемость буферных запасов в том смысле, что они не будут связаны вообще ни с какими потерями. Потребуется некоторое финансирование извне для частичного покрытия издержек хранения. Но на соответствующие власти должна быть возложена обязанность следить за тем, чтобы запасы в масштабах длительного периода подвергались расчистке.

Но как быть с бюджетным дефицитом? Как далеко согласится министр финансов следовать по пути накопления дефицита, если на нем действительно лежит торжественное обязательство перекрыть его излишками доходов на протяжении десятилетнего периода?

Здесь, по-моему, находится точка соприкосновения политики противодействия циклам и политики дальнего прицела. И тут я выдвигаю смелое предложение, имея в виду мое прежнее предупреждение, что мы должны приготовить свой разум к восприятию смелых идей. Я считаю, что та задолженность, единственное назначение которой — поддерживать покупательную способность в период кризиса, должна быть освобождена от уплаты процента. Разве это не будет принципиально справедливым решением вопроса? Почему должны быть обложены процентом денежные суммы, которые выпускаются не для создания производительных активов, а с целью поддержания занятости среди лиц, производящих для населения необходимые товары, которые население может беспрепятственно приобретать и потреблять вследствие освобождения его от налогов. Разница невелика — платить или не платить проценты по краткосрочному государственному долгу. Но эта разница становится громадной, когда речь идет об основной сумме государственного долга.

Раз мы освобождаемся от процента, становится возможным смягчение правил регулирования десятилетнего бюджета. Но эти послабления могут быть допущены только в том случае, если события на протяжении десятилетнего периода покажут, что углубление капитала (deepening) [В западной политической экономии термин "deepening of capital" (углубление капитала), или сокращенно "deepening", означает либо увеличение размеров капитала, потребляемого на единицу продукции, либо увеличение капитала, приходящегося на данную массу рабочей силы. Харрод употребляет этот термин в первом значении. Понятие "углубление капитала" широко используется в теориях циклического развития, сводящих его причины к явлениям технологического порядка. - Прим. ред.], вызванное понижением процентной ставки, оказалось недостаточным для поглощения сбережений.

Используя эти технические приемы, мы преодолеваем необходимость обращаться к центральной власти за указаниями в отношении такой степени понижения процентной ставки, которая была бы оправданной с точки зрения основных условий. К тому же центральная власть не в состоянии дать обоснованные указания. Когда количество добавочных денег, свободных от уплаты процента, с течением времени накопится, рыночная норма долгосрочного процента найдет свой собственный естественный путь к снижению. Это будет не плановым решением, а результатом действия естественных сил. Однако здесь все же подразумевается результат принятого планового решения по вопросу о том, какой размер дефицита можно допустить. Этот вопрос следует рассмотреть.

Когда норма процента снижается, происходит процесс углубления капитала. Мы не знаем, в каком размере произойдет то и другое. Нам не известно, должны ли мы достигнуть нулевой нормы процента или же, возможно, даже ее будет мало для того, чтобы оказать необходимое воздействие на процесс углубления и на сбережение в целях обеспечения непрерывного прогресса. Может случиться, что равновесие может быть достигнуто, скажем, при 1,5 %. Но может быть и так, что оно установится при более высокой или при более низкой процентной ставке. Было бы сумасбродством надеяться сразу попасть в положение равновесия, если мы даже не знаем, какой величиной оно определяется. Попытка создать беспроцентный государственный долг в таком размере, при котором был бы достигнут баланс, сама содействует нащупыванию правильного пути вперед. Если углубление капитала, происходящее по мере падения процента, оказывается недостаточным, и в той мере, в какой оно недостаточно, положение может регулироваться время от времени и в необходимых масштабах тем, что избыток сбережений будет впитываться выпуском беспроцентных государственных бумаг. По существу это означает, что всякое чрезмерное сбережение, имеющее место у одних, будет потребляться другими, т.е. налогоплательщиками.

Что будет служить критерием дефицита? Мы находимся во власти принципа "полной занятости", но нужно согласиться, что этому понятию следует дать весьма осторожное определение. Если понимать его слишком буквально, мы можем прийти к выбору между рабочими батальонами и инфляцией. По-моему, тут есть обстоятельства, которые должны побудить нас расширить наше представление о минимальном допустимом проценте безработицы. Возросшие выгоды социального страхования могут привлечь в список лиц, взятых на учет, много мнимых безработных из числа тех, кто раньше предпочитал жить в условиях независимой бедности. Многие представители беднейших слоев населения раньше не обращались на биржу труда, желая избегнуть связанного с этим вмешательства в их личную жизнь. Теперь они сочтут необходимым это сделать. У них нет желания работать либо они предпочитают существовать за счет случайных работ, и было бы актом варварства заставить их работать принудительно. Кроме того, универсализация ставок заработной платы через аппарат тред-юнионов делает теперь более затруднительным подыскание таких низкоразрядных и низкооплачиваемых временных работ, которые люди этого класса согласились бы взять на себя или способны были бы выполнять.

Нам нужно, таким образом, исходить из того, что для поддержания полной занятости необходимо время от времени выпускать достаточное количество денежных средств для обеспечения покупательной способности. Надо полагать, что размеры этой эмиссии будут меняться. Несмотря на все наши меры, нам, возможно, не удастся предупреждать те или иные колебания объема промышленных капиталовложений; то же самое относится и к экспорту. Я всегда считал, что решение вопросов, связанных с размерами бюджетного дефицита, должно находиться в ведении независимого органа власти с участием специалистов, а не возлагаться на министра финансов, которого не следует искушать возможностью иметь несбалансированный бюджет, или на кабинет министров, который всегда находится перед таким же искушением. В прямом смысле бюджет и не должен быть несбалансированным. Но налоговые поступления должны время от времени пополняться взносами в казначейство со стороны указанного выше учреждения, которое можно назвать Стабилизационным фондом.

До сих пор существовала тенденция сосредоточивать в правительстве всю громадную работу по принятию важнейших решений, которые затрагивают экономическую жизнь страны. В будущую эпоху, будет ли она социализмом или нет, такая система, безусловно, должна быть изменена, так как станет очевидной ее несовместимость с демократическим контролем. Когда количество различных решений, которые приходится принимать правительству, чрезмерно возрастает, для общественного мнения становится технически невозможным осуществить какое бы то ни было влияние на них. В отношении Стабилизационного фонда парламент будет пользоваться своей компетенцией определять круг полномочий, в пределах которого Фонд должен действовать. Эти полномочия будут время от времени пересматриваться и напоминать в этом смысле прежний устав Английского банка, за исключением того обстоятельства, что Фонд, конечно, не будет организацией, ставящей целью извлечение прибыли. Круг его деятельности будет ясно очерчен в установленных полномочиях, которые он должен нести до тех пор, пока общественное мнение не потребует тех или других изменений в них, подлежащих обсуждению в парламенте.

Доходы Фонда нормально должны быть используемы для снижения налогов. Это не исключает возможности проведения планов стабилизации путем регулирования размеров общественных работ. Правительственный департамент, отвечающий за обеспечение правильного распределения общественных работ, должен работать в тесном контакте с Фондом. В вопросах правильного распределения работ во времени они должны проводить одинаковую политику. Но вместе с тем между ними может существовать большое различие, а именно с точки зрения их отношения к общему объему платежей. Вообще говоря, объем общественных работ всегда будет ограничиваться соображениями экономии. Допускаться будут только действительно общеполезные работы; наиболее нежелательна тенденция поддерживать всякие проекты работ единственно на том основании, что они могут "обеспечить занятость". Стабилизационный фонд не будет руководствоваться этим сдерживающим началом. Его не будут тревожить сомнения относительно целесообразности расходования денежных сумм, лишь бы их хватало на поддержание "полной занятости", хотя для последней будут установлены границы; инфляции быть не должно.

Хотя Фонд обычно будет расходовать большие суммы во времена мировых или местных кризисов, он не должен обязательно приурочивать свои расходы к этим периодам. Это именно тот вопрос, который будет разрешаться опытным путем. Вот почему я раньше указывал, что промышленный цикл может оказать положительное содействие при выработке такой политики. Он предъявляет срочные требования этого рода Стабилизационному фонду. Он заставляет действовать, ad hoc, экспериментируя и применяясь к различным фазам цикла. Каждый отдельный выпуск денег, производимый Фондом должен быть поставлен в связь с текущей фазой цикла. Здесь не может быть политики, предусмотренной на многие годы вперед. Столкнемся ли мы в последующие годы с хронической тенденцией недостаточного спроса — предсказать невозможно. По мере того как Фонд проводит свои операции, приспособляя их к возникающим время от времени требованиям, постепенно выясняется, существует ли такая тенденция. Так, если события принимают соответствующий оборот, мы можем признать необходимым перейти к рассчитанной на длительное время политике дотации к покупательной способности. Незадолго до 1929 г. лорд Кейнс отстаивал политику общественных работ с целью преодолеть безработицу, которую он тогда считал ненормально высокой. А когда наступил мировой кризис, в сопоставлении с которым 1926-1929 гг. в Великобритании ретроспективно казались скорее годами бума, чем кризиса, его стали упрекать в том, что он нелепым образом отстаивал в эти годы антикризисную политику. Но по существу политика, предложенная Кейнсом, была не ошибочной, а совершенно правильной. Если бы тогда существовал Стабилизационный фонд, он поступил бы правильно, выпустив некоторую сумму денег для увеличения покупательной способности. При наступлении кризиса 1929-1932 гг. наличие этой покупательной способности сыграло бы свою роль, доставив серьезное облегчение.

Я должен здесь сделать отступление и остановиться на вопросе о заграничных инвестициях. Если бы они возрастали в большом масштабе, они могли бы серьезно воспрепятствовать падению процентной ставки, которое потребовалось бы при других обстоятельствах. Какую сумму мы сумеем выделить в будущем для заграничных вложений при условии устойчивого прогресса — этот вопрос решается механизмом соглашения в Бреттон-Вудсе. Я предполагаю, что США тоже будут проводить политику понижения процентной ставки внутри страны и, несомненно, будут в этой политике идти впереди нас. Таким образом, в поисках высокого процента наш капитал должен будет уходить из Англии не в сторону США, а в направлении других стран, где риск капиталовложений значительно выше. Если процентная ставка там будет выше, то это будет не более, чем вполне оправданной премией за риск. Прибыли по иностранным вложениям всегда были намного выше, чем прибыли по внутренним вложениям, но это не влекло за собой опустошительного бегства капитала из Великобритании. Риск считался высоким, и таким он в действительности и был. Проценты по займам, гарантированным или предоставленным Международным банком, будут, очевидно, понижаться вслед за снижением ставки в США, оставаясь несколько выше последней. Это не должно вызвать чрезмерного передвижения капитала, так как необходимость вносить платежи в счет погашения долга будет при любой процентной ставке ограничивать способность других стран поглощать капитал.

Если размер иностранных вложений Великобритании останется под контролем, Стабилизационный фонд будет, очевидно, действовать в согласии с казначейством, осуществляющим этот контроль, и с Международным банком. Учреждение такого Фонда будет выдающимся вкладом в политику сохранения полной занятости внутри страны, которую члены Международной организации торговли должны проводить в силу своих обязательств.

В тех случаях, когда будет установлена хроническая недостаточность эффективного спроса, операции Фонда должны привести к перегрузке рынка беспроцентными правительственными облигациями. Нет ли оснований для высказываемых некоторыми опасений, что такой большой выпуск облигаций будет связан с риском инфляции? В принципе этого не следовало бы опасаться, поскольку размер дефицита время от времени корректируется. Но психологически вопрос стоит иначе. Здесь, по-видимому, придется обеспечить некоторые гарантии, которые можно получить двумя путями. Один из них состоит в том, что части облигаций придается особая форма. Назовем их "сберегательными сертификатами" с гарантированной товарной стоимостью. Когда покупательная сила денег станет уменьшаться, эти сертификаты можно" будет обращать в деньги с соответствующей премией при размене. Весь бюджетный дефицит можно было бы профинансировать такими сертификатами. Но нам могут возразить, что установлений разницы между "сберегательными сертификатами" и обыкновенными деньгами нежелательно, и мы поэтому предлагаем другой путь, а именно установить прямую гарантию товарной стоимости самих денег. Подобную схему я предлагал в 1946 г. в "Таймс", и я сейчас не собираюсь рассматривать этот вопрос [См. приложение.]. Согласно этому проекту гарантия товарной стоимости денег обеспечивалась выпуском денег в соответствии со спросом на товары, образующие буферные запасы. Можно надеяться, что в форме буферных запасов мы при всех условиях будем располагать противоциклическим средством. Наилучшим решением вопроса было бы сочетание наших буферных запасов с планом регулирования бюджетного дефицита. Тогда стало бы возможным, как я указывал в упомянутых статьях, выделить из схемы дефицитного бюджета все, что относится к вопросам планирования. Размер дефицита автоматически регулировался бы состоянием буферных запасов. С чисто технической точки зрения этот проект отличается замечательной простотой, хотя на взгляд администраторов он, может быть, покажется слишком сложным и поэтому не очень легко выполнимым практически. Изобретение автоматически саморегулирующихся устройств такого рода — это и есть то, что я называю экономическим планированием. Я боюсь, что это нечто весьма отличное от того, как обычно трактуется планирование.

Единственный серьезный критический отзыв о моем плане, изложенном в “Таймс”, опубликовал Мак-Дуголл. Он опасается, что установление твердой товарной ценности денежной валюты лишит хозяйство необходимого предохранительного клапана, который должен предупреждать возможность чрезмерного роста заработной платы. Это, несомненно, важный пункт. Правда, в период между 1922 и 1939 гг. такая опасность, по-видимому, не угрожала, но обстановка, которая сложится в будущем, в этом отношении будет иной. Считаясь с серьезностью этого возражения, мы могли бы ограничить гарантирование товарной ценности валюты специальным классом сберегательных сертификатов. Для этого нет надобности оплачивать их товарами. Достаточно сделать их разменными на деньги с надбавкой (или вычетом), поставленными в зависимость от индекса цен. Отдельным лицам была бы предоставлена, таким образом, свобода выбора между хранением обыкновенных денег и хранением сертификатов, имеющих товарную гарантию. Из них законным платежным средством должны были бы считаться только деньги. Оба вида ценностей должны свободно размениваться друг на друга. При нормальных условиях размен совершался бы по паритету, но при возникновении инфляции в связи с ростом денежной заработной платы размен следовало бы осуществлять по курсу, обеспечивающему сохранение товарной ценности сертификатов. Сертификаты должны выдаваться в обмен на деньги без оплаты марочного сбора всем желающим. Бюджетный дефицит, который иначе может носить название "Выпуск денег в счет Стабилизационного фонда", равнялся бы чистому приросту денежных знаков за год плюс чистый выпуск сберегательных сертификатов.

Желательно было бы возложить на банки обязанность принимать сертификаты частично или полностью. Если вначале публика отнесется к ним недоверчиво и неохотно будет их принимать, то бюджетный дефицит может вызвать огромный рост банковских депозитов — поскольку излишние наличные деньги устремятся тогда в банки. Это может совершенно опрокинуть нормальные пропорции банковских активов и создать замешательство. Если банки попытаются восстановить нормальное отношение своих активов, находящихся в форме процентных бумаг, к денежной наличности, то это может привести к значительному увеличению доходов банков неоправданными методами. Американские банки долгое время практикуют "чрезмерные резервы", и, вероятно, по этому же пути предпочтут пойти и английские банки. При этом не всем банкам можно приписать ошибку, в которую впадают многие из тех чудаков, которые держатся принципа "100-процентного покрытия". От банков можно тогда требовать, чтобы они принимали сберегательные сертификаты в определенной пропорции ко всей совокупности их активов. Но такое требование нельзя будет предъявлять им до тех пор, пока общая сумма их процентных активов не увеличится благодаря политике бюджетного дефицита в достаточной степени, чтобы покрыть добавочный расход денежных средств, вызываемый увеличением оборота. Если процентная ставка на первоклассные ценные бумаги в конечном счете упадет до очень низкого уровня, близкого к нулю, банки должны предусмотреть покрытие своих операционных расходов установлением соответствующей платы за услуги.

По-моему, мы должны учесть и такую возможность, при которой ни углубление капитала, ни сбережения не будут в достаточной мере реагировать на понижение процентной ставки. Если при нулевом проценте будет все же наблюдаться избыток сбережений, равновесие можно обеспечить безостановочным выпуском сберегательных сертификатов. Рациональный смысл такой политики будет заключаться в следующем. Могут найтись отдельные частные лица, которые пожелают обменять текущее потребление на титулы будущего потребления, чтобы обеспечить в будущем свою старость, своих детей и все, что с этим связано. Во времена своего быстрого роста капитализм создал чрезвычайно удобный инструмент для удовлетворения таких стремлений. Предполагаемые охотники переносить свои текущие доходы в будущее могли становиться собственниками нового недвижимого имущества. Поскольку это имущество обладало производительностью, создавались условия для выплаты процента. Но, предположим, приходит время, когда делается невозможным осуществлять дальнейшие приобретения подобного рода из-за отсутствия достаточно большого числа таких объектов, которые могли бы всем желающим обеспечить обмен текущих сбережений на будущие доходы и тем самым установить связь этих двух величин. Должно ли это означать, что сбережениям настал конец? Право сберегать, переносить ценность, которую мы можем израсходовать для своего потребления, с настоящей даты на будущую или оставить эту ценность потомкам представляет собою одну из свобод, лежащих в основе цивилизации. Отсутствие достаточного количества капитальных активов для переноса сбережений в будущее вовсе не означает, что дальнейшим сбережениям пришел конец; оно означает только, что пришел конец проценту. В предположенных условиях процент больше не требуется. Сбережения будут переноситься в будущее с помощью государства, посредством гарантированных сберегательных сертификатов как наиболее надежной формы обеспечения, которую наше цивилизованное общество создало для этой цели. Но в то время, как большое число людей отказывается от потребления в данный момент, предпочитая обменивать его на подобные титулы собственности, общество в целом могло бы потреблять больше, чем оно было бы в состоянии сделать при ином положении, поскольку эта дополнительная потребительская способность передается ему через механизм снижения налогов. В такой форме проект становится вполне обоснованным.

Но с этим планом переплетаются серьезные социальные вопросы, которые необходимо рассмотреть. В заключительной части своей "Общей теории" Кейнс в своей обычной беззаботной манере употребляет памятное и знаменательное выражение "отмирание рантье". Из контекста вполне ясно, что Кейнс употребляет это выражение в совершенно буквальном смысле. Разрешите процитировать это место:

"Это означало бы не то, что употребление капитальных орудий почти ничего не стоит, а только то, что выручка, приносимая ими, должна была бы обеспечивать лишь немногим больше того, что требуется для возмещения обесценения от износа и устарелости и в известной степени также риска и затраты профессионального умения и рассудительности. Короче говоря, совокупная выручка от применения товаров длительного пользования в течение срока их жизни должна по примеру средств кратковременного пользования возмещать только трудовые издержки производства плюс вознаграждение за риск, квалификацию и надзор.

И вот, хотя такое положение дел вполне совместимо с некоторой степенью индивидуализма (поясняю: я считаю даже, что оно совместимо с великим возрождением индивидуализма, и прямо к этому призываю), тем не менее оно означает отмирание рантье, а следовательно, отмирание нараставшей деспотической власти капиталиста эксплуатировать порождаемую редкостью ценность капитала. В настоящее время доход от процента не предполагает никаких действительных жертв со стороны его получателя, как не предполагает этого земельная рента. Собственник капитала способен получать процент вследствие редкости капитала — точно так же, как земельный собственник получает ренту вследствие редкости земли. Но в то время, как редкость земли обусловлена имманентными причинами, для редкости капитала не существует имманентных причин. Эта имманентная причина редкости в смысле подлинной жертвы, которая приносится только в случае, если предложено вознаграждение в виде процента, в конечном счете перестает существовать, за исключением положения, когда индивидуальная склонность к потреблению приобретает такой характер, что чистое сбережение в условиях полной занятости приходит к концу раньше, чем капитал стал достаточно обильным" [Keynes J.M. The General Theory of Employment. Intrest and Money. 1936. P. 219. В другом месте (с. 220) Кейнс утверждает, что процентная ставка придет к нулю в течение жизни одного поколения (предположительно через 30 лет). Разрушения, причиненные войной, требуют некоторого увеличения этого срока.].

Повторяю, что приближение к такому состоянию общества, если оно когда-либо наступит, должно совершаться постепенно, с учетом имеющегося опыта. И все же мы должны видеть все последствия, связанные с наступлением этого состояния. Это будет, конечно, совершенно новый тип общества.

В моем представлении это должен быть точный и окончательный ответ на все то справедливое, что было выдвинуто критикой капитализма. И так как это будет правильный ответ, он позволит нам покончить с атаками на капитализм с позиций коллективизма. Что таится в сердцах людей за оболочкой коллективизма? В действительности людьми движет не страстное стремление к тоталитарному обществу. Коллективистское движение приобрело силу скорее благодаря тому, что оно казалось единственным средством, с помощью которого можно было бы лишить капиталиста его "нарастающей деспотической власти эксплуатировать обусловленную редкостью ценность капитала".

Не является ли это общество, освобожденное от процента, — если мы в состоянии определить, что оно не слишком далеко за горизонтом, — альтернативой коллективизма? Не уляжется ли в связи с этим вековое негодование угнетенных и страдающих? Не будут ли они подготовлены благодаря ему к усвоению других взглядов на свободное предпринимательство и неравенство заработков? Ведь предметом негодования является не положение, которое занимает человек, выполняющий тонкую работу и получающий за нее большую прибыль. Негодование вызывает власть, которую этот человек и его потомство концентрируют на основе большого незаработанного дохода. Мы, конечно, утверждаем, что против извлечения прибыли посредством эксплуатации у нас имеются правовые гарантии. Нельзя ли, исходя из этого, восстановить общественное уважение к свободному предпринимательству, к прибыли — да, да, к самому побудительному мотиву получать прибыль? Безусловно, не сама прибыль, которую люди зарабатывают службой, личным усердием, работой воображения, мужеством, а постоянный процент, возрастающий вследствие накопления, — вот причина, по которой получателя прибыли представляют в конечном счете в роли паразита. Государственная служба тоже должна хорошо оплачиваться. Во время последних конфликтов нам говорили, что утверждение больших окладов руководящим лидерам противоречит духу времени. Я не думаю, чтобы подобная идея встретила поддержку у рядовых граждан.

В порядке, так сказать, quid pro quo [Замещения одного другим (лат.). — Прим. перев.] "отмирания" рантье мне представляется важным подчеркнуть, что большие прибыли на капитал должны допускаться и поощряться и что капиталы, которые их приносят, должны переходить по наследству, если владельцы не пожелают истратить их на себя. Если бы не существовало незаработанного дохода, то такое мероприятие, как сильное уменьшение налога на наследства, если не полная его ликвидация, было бы вполне правильно, справедливо и встретило бы широкое одобрение.

Дав волю воображению и представив себе общество без класса рантье, не лишне в то же время остановиться несколько на достоинствах и заслугах этого класса. Заслуги рантье весьма реальны, хотя, может быть, ни у кого Не было бы расположения великодушно петь им панегирик, если бы в перспективе не предвиделась смерть этого класса. Важно признать, что самые разнообразные элементы цивилизованного общества находятся между собой в тесной взаимозависимости, и если возникнет опасность исчезновения некоторых из них, то следует тщательно взвесить все выполнявшиеся ими функции и предпринять шаги, обеспечивающие их замену. Исходя из этого, я подчеркиваю необходимость поощрения крупных прибылей и доходов и сохранение права наследования капитала и имущества.

Собственность служит основанием независимого образа мыслей. Собственники не только сами должны быть в состоянии сохранять эту независимость, они должны содействовать ее распространению на большинство членов общества. Наш идеал состоит в том, что все должны обладать собственностью, и надо согласиться с тем, что на протяжении многих поколений мы на деле были очень далеки от этого идеала. Но из-за того факта, что только немногие до сих пор находились в этом привилегированном положении, не следует впадать в ошибку недооценки значения частной собственности как опоры независимого образа мыслей в обществе в целом. Как раз эти немногие могли благодаря своему положению задавать тон и установить кодекс правильного мышления, который служил опорой для других, менее удачливых членов общества. Столь высокая в нашей стране политическая честность, на которой воспитывались поколения, тесно связана с независимыми средствами существования тех, кто принимал участие в политической деятельности. Существование класса, пусть и составляющего меньшинство, условия жизни которого не находились в зависимости от политического механизма, явилось важнейшей предпосылкой сохранения у нас высокого благородства в общественной деятельности и политической мудрости.

Существование этого класса имело столь же важное значение для развития искусств и наук. Можно иметь много богатых учреждений и иерархию ученых, но не существует надежного способа отбора настоящих талантов, во всяком случае в области искусства. Кроме того, наш прогресс зависит от возможности появления новой идеи, которая играет ту же роль, что и мутация в естественном отборе, а со стандартизированными методами отбора можно скорее всего пройти мимо того типа мышления, который как раз и вынашивает подобные идеи. Новая идея может оказаться действительно новой в том смысле, что она лежит вне признанных форм искусства и науки, которые пользуются материальной поддержкой.

Есть еще соображение, состоящее в следующем. Независимый класс, в последнем счете класс рантье, о предстоящем исчезновении которого мы ведем речь, участвует в выработке тех понятий о приличном образе жизни, который мы называем цивилизацией. Тут есть аналогия с представлением о королевском достоинстве (Royalty), которое воспринимается народом как отвлеченный идеал совершенства. Пример, который подают независимые в финансовом отношении люди, более скромен. Вероятно, в действительности большинство из них обеспечивают свой жизненный уровень напряженной работой. Но эти люди создают такой уклад жизни, который показывает, чем является современная цивилизация; этот уклад служит целью (и образцом) для каждого честолюбивого человека. Стремление достигнуть этой цели как лично для себя, так и для детей придает смысл труду и борьбе человека. Способный человек может достичь цели, и многие достигают. Но есть вместе с тем нечто такое, что заставляет нас всех, как идеалистов, желать, чтобы этой цели достиг каждый. Мы стремимся к всеобщему равенству на высшем, а не на низшем уровне. Если равенство должно осуществиться на низшем уровне, если у нас не будет образа жизни, обладающего привлекательностью, очарованием, великолепием, то из надежд социалистов вытравливается их основное содержание. Что хорошего принесет для громадной массы людей стремление вперед, если его результат — такое же серое и тоскливое существование, лишенное всякой чарующей привлекательности, какое оставлено обществом позади?

Я упомянул о детях. Любое ухудшение положения рантье затрагивает проблему народонаселения со многих сторон. Важно смотреть на это открытыми глазами. Как раз по той причине, что рост нашего населения так долго успешно регулировался, мы склонны считать неизменными те силы, которые для этого были необходимы, и не обращаем на них пристального внимания. Нам надо поэтому внимательно исследовать предложенные радикальные перемены с точки зрения их последствий в указанном отношении.

Обратимся сначала к вопросу о качественном превосходстве. Можно считать, что подготовленность к выполнению наиболее важных дел в обществе создается не менее чем двумя или тремя поколениями. Исключения всегда допускаются для людей с гениальными способностями, которые могут добиться результатов, не имея ничего за плечами. Но таких людей крайне недостаточно для удержания наших главных позиций во всех многочисленных отраслях деятельности. Жизнь коротка, и редко случается, чтобы за срок своей жизни человек мог собрать весь необходимый опыт, который требуется для человека уравновешенных суждений, способного нести высшую ответственность. Опыт должен переходить от отца к сыну. Там, где отец положил начало, показав себя подготовленным для выполнения более важных задач, чем требуется для простой работы, нужно, чтобы его сыновья рассматривались как наиболее подходящие кандидаты на ту же работу, чтобы двигать дело дальше. Они располагают преимуществом отцовского жизненного опыта, тем преимуществом, которого нет у сыновей неквалифицированных рабочих. Было бы совершенно нелепо предполагать, что эгалитарные идеи следует доводить до положения, при котором все должны начать со случайного сбора, где никто не имеет преимущества перед другим. Равенство возможностей надо понимать не в смысле приложения этого принципа к каждому поколению в отдельности. Его надо применять к потоку поколений. Сын должен стартовать не там, где стартовал его отец, а с того места, до которого отец дошел. Некоторые сыновья, конечно, покажут себя недостойными тех возможностей, которые им были предоставлены. Такие потери есть цена, которую обществу приходится платить за превосходство. Если бы мы ее не платили, наше общество прекратило бы свое развитие и мы отошли бы на второстепенное или даже на гораздо худшее место.

Во-вторых, в деле превосходства имеет значение и вопрос наследственности. Мой предыдущий аргумент основывался на той мысли, что отец передает потомству плоды своего жизненного опыта. Но надо также иметь в виду, что жизненный успех способствует отбору хорошего материала. Мы должны воспользоваться этой помощью, предоставляемой нам в процессе отбора граждан, способных приносить обществу ценные услуги. В качестве педагога я должен отстаивать тезис, согласно которому экзаменаторы наделены глубокой мудростью, по крайней мере экзаменаторы наиболее высокого уровня. Но я вынужден признать, что в качестве метода отбора экзамен чрезвычайно далек от совершенства. Я уверен, что многие таланты, если не большинство из них, были бы потеряны для общества, если бы мы полагались только на этот метод.

Надо отдать должное, конечно, нашим "week-end parties" [Компании участников еженедельных экскурсий во время отдыха от субботы до понедельника. — Прим. перев.], так великолепно организуемым комиссарами Гражданской службы. Но и они одни не могут заполнить брешь. И, во всяком случае, кого станут приглашать в эти компании? Есть, несомненно, много спорного и невыясненного в вопросе о том, насколько большое влияние оказывает природный материал на качество индивидуума. Нельзя, по-моему, отрицать, что влияние это имеет в высшей степени важное значение. Есть один доступный общему пониманию и очень простой аргумент, который, как мне кажется, никем не выдвигался. Посмотрите на громадные различия между детьми одних и тех же родителей. Безусловно, немыслимо, чтобы эти различия зависели от различия среды. Эти дети выросли почти в одной и той же среде. Разумеется, ребенок, который родился на один или на два года позже, является в семью на несколько другой фазе родительских успехов в любви или в финансах. Но вряд ли на этот счет можно отнести те громадные различия, которые мы часто встречаем в детях. Они должны объясняться различиями генетической конституции. В качестве контраргумента указывают, что те качества, которые обеспечили успех родителей, большею частью антисоциальны и потому нежелательны. Но это правило само себя бьет; Во всяком случае, в нашем превосходном новом мире мы привыкли видеть, что поощряются главным образом люди с желательными качествами. Но я должен вместе с тем сказать слово в пользу славного старого периода трехсотлетнего развития Великобритании и тем самым в пользу достоинств того человеческого материала, который был представлен в ее высших и средних классах. Нельзя отрицать той достоверной истины, что и в остальной массе населения дремлет много хороших качеств, которые могут и должны быть привлечены для исполнения более высоких функций с помощью возможностей, открываемых нашей системой воспитания. Маркс, конечно, считал важнейшей характерной чертой высших и средних классов Великобритании то, что все их представители были разбойниками и эксплуататорами. Его высказывания следует сопоставить с историческими хрониками, дневниками, письмами и романами за эти столетия британской истории. Если взять всю картину развития нашей науки, искусства, промышленности, производственной эффективности и политического руководства, надо, безусловно, констатировать, что английский строй и форма цивилизации таковы, что в общем вожди должны были обладать преимущественно общественно полезными качествами. В отношении некоторых других стран подобного рода рассуждения могут иметь другие выводы.

Наконец, существует вопрос о простом сохранении численности населения. По моему убеждению, средний численный состав семьи не будет увеличиваться (как это должно было бы происходить при наличии стремления избежать прекращения роста населения), если только те, кто занимает наиболее ответственное и видное положение в обществе, не станут расширять свои, обычно малочисленные, семьи.

Несколько абсурдно предъявлять требования к той части населения, которая везде и всюду выполняет самую тяжелую и нудную работу, чтобы она брала на себя еще и главную часть изнурительного труда и забот по выращиванию следующего поколения, в то время как люди, пользующиеся более видным положением, не выполняют в этом отношении своей пропорциональной доли труда. Если бы даже кто-нибудь и вздумал предъявить к ним такие требования, то нельзя рассчитывать на их выполнение.

Что же касается людей, облеченных ответственностью, то я полагаю, что они не будут брать на себя задачу обзаведения потомством только с той целью, чтобы воспроизводить если не пушечный, то просто социальный материал. Они должны руководствоваться идеей, что их дети должны быть ценными и в некоторой мере выдающимися членами общества. Раньше держались мысли, которая теперь звучит старомодно, но все же отличается живучестью, что свойства характера отцов в известном смысле находят воспроизведение в детях. Это служит основанием для труда и усилий, направленных на передачу детям своих лучших качеств, а также основанием для того, чтобы иметь детей, что само по себе достаточно важно. У отца есть ощущение, что его жизненные разочарования, его неудачи осуществить то, что было в нем заложено и выражало его индивидуальность — а это общая судьба всех людей, — будут вознаграждены успехами детей. Такое отношение к детям имеет, разумеется, и свою оборотную сторону — желание чрезмерно опекать детей и распоряжаться их судьбой. Однако можно думать, что это стремление, безусловно, должно смягчиться в будущем благодаря руководящим указаниям и советам современной психологии. По этим причинам необходимо создать условия, при которых родители имели бы возможность обеспечить интересы своих детей, содействовать их благополучию и оставляли бы им свои сбережения.

Таким образом, поскольку класс рантье подлежит ликвидации, необходимо в качестве уравновешивающего фактора предоставить возможность получать большие заработки тем, кто выполняет полезную и большую работу, и облегчить для них передачу наследства. Вместе с ликвидацией рантье я предлагаю сократить до минимума налог на наследства или даже упразднить его совсем. Люди будут вступать теперь в жизнь с унаследованным богатством и капиталом, которым, как мы надеемся, в той или иной мере будут обладать все члены общества, иные — больше, иные — меньше. В общем, чем больше, тем лучше. Это обеспечит им свободу действий, свободу выбора, действительную свободу — ибо в старом термине "наемное рабство", употребляемом критиками капитализма, есть истина. Где нет счета в банке, там свобода тоща и жалка. Наследуемое имущество может быть использовано, как правило, для приобретения пожизненной ренты, и ее владелец может поставить перед собой задачу раньше или позже сберечь из своих заработков и рентных доходов в течение своей жизни достаточную сумму для увеличения своего капитала. Он может также взять на себя риск вложить свой капитал в коммерческое предприятие, свое собственное или чужое, или же израсходовать его на свое дальнейшее образование или на путешествия, имея в виду увеличить свои унаследованные средства под конец жизни. Большинство пойдет по тому или другому пути.

Но найдутся и такие, которые решат вопрос иначе. Руководствуясь более глубокими влечениями сердца, они выберут себе такие жизненные цели, достижение которых не принесет денег. Ведь экономическая деятельность не является единственным полезным делом. Они, возможно, посвятят себя общественным и государственным делам, может быть, будут артистами, учеными, филантропами или даже не изберут столь определенного пути, а пойдут вперед в поисках истины или некоего особого образа жизни, способного утолить их внутреннюю духовную жажду, наблюдая жизнь своих собратьев у себя в стране и за рубежом — назовем их современными мистиками. Они — соль нашего общества. Нет сомнения также, что всегда найдется много и таких людей, которые, имея подобные побуждения, тем не менее будут вынуждены выполнять изнурительную работу. Однако важно констатировать, что всегда есть люди, располагающие возможностью избрать образ жизни, свободный от рутины денежных заработков. В течение многих столетий убежищем для людей такого типа являлась церковь, но ее догмы закрыли теперь двери перед большинством из них.

Разумеется, будет известное количество — но не большинство — и таких людей, которые растратят унаследованный капитал на пустую, экстравагантную жизнь. Это цена свободы, и ее приходится платить. Издержки на содержание сотни таких расточителей окупаются жизнью одного человека, который обогащает общество примером своей полезной общественной деятельности или просто искусством достойно жить. И если, несмотря на это, рядовой скромный человек, которому приходится тяжелым трудом зарабатывать средства существования, не согласится признать хорошим такой порядок вещей, при котором среди нас должны быть люди, освобожденные от подобного бремени, тогда нам действительно остается умолкнуть. Демократия утратит свою силу. Но рядового человека можно убедить.

В академических кругах проходили дебаты по вопросу о том, должен ли доход распределяться на основе равенства, в соответствии с потребностями или в соответствии с оказываемыми услугами. Я утверждаю, что ни один из этих критериев не подходит. Каждый в отдельности и все вместе они либо свидетельствуют о наивном, почти школярском уровне мышления, либо же, поскольку эти предложения выдвигались учеными, профессорами, представляют тощий результат чересчур усердного высиживания. Точное рационирование по потребности соответствует тюремному режиму или осадному положению. Действительное содержание жизни, ее интерес, основа всего ее очарования, ее романтики и драматичности — все это неразрывно связано с разнообразием. Точное распределение пропорционально работе немногим лучше. Такое общество, в котором каждая личность получала бы жалованье в точном соответствии с ее положением на иерархической лестнице, было бы невыносимо вульгарным. Оно несовместимо с нашими понятиями об изысканности и утонченности, с теми правилами, от которых мы не должны отрекаться только потому, что преобразования принесут нам другие блага. На плац-параде, где все в мундирах, все движется в соответствии с расписанием офицерских званий и чинов. В условиях частной жизни генерал должен на равной ноге встречаться с теми, кто не имеет генеральского звания. Это способствует усвоению культурных манер и с этой точки зрения абсолютно необходимо. Дело не только в том, что действительные заслуги человека нельзя отождествлять с его вознаграждаемыми заслугами. Дело еще и в том, что в обществе всегда должна быть примесь таких лиц, которые вовсе не обладают сколько-нибудь известными заслугами. Чтобы доказать или подкрепить мои взгляды, я должен обладать другими качествами, отличными от тех, которые предполагает моя профессия экономиста, — а я выступаю перед вами как экономист. Чтобы пояснить и обосновать мою мысль, я могу только сослаться на свидетельство английской и французской литературы начиная с эпохи Возрождения.

Следует иметь в виду, что если в моих высказываниях чувствуется консервативный и даже феодальный элемент, то это объясняется необходимостью восстановить равновесие после рассмотренного нами революционного предложения.

При ближайшем рассмотрении экономики, освобожденной от рантье, несомненно, обнаружатся осложнения. В заключение я хочу коснуться только немногих, особо важных вопросов.

Я считаю, что вновь образующаяся государственная задолженность должна быть беспроцентной и что на этой основе должен подлежать постепенной конверсии весь государственный долг. В то же время предприниматели могут делать беспроцентные займы через банковскую систему только в пределах предлагаемого ими обеспечения. Дело страхования жизни и пожизненная рента должны идти как обычно, если не считать того, что страховые премии должны несколько увеличиться по сравнению со страховыми пособиями. Акционерные общества, по-видимому, прекратят выплату годовых дивидендов. Лица, принимающие активное участие в хозяйственной деятельности, могут рассчитывать на получение пользы или выгод либо в форме жалованья в качестве директоров, либо в качестве посредников, действующих за свой счет. Кроме того, лица, предоставляющие деньги взаймы в порядке риска, могут рассчитывать, что вознаграждение за риск увеличит их капитал. Акционерные компании будут время от времени объявлять о величине своих активов, а владельцы акций смогут их продавать с целью вложить вырученные средства в беспроцентные сберегательные сертификаты или израсходовать их.

Весьма сложной проблемой является вопрос о земле. Утверждали, что ввиду элемента риска цена земли должна будет определяться некоторым естественным уровнем, скажем, столетней рентой. В подходящий момент на пути к нулевой норме процента права земельных владений и наследственных аренд могли бы конвертироваться в 99-летние аренды при нулевой плате, причем права на землю предварительно передаются Короне. Конверсия предположительно должна быть проведена в такой момент, когда будет достигнута несколько более низкая процентная ставка, чем сейчас. Я хотел бы подчеркнуть необходимость предусмотреть в интересах преемственности льготу для тех, чьи семьи были на протяжении поколений наделены особыми участками земли и связаны с этой землей. Льгота должна состоять в том, что по истечении 99-летней аренды они должны пользоваться преимущественным правом возобновления арендного договора на следующие 99 лет при условии внесения в пользу Короны ренты по существующим в тот момент рыночным ценам. Не должно быть причинено ущерба тем чувствам, которые связываются с обладанием земельной собственностью. Нет необходимости в том, чтобы участки, находящиеся в долгосрочной аренде, были неотчуждаемыми.

В средние века земля в Великобритании, конечно, принадлежала Короне. Она предоставлялась феодалам в пользование, и рента доставалась им как вознаграждение за услуги государству, главным образом за услуги военного характера. Существовали ограничения права отчуждения участков. Некоторое время тому назад у меня возникла мысль, что эта неотчуждаемость земли находилась в связи со средневековым запретом ростовщичества. Она была определенно необходима как логическое следствие такого запрещения. Я доказывал, что позднейшие софизмы св. Фомы и его последователей, допускавших существование рыночной цены земли, преследовали цель примирить социальную революцию, происшедшую в позднее средневековье, с христианскими принципами и представляли собой отклонение от прежних более строгих взглядов на процент. С этой точки зрения схоластические софизмы напоминали еще более изощренные софизмы позднейших иезуитов, стремившихся примирить с этими принципами развитие современной промышленности и торговли. Но мои ученые друзья медиевисты уверяли меня, что в наиболее ригористические дни феодализма земля в действительности никогда не объявлялась неотчуждаемой и изъятой из рыночного оборота и что нарисованная мной стройная картина была лишь фантазией.

Если так, то это только подтверждает долго державшиеся среди экономистов взгляды, что средневековый запрет ростовщичества никогда не имел смысла и был совершенно неэффективен.

При осуществлении конверсии земельных владений должно быть допущено исключение в пользу учреждений, которые содержатся на добровольные пожертвования. Адам Смит ссылается на акт Елизаветы, согласно которому по крайней мере одна треть пожертвований в пользу школ должна была вноситься хлебом. Это, несомненно, служило средством охраны положения колледжей в новых условиях, когда стал признаваться процент. В прежние времена земля почиталась единственным достойным средством для пожертвований со стороны почтенных граждан. Разве Вильям Викгем [William of Wykeham (1324-1404) — английский церковный и государственный деятель. Основал колледжи в Оксфорде и Винчестере. — прим. ред.] должен был прибегать к ростовщичеству в пользу основанных на его пожертвования учреждений? Если бы земля продолжала и теперь служить главным средством благотворительности, то по указанным основаниям это находилось бы в полном соответствии со средневековым прецедентом. И я утверждаю, что эта система могла бы в дальнейшем принять более широкие размеры. Почему бы не сделать пожертвования постоянной основой всей системы народного образования в стране, не только университетского, но и школьного, вплоть до начальной школы, подкрепив эту основу земельным законом и отделив образование от государственных субсидий? С широкой точки зрения только в этом случае мы могли бы надеяться иметь настоящее свободное воспитание без налета фашизма или другой формы тоталитаризма. На подобные пожертвования могли бы учреждаться и другие институты, связанные с деятельностью на поприще искусств и наук.

Но я, может быть, захватил слишком широкий круг проблем. Перед нами факт чрезвычайно низкой нормы процента. Я утверждаю, что низкая норма процента, удерживаемая в такое время, как нынешнее, когда мы ощущаем беспрецедентную потребность в новом капитале, представляет собой революционный факт. Не говорит ли это в пользу вполне практических намерений дальнейшего снижения нормы процента и у нас, и в США? Пока мы стоим на твердой почве; но как долго продлится такое положение? По крайней мере не вредно рассмотреть предстоящие возможности.

Если кейнсовский диагноз вообще правилен, то такое снижение процента должно принести новое продление существования частных предприятий. В действительности оно будет единственным условием, при котором частная хозяйственная деятельность может продолжить свое существование, так как в последнем счете общественное мнение, вероятно даже американское общественное мнение, не будет больше терпеть такую систему, которая порождает массовую безработицу. Другая угроза частному предпринимательству заключается в социалистическом мировоззрении, которое черпает свою главную силу в возмущении против класса богатых, принимаемого широкой массой за чисто паразитический класс. Разговоры об эффективности государственных предприятий и о необходимости координирования служат большей частью прикрытием, и мыслящая публика оценивает их в основном как глупость. Быть может, социалисты в конце концов будут обращены этой идеей беспроцентного общества и откажутся от своего надоедливого тоталитаризма.

А каковы перспективы в США? Именно там коренная проблема огромной безработицы в экономической системе свободного предпринимательства встанет в угрожающей форме в близком будущем. Возможно, что изложенные здесь идеи сначала привлекут к себе внимание именно в США. Можно ли надеяться, что при своей постоянной склонности к экспериментам американцы предпримут подобный опыт? Когда им удастся создать беспроцентную экономическую систему, мы присоединимся к ней, если к тому времени не будем слишком глубоко вовлечены в систему коллективизма. И тогда мы, а с нами и другие нации, снова будем вдыхать воздух свободы.

 

 

 

Приложение. Статьи из газеты "Таймс" за 7 и 8 февраля 1946 г.

 

Бывает так: после многих лет утомительных размышлений над решением трудной проблемы это решение приходит на ум в такой простой и самоочевидной форме, что трудно понять, как оно не бросилось в глаза с самого начала. Мы вправе в таких случаях полагать, что счастливая идея заслуживает внимания. Подобную идею я намерен здесь коротко изложить. Дело идет о способе обеспечить у нас достаточно высокий уровень занятости.

Я начну изложение своего проекта, сославшись на две идеи, которые с некоторого времени уже являются предметом обсуждения. Одна из них, привлекавшая несколько лет назад больше внимания, чем теперь, сводится к предложению установить стабильную ценность нашей денежной единицы в товарах и таким образом сделать невозможным всеобщее падение цен, характерное для депрессии, — вследствие чего должна исчезнуть и сама депрессия. Одно время думали эту задачу возложить на Центральный банк, который должен был ее решать традиционными средствами банковской политики регулирования процентной ставки и операциями на свободном рынке. Приверженцы этой системы в США добились даже в 20-х годах проведения ряда развернутых дискуссий по этому вопросу в комиссии конгресса. Однако мнение специалистов склонилось тогда к тому, что Центральный банк не в состоянии обеспечить стабильную товарную ценность денежной единицы такими методами.

Можно, однако, решиться идти дальше, хотя и с риском плавания по менее изведанным морям, и отстаивать ту мысль, что связь денег с миром товаров должна быть закреплена установлением официального размера денежной единицы на стандартный набор товаров, для чего в руках финансового ведомства должны находиться товарные резервы. Это предполагает и обратный размен товарного набора на денежную единицу. Такая идея представляется в наши дни тем более заманчивой, что предполагаемый при этом громадный материальный запас мог бы иметь и оборонное значение. Однако до сих пор подобные предложения относились к числу чисто академических и отвергались по следующим трем причинам. Во-первых, находили, что издержки хранения товарных запасов должны намного превышать затраты на хранение золота. (Такие издержки, впрочем, были бы вполне оправданы, если бы мы могли этой ценой разрешить проблему нашей безработицы.) Во-вторых, существует опасение, что движение товаров примет одностороннее направление, в силу чего будет происходить безграничное накопление товаров в Резервном фонде. В-третьих, указывалось на опасность выхода резервируемых товаров из употребления, если они будут по преимуществу продуктами обрабатывающей промышленности, а в Англии это будут такие предметы массового производства, как хлопчатобумажные изделия, рельсы, оловянные пластины, краски и т.д.

Вторая из обсуждаемых идей состоит в следующем. Правительство должно восполнить недостаток спроса на потребительские и капитальные блага, расходуя дополнительные денежные средства, мобилизуемые путем займов. При обсуждении этого вопроса важное место отводилось затратам на общественные работы. Я не сомневаюсь, что в Англии имеется широкий простор для организации полезных общественных работ. Но здесь возникают сомнения: как определить размеры той бреши, которую призваны заполнить расходы, создающие спрос на труд? Достаточно ли велик, с другой стороны, объем намечаемых общественных работ для заполнения этой бреши? Не рискуем ли мы, наконец, довести дело в этом направлении до абсурда, затевая сомнительные с точки зрения их полезности общественные работы с единственным намерением заделать брешь? У нас нет никакого желания просто копать ямы в земле.

Если названная брешь значительна, нельзя ли ее заделать другим способом? Вместо того чтобы намеренно причинять убытки государству чрезмерными расходами за счет займов, не лучше ли поддерживать государственные расходы на минимально необходимом уровне, а налоговое обложение понизить еще больше? Это могло бы способствовать появлению добавочной покупательной силы у населения, которое наверняка предпочтет сохранить деньги в своем кармане для удовлетворения действительных нужд, чем способствовать финансированию сомнительных по своей полезности общественных работ.

Здесь мы, конечно, встречаемся с обычным возражением по поводу перекладывания процентного бремени по займам на будущего налогоплательщика. В той мере, в какой создаются материальные ценности — портовые сооружения или железнодорожные магистрали, — это бремя может быть оправдано. Но есть ли вообще смысл финансировать выплату заработной платы полисмена за счет процентных займов? Сторонники такой политики могут по этому поводу сказать: к чему процент? Почему не выпускать беспроцентные облигации, если действительно необходимо увеличить покупательную силу, чтобы сохранить уровень занятости населения? Но в этом пункте мы снова сталкиваемся с возражением, что такая политика может привести к инфляции.

Оба направления мысли как будто заводят нас в тупик, но лишь до тех пор, пока они рассматриваются порознь и изолированно друг от друга. Соединение этих различных идей в одно комбинированное целое, в котором денежная единица с фиксированной товарной ценностью будет сочетаться с системой бюджетного регулирования, имеющего целью повысить спрос до уровня, обеспечивающего высокую занятость, дает возможность устранить роковые возражения, выдвигаемые против каждого проекта, взятого в отдельности. Как же это осуществить практически?

Образуется Резервный товарный фонд, куда по списку включаются товары, представляющие все отрасли британского производства и все районы страны. Законом устанавливается формальное право размена фунта стерлингов на стандартный набор товаров, охватывающий все товары, взятые в определенном количестве. Практически, однако, Фонд будет иметь дело с каждым товаром в отдельности, устанавливая покупную и продажную цены каждого вида изделий с предельным расхождением этих цен, скажем, в 10 %; при этом необходимо руководствоваться общим правилом, чтобы продажная цена каждого предмета включала надбавку, обеспечивающую сохранение установленной законом стоимости набора в целом. Изменение общей цены всего набора может быть допущено только в порядке издания парламентского акта. Фонд обязан будет покупать товары по установленным покупным ценам без всяких количественных ограничений. Благодаря этому каждая отрасль промышленности сможет в случае спада деловой активности вновь занять своих рабочих производством стандартных товаров для Резервного фонда. Администрация Резервного фонда должна будет действовать в тесном контакте с Английским банком, сообразуясь с тем, чтобы закупка товаров влекла за собой одновременное расширение кредитов Центрального банка, а продажа — сжатие их (подобно тому, как это имеет место с золотым резервом). Посредством варьирования индивидуальных цен администрация Фонда будет в состоянии сохранять необходимые количественные пропорции между запасами различных видов товаров. Но она не будет вправе оказывать влияние в сторону увеличения или сокращения объема Фонда в целом. Эти функции будут возложены на министра финансов, которому будет вместе с тем поручено общее экономическое регулирование следующего типа: при возникновении устойчивой тенденции к чрезмерному увеличению Резервного фонда министр финансов должен создавать дополнительную покупательную силу у населения путем соответственного снижения налогов, а образующийся бюджетный дефицит перекрывать выпуском беспроцентных облигаций. Размер этой налоговой скидки должен сохраняться неизменным, а в случае надобности даже увеличиваться, пока будет действовать тенденция к накоплению товаров в Резервном фонде. В обратном случае, если возникнет противоположная тенденция к сокращению Резервного фонда, министр финансов должен будет не только восстановить равновесие бюджета, но даже добиться появления свободного излишка средств для погашения государственного долга.

Описанная система могла бы в принципе действовать автоматически, создавая бюджетный дефицит в периоды перенакопления Фонда и свободный бюджетный излишек в периоды сокращения последнего. При этом должна быть предоставлена известная свобода маневрирования во всем, что касается согласования во времени и размеров бюджетных дефицитов, и излишков. Целью деятельности должно быть обеспечение устойчивого равновесия средств Фонда на протяжении достаточно долгого периода. Если рассматривать предложенную товарную схему как таковую, в изолированном виде, то главным возражением против нее остается указание на опасность постоянного накопления запасов. Но длительное накопление становится совершенно невозможным, если министру финансов будет вменено в обязанность "впрыскивать" в каналы обращения в неограниченных размерах новую покупательную способность каждый раз, когда обнаружится чрезмерный рост Фонда. Рано или поздно эти дополнительные порции покупательной способности должны обеспечить условия для полной занятости производителей, снабжающих население товарами, приостановить таким образом дальнейший приток товаров в Резервный фонд и, возможно, обратить поток вспять. Фатальное возражение против того, чтобы в целях обеспечения полной занятости полагаться исключительно на беспроцентные займы министерства финансов, сводится к тому, что признаки острой инфляции могут появиться раньше, чем указанные цели будут достигнуты. Но инфляция невозможна, когда ценность фунта стерлингов прочно связана с товарным набором. Если возникнет какая-либо тенденция к повышению общего уровня цен, начнется отлив товаров из Резервного фонда и тотчас же вслед за этим министр финансов должен прекратить расходование средств, не покрываемое бюджетными поступлениями. Пока ценность денежной единицы гарантирована, инфляция не может наступить. Расходы за счет бюджетного дефицита будут возможны только при чрезмерно высоком уровне накопления товарных запасов в резерве, т.е. именно тогда, когда эта гарантия будет безусловно эффективной.

Таким образом, обе части нашей схемы будут взаимно поддерживать друг друга. С точки зрения длительных периодов роль главного инструмента, обеспечивающего высокий уровень занятости при недостаточном спросе населения, выполнит бюджетный дефицит, обусловленный превышением государственных расходов над налоговыми поступлениями, а величина товарного резерва будет служить измерительным прибором для регулирования этого дефицита. С точки зрения коротких промежутков времени роль главного инструмента перейдет к Резервному фонду, который должен будет поддерживать деловую активность, поскольку его функция — покупать в неограниченном количестве обширный ассортимент товаров при сохранении заданного общего уровня цен, а бюджетный дефицит будет служить предохранительным клапаном, предупреждающим чрезмерное скопление товаров в Резервном фонде.

* * *

В предыдущей статье я представил только голый костяк плана сохранения высокого уровня занятости. Необходимо подчеркнуть его суть — а именно, что он имеет самодовлеющее значение, что он позволяет отделить проблему безработицы от более широких вопросов общей политики, что он одинаково применим ко всем конкретным условиям независимо от того, велик или мал сектор государственного хозяйства по сравнению с сектором частного предпринимательства. Вместе с тем он не включает никаких элементов контроля или вмешательства в сферу деятельности частных промышленников или торговцев. Но пустить его в ход можно будет лишь после того, как "переходный период" нехватки товаров останется позади.

Большим достоинством этого плана является его полная согласованность с тем типом международной валютной системы, который был предложен в Бреттон-Вудсе и который теперь получил признание как в Великобритании, так и в США и других странах. Предложенный план облегчает функционирование такой системы благодаря тому, что состояние Резервного товарного фонда явится добавочным барометром в дополнение к другим показателям, которые используются для определения момента, когда требуется то или иное изменение валютных курсов. Будет очень хорошо, если этот план окажется принятым и в других странах. Но это не является необходимым условием для принятия его в Великобритании.

Надо полагать, что в состав стандартного набора, включаемого в Резервный фонд, войдут только предметы британского производства, кроме некоторых видов сырья, не производимых у нас. Но вряд ли возникнут какие-либо принципиальные возражения против того, чтобы иметь в своем распоряжении иностранные товары сходной спецификации, если международные валютные органы примут, что тенденция к накоплению заграничных товаров в Резервном фонде служит достаточным доказательством слишком высокого текущего курса фунта стерлингов и свидетельствует о необходимости его понижения. Положению золота, во всяком случае, не должно быть нанесено ущерба. Золото удержит за собой функции посредника во внешнеторговых расчетах и резерва для заграничных платежей, тогда как Резервный фонд будет использован исключительно в качестве средства обеспечения внутренних обязательств. Резервный фонд должен вместе с тем играть важную оборонную роль. Правда, многие статьи товарного списка не будут иметь стратегического значения; администрация Резервного фонда должна будет иметь достаточно большие запасы всех товаров для выполнения своей прямой обязанности обеспечивать свободный размен фунта стерлингов на стандартный товарный набор в целях предупреждения инфляции. Но всегда будет существовать некоторый минимальный уровень, ниже которого Резервный фонд не будет опускаться, и в пределах этого минимума не будет препятствий для администрации к хранению на складах непропорционально больших запасов товаров стратегического значения. В частности, могут счесть необходимым создавать таким путем, не возлагая при этом расходов на налогоплательщика, запасы материалов и продовольствия, важные с оборонной точки зрения.

Есть еще и другое преимущество предлагаемого здесь полуавтоматически действующего плана обеспечения высокой занятости. Он сделает возможным восстановить точные экономические критерии для оценки проектов промышленной реконструкции и расходования бюджетных средств. С окончанием "переходного периода" в нашей стране станет возможным, несмотря на действие отрицательных факторов, достижение более высокого жизненного уровня для всех слоев населения. Имеются, однако, охотники заранее предназначать те или другие части ожидаемого прироста национального дохода для проведения всевозможных заманчивых реформ; мы хотим сохранить трезвый взгляд на вещи; мы должны, поступая осторожно и благоразумно, свести концы с концами в деле использования трудовых ресурсов Великобритании. Опаснее всего было бы соскользнуть на путь предпочтения экономически необоснованных проектов только из тех соображений, что они кажутся подходящими для "обеспечения занятости".

Главная трудность практического осуществления нашего проекта встретится при составлении самого списка товаров. По общему принципу все отрасли промышленности и все районы страны должны быть представлены в списке пропорционально своему значению в народном хозяйстве. Но трудно будет включать сюда предметы, изготовляемые только по заказу, высокоспециализированные изделия или маркированные товары. Придется отобрать определенный ряд товаров первой необходимости в пределах каждой отрасли, где разные фирмы могут поставлять товары общего типа. Это будет способствовать некоторому преобладанию в товарном наборе предметов производственного назначения, поскольку среди товаров потребительского назначения преобладают маркированные изделия. Но в этом нет никакой беды, особенно если иметь в виду, что выпуск товаров производственного назначения в наибольшей степени подвержен колебаниям рыночной конъюнктуры и что именно для этой группы важнейшее значение должен иметь компенсирующий эффект чередования закупок и реализации товарных масс Резервным фондом. Специальное внимание должно быть уделено тем товарам, на изготовлении которых можно немедленно занять рабочих, выталкиваемых из производства эпизодическими депрессиями на наших экспортных рынках. Тем фирмам, которые заняты целиком выработкой товаров, не включаемых в список Фонда, нет оснований для беспокойства. Эти фирмы вместе с остальными будут пользоваться общей выгодой, которую принесет с собой высокий уровень занятости и потребления, обусловленный осуществлением нашего плана. С точки зрения длительной перспективы производство товаров, включенных в список, не даст особых выгод, так как с началом нормального функционирования Резервного фонда его продажи в среднем будут равновелики его закупкам. Цены, по которым производит закупки Резервный фонд, в общем будут стремиться к более низкому уровню по сравнению с текущими рыночными ценами товаров. В отношении таких товаров, для которых существует организованный рынок сбыта, может оказаться необходимым разрешить Резервному фонду совершать покупки по ценам, несколько повышенным против установленного уровня, но только в ограниченных количествах, чтобы пополнить запасы. В других случаях предприниматели, находящиеся в критическом положении в связи с застоем торговли, с целью поддержать оборот будут довольствоваться несколько сниженной продажной ценой своих товаров. Важно, чтобы Резервный фонд был готов во всякое время приобретать товары без количественных ограничений по установленным покупным цепам. Эта устойчивость сбыта может иметь побочный полезный эффект, поскольку она затруднит организаторам рингов [Ринг — одно из простейших видов монополии (соглашение капиталистов о скупке или временном изъятии с рынка какого-либо товара с целью повышения цен). — Прим. ред.] поднимать цены значительно выше их рыночного уровня при помощи ограничительных соглашений. Аутсайдер, который сможет производить стандартные товары для сбыта их по официальным покупным ценам, будет располагать рынком сбыта такого объема, какой ему требуется для эффективного производства. Это будет лучшей охраной интересов потребителя, чем всякое антитрестовское законодательство; при такой надежной гарантии наше общественное мнение будет с большей свободой стимулировать промышленные ассоциации и тому подобные организации в их полезной и конструктивной деятельности.

Я считаю, что при неизменной численности населения капитальные затраты, необходимые в обществе для обеспечения роста жизненного уровня, упадут значительно ниже суммы ежегодных сбережений. Если это правильно, то для поддержания занятости потребуется значительно сократить налоговое обложение и широко распространить беспроцентные государственные облигации. Наличность и вклады у банков будут возрастать, и под этим давлением будет снижаться учетная ставка. Так должны обстоять дела. Доходы от гарантированных капиталовложений будут прогрессивно сокращаться, зато предпринимательская деятельность будет стимулироваться. Кто может сейчас предвидеть, установится ли в конце концов при чрезвычайно низкой норме процента новое состояние равновесия? В настоящее время идея государственных закупок товаров, организованных в широком масштабе, уже не может считаться новшеством. В еще меньшей степени является новшеством идея бюджетного дефицита. Во всяком случае, можно надеяться, что семена развиваемой мною доктрины теперь попадут на подготовленную в какой-то степени почву. Но нельзя рассчитывать, что отдельных шагов, предпринимаемых от случая к случаю в направлении такой политики, будет достаточно, чтобы гарантировать высокую занятость населения. Чего не хватает — это системы четких принципов, которые должны быть положены в основу практических мер и последовательно проводиться в жизнь. Такую систему я здесь предлагаю.

Представляется слишком неправдоподобным, чтобы высокий уровень занятости мог быть достигнут таким простым способом, который в сущности скорее напоминает чисто механическое устройство. Но здесь важно твердо усвоить, что существует большое различие между двумя вопросами — вопросом обеспечения занятости и вопросом повышения жизненного уровня. Для разрешения последнего нужно, чтобы все граждане нашей страны или большинство из них, каждый в своей области, производили больше благодаря более напряженной или лучшей по качеству работе, большим способностям и большей настойчивости, предприимчивости и изобретательности, благодаря более полному применению научных методов. Можно прийти к выводу, что государство способно оказать в этом деле разнообразную помощь. Вообще говоря, нет кратчайших путей к повышению уровня жизни и нет для этого какого-нибудь единственного рецепта, исключающего всякие другие. Проблема безработицы имеет иную природу. Вынужденная безработица работоспособных мужчин и женщин в условиях, когда столько нужд остается без удовлетворения, есть механический порок функционирования нашей системы. Против этого зла механические исправления предложенного типа — именно тот вид лекарства, который мы ищем.

Защитный код
Обновить